Во святость иллюзий

Бывали моменты, когда я вспоминал и мечтал о таком же замке, который видел на двери забора Дэвина. Да и вход в сам дом отличался более необыкновенной конструкцией, но ещё никогда я настолько серьёзно не задумывался о его приобретении, как в этот самый момент. Жить мне осталось десять дней, по истечении этого срока я уничтожу всё, что находится в бункере, но до этого момента никому, совершенно точно никому не нужно видеть всего того, что тут есть. Однако Дэниэл решил иначе, пробравшись в мою маленькую скромную обитель и вскрыв выдвижной шкаф с записями будущей книги. Дёргается при виде меня, роняя на пол листы, а я медленно закрываю дверь, придавливая её спиной. На лице брата тут же рисуется такой страх, словно я его убивать собираюсь, но, по правде говоря, и такая мысль промелькнула. Нет, я не настолько подонок, но заставить его пожалеть ой как хочется. — Ну и что это ты здесь забыл? Не говори только, что этот лист случайно попал тебе в руки, — медленно и грозно произношу я, внимательно рассматривая ящик с перерытыми в нём бумагами. — Мама попросила предложить тебе лепёшек, я зашёл, но тебя не было. Думал, на кровати лежишь, прошёл, но и тут пусто, только куча одеял, а на глаза попались листы из ящика. Я хотел только взглянуть, ничего больше, всего-то посмотреть и сразу закрыть, клянусь! Тараторит, а из всего потока его речи уловить выходит мало, ведь когда он боится или взволнован, то разобрать получается едва ли половину. — Так, ладно, ладно, — морщусь, выставляя руки перед собой, лишь бы замолчал. — Много прочитал? — Всего ничего, только этот лист, и всё, — отвечает он, кинув едва заметный взгляд вниз, под стол, куда упали страницы из его рук. — Но я же вижу, что прочитал больше. В столе такого бардака отродясь не было, — применяю ещё более грубый тон, лишь бы Дэниэл навсегда запомнил, что нехорошо заглядывать туда, куда не просили. Терпеть не могу подобное. — Я только перебирал их, это правда! И никому-никому ни слова не скажу, поверь мне! — Только будешь читать молитвы, не прекращая, при виде меня, так? — усмехаюсь, пододвигая стул к двери и решив, что это неплохой шанс поговорить ещё раз. — Но ты уже прочитал, и этого из твоей головы всё равно не вычеркнуть. Скажи, что думаешь о содержании? — Я читал только про легенду. Про двух братьев. Тут написано, что везде её трактуют по-разному и, скорее всего, истинный смысл давно утерян. — Да, всё верно. Ну так что думаешь, это правда, что те люди когда-то жили, или всё же выдумка? — Д-думаю, правда, — мнётся он, будто говорит мне это ради того, чтобы от него отстали. — Подумай хорошенько, Дэн. Мне нужно от тебя цельное мнение. — Да правда это! Что ты ещё хочешь от меня услышать?! Те Винсент и Дэниэл в самом деле когда-то жили на этих землях. Но не только на наших, но ещё и землях остальных деревень тоже. Они правили и горя не знали, пока боги не ополчились на нас за какие-то проступки. А может, и демоны, не знаю! Ну, достаточно? Много, но не информативно. Мне едва удалось уловить смысл всего того, что он только что сказал, но по сравнению с прошлой его речью эта разобралась получше. — А что ты скажешь по поводу того, что наш континент — это на самом деле не континент, а просто маленький остров, в сравнении с землями за океаном, где религии как таковой попросту нет? — смотрю на него выжидающе, давая время переварить, и понимаю, что про это он и правда ещё не читал. Но тем лучше, теперь я услышу его первичные мысли. — Это бред какой-то… Неправда! Откуда вообще такие выводы? — Это не выводы, это чистый факт. Религии во всём остальном мире не существует, а всем так называемым «карам божьим» есть вполне логичное объяснение. — Т-ты же в демонов веришь! Как, по-твоему, религии может не существовать? — разводит руками он, а я откидываюсь на спинку и начинаю смеяться, что пугает беднягу ещё больше. — Демоны — это не религия. Религия — это писание, в которое верят все деревни, к демонам она не имеет никакого отношения! И, к слову, в каждой деревне писание тоже своё собственное, и табу у них тоже от наших отличаются. По глазам вижу, что эту часть он тоже прочитал. Маленький лжец, считает, что меня можно обмануть, а я ничего не замечу. Но нет, Дэниэла я знаю слишком хорошо. — Боги тебя когда-то покарают, — тихо, но разборчиво шепчет мне он, опустив голову. — Да? Тогда им стоит поторопиться, ведь у них остаётся всё меньше и меньше времени, — продолжаю смеяться я, пока Дэниэл пытается вжаться в стол. — Ладно, брат, не загоняйся, ладно? Ничего я тебе не сделаю. Говорил ведь уже, что даже был бы я последним негодяем — тебя бы не обидел. И это чистая правда. Но просто не нужно лезть в мою личную жизнь, даже если её осталось у меня так немного. — Я… не хотел, — сквозь зубы говорит мне он, а я полностью уверен, что мысленно Дэн уже читает молитвы. — Да верю, верю, не хотел. Просто не говори об этом никому, — скучающе прошу я, вставая и проходя к кровати, чтобы упасть на неё без сил. — Дорога свободна, иди, молись глухим богам и бойся слепых демонов. Дэниэл стремительно выбегает из бункера, оставляя меня наедине со своими мыслями. Замок показался бы неплохой идеей, если бы его изготовление не занимало примерно столько времени, сколько мне осталось. А в остальном я просто надеюсь, что более никто не раскроет ни моего маленького секрета, ни того, что я в сговоре с Паркинсом в этом странном и немного необычном деле. Хорошо только то, что он не пришёл ко мне попозже, когда бы я остался с Лейоном, который должен вскоре подойти. В последнее время я пренебрегал защёлкой на двери, точно зная, когда и кто ко мне может зайти, но того, что в бункер пожалует сам Дэниэл, никак не ожидал. Да ещё и с предложением поесть сладких лепёшек, которые я терпеть не могу! Брат определённо что-то вынюхивал, пытаясь узнать, чем я тут занимаюсь, и боги, пусть он правда никому не проболтается. Пусть даст мне дожить последние дни в спокойствии и уйти с улыбкой. Ближе к вечеру пришёл Лейон и остался на ночь. Я не хотел, но он настоял. Наконец-то громила стал проявлять чуть больше инициативы, чем раньше, однако в данном случае это только напрягает, ведь мне нужно писать книгу. Но зато он меня успокоил, заверив, что никакого вреда от Дэниэла я не получу. Да и не успею уже, ведь дней остаётся всё меньше. Убаюкивал меня тоже Лей, поглаживая по голове. Иногда ластился как кот, заставляя смеяться и действительно забывать, в какой ситуации находимся мы все. Чем больше мы проводили время вместе, тем сильнее я стал получать удовольствие, просто находясь рядом с кем-то. Теперь не секс стал основной причиной наших встреч, а именно такие моменты тепла, когда мы обнимаемся и наслаждаемся друг другом. И это не есть хорошо.

***

— Скорей бы уже настал этот день ритуала, — произношу я следующим утром под пение птиц и бормотание проснувшегося Лейона. — Почему ты так говоришь? Неужели тебе не хочется побыть побольше времени здесь? — замирает он, делаясь растерянным. — Напряжение, Лей. Я постоянно ощущаю напряжение. Что во взглядах людей, что в собственных мыслях. А ещё я, кажется, привязываюсь к тебе, хотя не должен, — признаюсь я, не скрывая желания погрызть при этом ногти. И когда я успел стать таким? Жил ведь до этого по-другому, игнорируя большинство чувств и умело притворяясь. — И я к тебе привязался и не жалею, — легко обнимает меня он, ненавязчиво отнимая руку от моего рта и принимаясь её целовать. — Ты просто не знаешь, насколько тебе будет плохо, когда я резко исчезну из твоей жизни. Даже не догадываешься, — откидываюсь на подушку, отворачиваясь от Лея. Его поцелуи приятны, без сомнений, но смотреть ему в глаза уже больно. — А ты разве знаешь? — приподнимается он, нависая надо мной и всё же заглядывая в лицо. — Почему ты такой, Вин? — Какой? — Сложный. Не допускающий никого до себя. Зачем было придумывать себе такую странную цель — попасть в нижний мир? Мы могли бы просто быть счастливы, — Лейон роняет мне на грудь голову, а я невольно утопаю пальцами в его мелких кучеряшках. Он тоже манипулирует мной, но не знает этого. — Мы бы с тобой никогда не были счастливы, Лей. Помни об этом, когда меня не будет. Ты не понимаешь, что бы я стал творить, останься в живых. — Я бы был с тобой рядом в любой ситуации, — преданно шепчет, а мне только гадать остаётся: слёзы льёт или просто скулит, как побитый волк. — Ты не выдержал бы. У тебя слишком мягкий характер, чтобы сделать то, что без лишних мыслей смог сделать бы я. Остынь, Лей. Хватит мечтать, — прекращаю его гладить и пытаюсь встать, но громила меня почему-то не отпускает. — Давай останемся так ещё немного. Значит, слёзы льёт, а мне показывать не хочет. Что ж, пусть так, потому что если я их и увижу, то просто не буду знать, как на них реагировать. — Хорошо, но недолго. Не скулит, не всхлипывает, а просто лежит, обняв меня по бокам руками. Приятно, ничего не скажешь. Так предан мне, так привязан, но не имеет ни шанса на то, чтобы быть рядом. Наивный большой волк с кучей комплексов. Но мне всё равно хочется, чтобы он когда-нибудь стал счастливым. Не со мной, ни в коем случае, я не умею делать людей счастливыми, но если бы я когда-то узнал, что Лейон нашёл себя, это меня бы обрадовало. Лежали мы так не «недолго», как мне хотелось изначально, а очень даже прилично по времени. У меня попросту не хватало самообладания попросить его встать, всё думал, что ему надоест первому, но нет. Лей всё лежит на мне и шевелится. — Не спишь? — Не-а, — легко качает головой он, заставив меня улыбаться. — Мне уже дышать тяжело, может, отпустишь? Встаёт, а я наконец-то делаю глубокий вдох. Лицо красное, но не от слёз, а от долгого лежания на одеяле. Если он и плакал, то признаваться в этом не хочет, что очень хорошо. Хоть тут не подкачал. — Ну всё, хватит выглядеть таким несчастным. Я всё ещё рядом и никуда от тебя не денусь. — Можно я тебя нарисую? — поступает неожиданный вопрос, который вводит меня в ступор. — А ты умеешь? — Пытался, но получалось так себе. Можно мне на тебя смотреть и рисовать? Лей слезает с кровати, и, пока я перебираюсь за стол, разминая руки, он кладёт передо мной блокнот с твёрдой обложкой и цветком жизни на ней. Любопытство во мне так и заиграло, поэтому открываю я с неким трепетом увидеть нечто невероятное. И действительно, на некоторых изображениях чётко прослеживаются мои черты лица. Особенно в тех, которые он рисовал крупным планом, вырисовывая каждую ресничку. — Глаза какие-то раскосые, — хмурюсь я, однако образ на рисунке нахожу куда красивее себя, которого обычно наблюдаю в зеркале. — В этом весь ты, — опирается на стол он, снова нависая сверху и разглядывая рисунки вместе со мной. — Особенно когда улыбаешься, твои глаза становятся какими-то другими. Ещё более хитрыми. — Ты идеализируешь, — смеюсь, переворачивая и рассматривая очередного себя с ещё более длинными волосами, чем есть сейчас, и с зачёсанной назад чёлкой. Как ни странно, мне и это нравится. А на следующем рисунке Лей явно поленился уделять время одежде, поэтому пониже лица вырисовал только лишь шею и сильно выпирающие ключицы. Но я бы посмотрел, как бы он нарисовал меня и пониже. — А интим есть? Что-то вроде в полный рост и без одежды? — Н-нет, такого я никогда, — запинается и краснеет, не в силах договорить. — Если кто-нибудь увидит… — Даже если увидят, что ты весь блокнот изрисовал парнем, выделяя его глаза, ресницы и ключицы, посчитают странным. Обычно парни девушек рисуют, — усмехаюсь я, отдавая ему блокнот с раскрытым чистым листом. Всё же подобное мне знатно польстило. Пусть и во всём этом нет смысла, так у Лея останется от меня хоть какое-то воспоминание. — Рисуй давай. А я пока поработаю. Но если решишь нарисовать меня без одежды, я попозирую с удовольствием, — подмигиваю и устраиваюсь поудобнее, чтобы начать писать. Времени осталось мало, поэтому мысленно я уже прикинул в голове примерный план того, какой частью книги когда буду заниматься. Сегодня мне нужно доделать раздел про город, а завтра приступить к перерисовке карты континента. Если потом я всё это перечитаю и не найдётся особых моментов, которые стоило бы переделывать, то останется время на ещё один раздел, последний. Сперва я не хотел его писать, но потом решил, что народу попросту необходимо понимание того, что внебрачная связь — это не всегда плохо. Да и если в моей книге будет двенадцать разделов, как книг в священном писании, то выглядеть это будет красивее. Писал я чуть больше часа, отвлекаясь на дополнительные материалы и на редкие просьбы Лейона взглянуть на него. В такие моменты он разглядывал меня особенно пристально, но и в то же время совершенно по-другому. Не так, как он смотрит, когда хочет меня, и не так, когда мы расстаёмся. Желает запомнить, а потому пожирает взглядом каждую черту лица, боясь что-то упустить. — Ну вот, смотри, — слегка краснеет он, кладя передо мной ту самую страницу, которая недавно была пустой. На ней изображён снова я. Лицо, каких у него в коллекции уже десяток, но именно это вышло особенным. И старался он над ним особенно. Это заметно по маленьким чёрточкам, по изгибу губ и мелким выбивающимся волосинкам. Никогда не находил себя настолько привлекательным, как на этом рисунке, не зря Лей так сильно ко мне привязался. — Потрясающе, — улыбаюсь я, легко проводя рукой по шероховатой бумаге. — Ты рисовал простым карандашом, а блеск в глазах как настоящий. Лучше, чем в зеркале. — В зеркале ты никогда не увидишь своего блеска, — Лейон сидит на кровати рядом с моим стулом, поэтому легко вытягивает руку, проводя по моей щеке. — А сейчас у тебя на лице чистый восторг, который я тоже когда-то нарисую. — А на этом рисунке тогда какая эмоция? — придвигаюсь к нему ближе и прикрываю глаза, решая сделать перерыв и подарить Лею немного нежности, ведь он заслужил. — Задумчивость вместе с полным погружением. В такие моменты у тебя и блестят глаза, — суетливо отвечает он, отодвигая блокнот и протягивая ко мне руки. Обнимает, ну а я легко перебираюсь ему на колени. — Спасибо, — быстро его целую и смотрю в полные наивности голубые глаза. — Мне правда приятно. Хочешь получить награду? — Я… Какую награду? Теперь блеск в глазах вижу уже я. И Лейон прав, что его не так просто заметить в зеркале, он появляется, скорее всего, при интересной мысли, пока ты ещё не начал ей улыбаться. Мимолётный и всегда проходящий мимо чужого внимания, но я уловил. Да, Лей, сейчас тебя ждёт что-то интересное, чего я не делал раньше и, скорее всего, не всякая девушка делала, находясь наедине со своим мужчиной. Ведь зачем людям нужен секс? Для получения потомства, а иногда и для удовольствия, но с ним люди стараются не перебарщивать, а то мало ли — на гнев богов наткнутся. Глупые. Удовольствие нужно получать, а не бояться его. Именно для этого один из лоскутов ткани был запрятан у меня между стенкой и кроватью. Именно для Лея. Обвязываю им его глаза и крепко обнимаю, проводя языком за ухом. Только от этого он уже вздрагивает, что означает, ощущения и правда обострились. — Не снимай её ни при каких обстоятельствах. Чувствуй и наслаждайся. И не откидывайся назад. Возбудился. Хотя как могло быть по-другому? Обычно когда я только-только усаживаюсь на его колени, у Лейона тут же отзывается что-то в штанах, которые я немедленно расстёгиваю, не желая с этим тянуть. Он ещё не догадывается, что именно я собираюсь делать, да и вряд ли вообще когда-то задумывался о том, что так можно. Сползаю на пол, ощущая недоумение громилы, и про себя смеюсь, поглаживая кончиками пальцев его обнажённый орган. Каким же беззащитным в подобный момент выглядит Лей. И таким он может быть только для меня. — Убери руки. Слушается, опирается на них и шумно выдыхает, ожидая продолжения, поэтому без труда расставляет ноги пошире, чтобы я устроился удобнее и губами потянулся к его члену. Первое прикосновение, и Лей вздрагивает, не понимая, что происходит. Второе приходится языком, и тут изучаем ощущения мы оба. На вкус не самое приятное занятие в мире, но в плане удовольствия ощущения выходят на новый уровень. Любое моё прикосновение доставляет ему новое, ни с чем несравнимое наслаждение. Наверное, во вкус я войду. — Вин… Что ты… делаешь. Это не вопрос. И не просьба остановиться, потому что ему приятно. Да и я не смог бы ответить, потому как уже погрузил его орган себе в рот. А он догадался, но откинул голову, потому что стыдно. Даже сквозь повязку смотреть стыдно на то, как другой парень берёт его член в рот. Смешно становится вдвойне, а от того и действовать хочется куда активнее, выводя моего громилу на новые, неизведанные ему эмоции. Стонет и часто дышит, не в силах сдержать себя. Я думал, что сам не получу от этого ровно никакого удовольствия, но мне приятно. Невероятно приятно делать его таким. Это не лучше, чем обыкновенный секс, это просто другой секс. Интересное чувство, но кончить, конечно, я так не смогу. Он, возможно, и сможет, но мне нужно немного больше, чем простая стимуляция рукой, которой я уделяю не так много внимания, как доставление удовольствия Лею. Покайфовал, и хватит. А если попросит ещё, я повторю. Прекращаю своё дело, чтобы уже полностью освободиться от штанов и сесть сверху. Теперь повязка на глазах у Лейона ни к чему, но мне почему-то хочется заставить его ощутить оргазм вместе с ней. Дальше пошла совершенно стандартная процедура, к которой я уже отчасти привык: смазка, растяжка и медленное проникновение. Я снова сел сверху на него, соприкоснувшись лбами и обняв ногами, а Лей тянется к глазам, чего давать делать ему не хочется. — Не снимай. Целуй, — даю ему короткую команду и начинаю двигаться на нём, присасываясь к губам. Люблю это чувство, когда воздуха не хватает. Всё же возбудились мы оба достаточно сильно, поэтому надолго выдержки не хватает. Первым кончает ожидаемо он, ведь и так был на взводе после моего языка. Следом догоняюсь уже и я сам, крепко зажмурив глаза и вжавшись в его плечо. Этот оргазм показался мне необычным. В нос ударил резкий запах Лейона, который раньше меня не особо радовал, но именно сейчас оказался приятнее некуда. Что странно, от этого чувства стали намного ярче, что заставило меня отходить от секса дольше обычного. — Понравилось? — глухо спрашиваю я, стянув повязку с лица Лея. — Ты… брал его в рот, — сбиваясь, шепчет он. Но не такой реакции я ожидал. — Я заметил, спасибо за наблюдение. Спрашиваю: понравилось? Видимо, я заставил его стыдиться, отводя взгляд и заставляя избегать моего. — Очень понравилось. Это было что-то… невообразимое. — Ну вот и всё. Это главное! Не хочу слезать с него, а запах возбуждения всё ещё стоит в носу, поэтому снова его целую и отчаянно прижимаюсь, словно его у меня отнимают. Уж не знаю, что на меня нашло, но я хочу ещё. И пусть только попробует мне этого не дать.