Во святость иллюзий

Иногда ловлю себя на мысли, что так хорошо будет всегда. Посиделки с Паркинсом, когда мы обсуждаем вполне интересные вещи, а не я весь из себя выворачиваюсь, лишь бы подшутить над ним и поставить в неудобное положение. Застолья с семьёй, когда мне не в тягость находиться с ними, а напротив — я стал ценить эти моменты. И конечно же, время, проведённое с Леем. Пока мы лежим в одной кровати, а он обнимает меня так, как, наверное, никто и никогда никого не обнимал и не будет. Я не привязался к нему, но теперь зависим от его привязанности. Его руки стали смелее, а сам он — более открытым. Теперь он высказывал мне абсолютно всё, что иногда раздражало, а иногда и трогало до глубины души. Лейон стал неотъемлемой частью моей жизни. Но именно жизни здесь, а она в скором времени должна будет завершиться. Сегодня я попросил его сходить со мной к оврагу. По-прежнему сбегаю сюда курить, а дымить в его компании приятнее. Лей привык даже к поцелуям со вкусом дыма. Он всегда кашляет и вытирает слёзы с глаз, а я смеюсь, жалею и извиняюсь. Вполне искренне извиняюсь, ведь мне правда не хочется его обидеть. Наверно, со стороны мы похожи на влюблённую парочку, которая планирует свадьбу и семью, вот только со стороны на нас никто не смотрит. Только Паркинс догадывается, что мы до сих пор вместе, но и он в последний раз был свидетелем нашего поцелуя ещё во время поездки. В остальном мы скрываемся и ещё ни разу не попадались. Только около оврага мы можем гулять за руку, как когда-то просил Лей, и только тут нас никто не должен заметить. Ведь каким пустоголовым нужно быть, чтобы уйти гулять к опасной яме, где можно запросто себе ногу свернуть. Даже детям сюда запрещается ходить. Но кое-кому именно сегодня таки пришло голову скоротать время именно здесь. — Сам покурить не хочешь? — сидя на одном из прогретых солнцем камней, верчу перед Леем практически пустой коробок от сигарет и прекрасно понимаю, что он откажется. Да и я уже ощутимо стал экономить, скуривая по половине сигареты за раз. — У тебя и так мало осталось. Не буду, — он отодвигает от себя мою руку, в то время как другими мы крепко держимся друг за друга. Настроение у обоих внешне хорошее, но внутри каждый из нас понимает, что это одна из последних наших прогулок. Хотя ведём себя мы при этом максимально открыто и счастливо. — Да для тебя я бы не пожалел. Ради того лица, с которым ты курил свою самую первую, — смеюсь я, убирая чёлку с глаз. — Хоть половину сигареты, Лей. Хоть одну затяжку! — Я только пока буду собираться с духом для одной затяжки, половина истлеет! Нет! — качает головой он, а тем временем, пока он прикрывает глаза, я его целую, нагло проталкивая язык в его рот. Хоть какой-то запах табака должен был остаться, поэтому я стараюсь пометить его максимально явно, чтобы он запомнил, что это — часть меня. — Ну как, чувствуешь, что затянулся? — отстранившись, смотрю в его глаза и надеюсь увидеть растерянность, но теперь всё чаще я стал замечать в них азарт и желание продолжать. Того и гляди дойдём до того, чтобы ласкать друг друга прямо под открытым небом. — Затянулся, но только тобой, — на одном дыхании произносит он, снова утягивая в поцелуй. Вошёл во вкус и, кажется, вот-вот повалит на спину, но… — Боги праведные, чем это вы тут занимаетесь?! Женский голос. Детский. И до одури знакомый. Первой мыслью было отстраниться и отойти от Лейона на шаг, но что бы это изменило, если нас уже заметили? Наверное, ничего. Уже после до меня доходит, что обладательницей голоса является моя сестра — такая же оторва, как и я, только намного меньше и в женском варианте. А с ней я смогу договориться. — Ты одна? — уточняю, даже не найдя её взглядом, а вместо этого строго смотрю на Лея, не давая тому встать или даже отнять от меня руку. — Конечно, одна! Кому ещё придёт в голову шастать у оврага! Но что это вы тут делаете? — спрашивает она, косясь на сцепленные руки. — Гуляем. Курим. Дурачимся. А может быть, делаем и ещё кое-что, чего тебе знать рано, — хихикаю, посмотрев на Лея и взглядом пытаясь дать ему понять: всё в порядке. — Ну а ты? Только не говори, что тоже тут тайно встречаешься со своим парнем и у вас с ним запретная любовь. Как обычно, Мия на шутки расположена не настолько, насколько я, оттого ко мне приходит понимание, что что-то случилось. Она обходит нас вокруг, останавливаясь у камня рядом с нашим, и со злостью плюхается на него, скрестив руки. Ну точно что-то произошло. Мию кто-то основательно обидел. — Паркинс набирает себе послушников и указал в объявлении, что хочет взять под своё начало именно детей. Мне, конечно, уже не десять, но я собралась упросить его взять и меня тоже, но… Родители против, — кусает губу она и по оставшемуся следу довольно сильно. Отвратительная привычка моей сестры, от которой мать так и не смогла её отучить. — Только что у нас был скандал, и я решила сбежать от них сюда. — Скандал? В месяц скорби? — приподнимаю брови я, прекратив играть с пальцами Лея. Он тоже удивляется, ведь именно в это время писание наставляет нас быть терпимее. — И кто его устроил? — Я! Ну и что здесь такого вообще? Подумаешь, повысила голос и затребовала сама за себя принимать решения! Молния в меня за это не ударила, а демоны не поднялись из нижнего мира, чтобы наказать. Хотя если бы хотели подняться, я бы на их месте использовала этот овраг, — она тыкает пальцем в его центр, и мне это кажется вполне неплохой идеей. Ведь кто знает, что там вообще внизу ямы. — Вот решила посидеть и подождать, может, кто и поднимется. — А почему ты хочешь идти в послушницы церкви? — склоняет голову Лей, наконец переставая быть настолько напряжённым. — Потому что Паркинс набирает детей именно под своё начало. Не просто как церковных служителей, а именно под крыло настоятеля. Обычно так делают, когда хотят выбрать преемника, — доходчиво объясняет она, сильно жестикулируя руками. — Но тебе ведь всё равно не стать преемником, — не совсем понимаю ход её мыслей, но в целом Паркинсу может пригодиться наличие такого человека рядом с ним, как моя сестра. Она и притворяться умеет хорошо, и где-то уступать своим принципам, чтобы потом получить куда больше, и, самое главное, она всегда идёт к своей цели. Прямо как я. — Назови мне хоть одну причину, по которой я не могу стать преемником! — с претензией выкрикивает Мия. — Ты — девушка, — моментально выпаливаю я. — Устоявшийся стереотип! В писании нет ни слова о том, что девушка не может занять должность настоятеля. В крайнем случае, притворюсь мужчиной, изменять голос труда не составит. Из тебя бы вот вполне легко можно было бы девушку вылепить. Моргаю и чувствую такую растерянность, словно меня втоптали в землю и придавили лапами каких-то животных. Даже Лейону речи моей сестры показались смешными. — А ну не ржать! — осекаю обоих я. — А то до конца дней своих буду называть тебя мужским именем. — Да зови как хочешь, всем богам на милость, — машет рукой она, чем вызывает у меня ещё больше раздражения, но, наверно, пора с этим закругляться, ведь тема свернула не туда. — Зачем тебе вообще всё это, Мия? — Хочется так, — пожимает плечами она, вытянув тонкие ноги в лёгких колготках. Обычно девочки обязаны были носить юбки ниже колена, но именно Мия бралась некоторые из них подрезать, объясняя это тем самым «хочется так». Далеко пойдёт чертовка. — Но какую-то цель ты всё-таки преследуешь, так? — пытаюсь по-деловому обговорить с ней я, пусть и понимаю, что для многих вещей она ещё слишком мала. — Не хочу, чтобы все думали, что девочка не может быть настоятелем. А ещё это правило с запретом праздновать день рождения в месяц скорби бесит! Искореню его! — Искоренишь? — хотел сдержать смешок, но не получилось. — Так ведь это значит пойти против священного писания. Справишься? — Конечно, справлюсь! Уж тебе ли во мне сомневаться? — Ну да, я и не сомневаюсь… Задумываюсь и чешу подбородок. Было бы просто замечательно, если моя сестра смогла бы отстоять и свои идеалы, и мои заодно. Мыслит сейчас она не совсем по-взрослому, ставя на первое место юбки и дни рождения, но вот если бы она занялась темой основательно, она бы и меня смогла понять. Что искоренять нужно не какие-то обычаи месяца скорби, а именно само это понятие вместе с жертвоприношением. Если бы она только смогла понять это. И Паркинс мог бы ей помочь в этом. — Знаешь, Мия, ты права. Иди в послушницы и выбивай себе место преемника. У тебя всё должно получиться. Если всё правильно, конечно, сделаешь, — улыбаюсь ей я, уловив одобряющий взгляд Лея. Скорее всего, он тоже со мной согласен в том, что такие, как моя сестра, способны перестроить по кирпичикам устоявшиеся традиции религии. — Спасибо, — с опаской произносит она, всё рассматривая то меня, то Лейона. — Странно, но Дэниэл за столом сказал что-то на это похожее. — Правда? Что именно он сказал? — Что верит в то, что именно я поступлю правильно. Ну и вообще странно, что он меня поддержал. Дэн же всю жизнь был как от нас отстранён. — Ты не замечала за ним ничего странного? — расслабленно интересуюсь я, решив обвить себя руками Лея и опереться о него спиной. Раз уж сестре всё равно на такую необычную компанию, то и не вижу смысла стесняться и впустую тратить время, отведённое нам. — Ничего такого, кроме того, что он чаще стал ходить в церковь. Но он ведь всегда был немного помешанным. — А мне казалось, что он повзрослеет. Даже жаль, что я этого уже не увижу. Лей поглаживает мои руки, пусть я и говорил, что в жалости не нуждаюсь и даже ненавижу её. — Он повзрослеет, — шепчет на ухо мне он, явно сочувствуя и успокаивая, как маленького ребёнка. — Мы проследим за этим, не переживай. Сейчас бы мне взорваться возмущениями о том, что я терпеть не могу к себе подобного отношения, но внезапно даже для самого себя заботу мне хочется принять: — Хорошо, тогда он на вас двоих. Только попробуйте упустить этого засранца — из нижнего мира поднимусь и гнев мой будет страшен! Каким бы он ни был, я всё равно люблю своего младшего брата и хочу для него только самого лучшего. Да и за сестру без раздумий вгрызся бы в кого угодно зубами и кусал бы до тех пор, пока обидчик не испустит последний рык. Мия это прекрасно понимает, и мысль до неё я донёс, но она не будет собой, если не поиздевается надо мной в ответ. — Ну попробуй подняться и разозлиться, ага! После того, что я узнала твой самый главный секрет, тебе бы впору стать моим рабом на эти оставшиеся тебе пять дней! — тычет в меня пальцем сестра, комично улыбаясь. — И что с того, что ты узнала наш секрет? Нам хоть целоваться теперь на твоих глазах можно. Да, Лей? — поворачиваю голову и без предупреждения касаюсь его губ своими. Для долгого поцелуя поза слегка неудобная, но для первого шока Мии достаточно и такого. Пусть меняет свой внутренний мир уже сейчас, пока зелёная. — Ты не понимаешь, что ли? — приподнимает брови она, притворяясь невозмутимой. Но я-то вижу, что её всю передёрнуло и сестра всеми силами старается убедить себя, что наше поведение вполне естественно. — Я могу про вас всё рассказать, и тогда ты не станешь так улыбаться мне в лицо. Такие отношения ведь запрещены. А теперь уже дёргается Лей, пытаясь перестать меня обнимать, но я не даю, крепко вцепившись в его руки и на одном дыхании произнося: «Не трусь, держи меня сильнее», а сестре отвечаю: — Ты никому не расскажешь. Эти отношения не просто под запретом, мне кажется, такое неповиновение религии, которой мы все подчиняемся, карается смертью. Теперь Лей уже от меня отстраняется, и мне удержать его не удаётся. Такого Паркинс нам во время своей пламенной речи не рассказывал, но, думаю, только потому, что пожалел и без того напуганного Лейона. — Ты это серьёзно? — с расширенными от удивления глазами спрашивает он. Ну надо же, а до этого я не замечал в них настолько явного страха. — Вполне. А почему нет? Таких случаев на моей памяти не было, но несколько сотен лет назад послушницу церкви уличили в связи с семнадцатилетним парнем. Естественно, их любовь была запретна, и на общем совете деревни было принято решение принести их в жертву нижнему миру, как внеочередную дань. Обоих. Если бы сейчас в деревне узнали о связи двух мужчин, то их могла бы ждать подобная судьба. — Я бы ни за что не выступила за подобное решение, — уже без улыбки качает головой Мия. — Это ты. Но большинство людей, а особенно старейшины, не таких прогрессивных взглядов. Степень их табуированности выходит за рамки нашего с тобой понимания. Больше скажу: меня запросто могут снять со статуса жертвы и отправить в нижний мир вне очереди, а на день ритуала выбрать другого человека. Религия творит с людьми и такое. Для сестры эта информация выглядит шоковой, но для остальных людей подобное решение возникло бы само собой. Им бы даже книг о прошлом не нужно было бы читать, они бы все без исключения решили: был совершен грех, за который должна последовать кара. А высшая кара — это внеочередная отправка в нижний мир. Без почестей и месяца скорби. — Я и подумать не могла, — снова кусает губу она, отчего даже мне хочется поморщиться. Это должно быть невероятно больно. — Что всё настолько серьёзно. Это же такой бред — ссылать людей в нижний мир. — А для многих кажется несуразным то, что два мужчины могут делать вот так, — тянусь к лицу Лея и искренне надеюсь, что он не оттолкнёт. Если сильно испугается, может раз и навсегда оборвать все отношения и отказать в любом контакте. Как бы мне ни не хотелось отгородить его от привязанности, полного разрыва и мне совсем не хочется. Но он не отталкивает, а принимает с удовольствием, позволяя подвести его лицо к моему и поцеловать. На этот раз куда дольше, чем в прошлый, а ещё куда чувственнее. Теперь мы оба наслаждаемся моментом одинаково, а ограниченное время заставляет наплевать и на наблюдателя. Мия смотрит, приоткрыв рот, но, когда ей надоедает, подаёт голос: — Но я считала, что то, что происходит между вами, вполне естественно и, может быть, кто-то бы и возмутился, но потом смирился бы. Да и Паркинс, должно быть, одобряет вашу связь. Вот это уже меня озадачивает. Я отстраняюсь от Лейона и смотрю на сестру глазами жителя другой планеты: — То, что между нами происходит? Ты догадывалась раньше? — Ну конечно, догадывалась! Как я могла не догадаться вообще? Ты раскрыл себя ещё тогда, когда сказал что-то вроде: «И ты тоже собираешься поехать?», а на следующий день и ты, и он исчезли. — Мы ведь могли иметь общие интересы и просто так решить поехать вместе, — говорю растерянно, смотря буквально в никуда от осознания собственной недальновидности. — Ну да, могли. Но и я не сказала, что точно была уверена, что вы тут интригу крутите. Я сказала «догадывалась» и только что во всём убедилась, — пожимает плечами Мия, выглядя так, словно это и правда в порядке вещей. — И ты считаешь это нормальным? — Не совсем нормальным, но в целом это не моё дело. Ты вообще дань и по статусу можешь делать всё что хочешь. — Не всё, Мия, — качаю головой я. — Люди не должны знать о нас с Леем. Иначе… Я уже рассказал, что будет иначе. — Да поняла, что придётся держать в секрете. Хотя о таком молчать не так уж и просто, — улыбается она, пусть и пытается это своё настроение скрыть. — Уж постарайся. Даже когда меня не будет, никому об этом не говори, иначе жизнь Лея тоже станет совсем не сладкой. — Переживания за любимых — это так волнительно. Но не волнуйся. Я не выдам тебя, — уже сияет она, вовсю отдаваясь делу. Мие всегда нравилось быть посвящённой в какие-либо тайны, и, пусть сохранять секреты ей порой бывало сложно, меня она ещё не подводила. И надеюсь, что не подведёт в этот раз. — Спасибо, — легко киваю, специально игнорируя слова о любимом. Знаю, Лею льстит слышать подобное, сестре просто приятно играть в такую своеобразную «игру», а мне и не жалко, лишь бы каждый из них чувствовал себя счастливым. Даже если они оба верят в ложь. — Что дальше планируешь делать? Разбить лагерь и заночевать в овраге или?.. — Вообще хотела подождать, как выползут демоны из-за моего недостойного поведения в месяц скорби, но, по-моему, придут они явно не ко мне, — сверкает глазами она в то время, как Лейон их стыдливо прячет, утыкаясь мне в плечо. — Ладно, не парьтесь оба, — глажу запястье громилы я. — Демонам мы не интересны, что бы ни делали, я проверял. И до твоего хамства родителям им дела нет. — Тогда мне просто хотелось побыть тут одной, но и этому не суждено сбыться, — Мия комично закатывает глаза, но уходить даже и не думает, что для нас означает, что наедине побыть больше не дадут, да и Лея домой вести, а потом закрываться с ним в бункере на глазах у сестры не особо хочется. — Да, не суждено, но зато ты наткнулась на меня, поговорила и всё поняла, правильно? Теперь пойдём домой. — Что, так скоро? — слегка разочарованно отвечает она, ведь если мы уйдём, то и сидеть здесь одной ей вряд ли захочется. — Ладно, пошли. — Вин, а мы?.. — начинает было Лей, но не договаривает, переживая, не слушает ли нас Мия. Она пошла в сторону дома чуть впереди нас, поэтому и уловить бормотание вряд бы смогла. А если бы и слышала, то точно бы не пыталась навострить уши, а повернулась бы к нам и нагло ловила каждое слово. В этом мы с ней тоже похожи. — Нет, милый, сегодня ночуем раздельно. Мы с тобой и без того практически не расстаёмся. Завтра увидимся. Грустит и опускает взгляд. Мне почти стыдно, пусть и понимаю, что виноват в этом только его характер. Захотел бы по-настоящему — остался. Ну а я бы, наверно, и против не был. Но и, с другой стороны, иметь послушного любовника, к которому не испытываешь никаких чувств, удобно. Чувства — это вообще слабость. Даже мою жалость к нему я считаю слабостью. Расстаёмся мы одним коротким взглядом возле моего дома. Лейон уже привык к моей манере прощаться, но я всё равно уверен, что он смотрит мне вслед до самого момента, как мы с Мией скроемся за дверями. Но мне и этого не жалко. Дома с сестрой мы разошлись по разным комнатам, и, едва переступив порог своей, я уже было решил, что побуду тут некоторое время один, однако меня обламывают самым жесточайшим образом. Дверь сама собой резко захлопывается, едва я прохожу несколько шагов. Меня всего так и скручивает от страха и мысли, что демоны за мной таки пришли, но опасения оказались напрасны. Это всего лишь Дэниэл, который, видимо, решил, что напугать меня — мысль неплохая, раз я делал то же самое практически всю его жизнь до этого. Вот только я даже не старался ни разу, а он, скорее всего, специально меня тут поджидал. — Что ж ты делаешь, чёрт ходячий? Мне уже показалось, что тут воронка в нижний мир открылась! — возмущаюсь довольно эмоционально, что бывает не часто. — Помолчи. Вин… Мне нужно тебе кое-что сказать, — скатывается по закрытой двери он, и я понимаю, что он правда меня ждал прямо на этом месте и, возможно, даже в этой же позе. Обхватывает голову руками и боится даже взглянуть на меня. Тут, в общем-то, ничего нового, но что-то меня настораживает. Всё не так, как обычно. Что-то его сильно беспокоит. Да и боится он на этот раз не меня. Что ещё могло напугать моего брата до дрожи в конечностях? — Ну говори, я слушаю, — скрещиваю руки, чувствуя некое превосходство, но быстро передумываю, ведь никакого диалога в таком случае не получится. Куда лучшим решением будет опуститься на пол, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, тогда ему легче будет стать откровеннее. — Серьёзно, я весь внимание! Расслабляется, вижу. Но делает это настолько медленно, что я бы уже две книги успел написать, пока Дэниэл соберётся с мыслями. — Я не знаю, что мне делать. — Никто не знает, что ему делать. Давай поконкретнее? Может, я и смогу помочь. Снова мнётся и смотрит по сторонам так, будто нас сейчас кто-то подслушает, а его потом за это обругают. Если сейчас мой брат скажет, что виноваты во всём демоны, то я окончательно решу, что он безнадёжно сумасшедший. — Наверно, один ты и сможешь. — Давай ещё более конкретно, ты меня интригуешь, — оправданно жалуюсь я, действительно ожидая услышать нечто интересное. — Несколько дней назад меня позвали к себе старейшины. Говорили они со мной недолго, но несколько раз повторили одно предложение: нам нужна информация. О тебе, Вин. Им нужно как можно больше узнать о том, чем ты живёшь и о чём думаешь. — Подожди, ты копал под меня по просьбе старейшин? — быстро реагирую я, почти что подскочив на месте. — Пришлось. Они ведь попросили. И сказали, что это моё задание от самих богов. Религиозные фанатики! И как я мог забыть, что практически каждый человек, окружающий меня, — враг. Даже моя семья может сыграть против моих взглядов, потому что «боги так велят». Даже если «веление» было выброшено из уст другого человека. — Как много ты успел им рассказать? — интересуюсь хмуро, практически не злясь на него. Что бы мог противопоставить тот, кто всю жизнь живёт в страхе? — Ничего. Я ничего им не рассказал, клянусь. Хотя в тот день и прочитал в тех твоих листах много. Да и потом тоже… читал. — Снова трогал бумаги в бункере? — вот теперь немного, но злюсь. Уж мне-то казалось, что после моих речей Дэниэл далеко будет обходить моё скромное убежище. — Да, — стыдливо кивает он. — Я прочитал всё. А ещё следил, чем ты там занимаешься. Догадка прошибает меня как молния. Следил он. А занимался я там или книгой, или Лейоном. И как много смог увидеть конкретно Дэниэл, остаётся загадкой. — Зачем ты мне это всё рассказываешь? Ну стал ты пешкой совета, очень за тебя рад! Бороться я с этим никак не буду, и им войну тоже объявлять у меня времени нет. У меня вообще, как ты знаешь, времени нет. Пять дней осталось до ритуала. — Я не хочу быть их пешкой и никогда не хотел. Помоги мне, Вин. Прошу. Головы всё не поднимает, говоря мне всё это. Вроде бы неприятно, что ко мне настолько сильное недоверие, но вроде бы и заслужил. — Точно ничего им не рассказал? — подаюсь вперёд, чтобы приободрить и проверить, как он на меня отреагирует. Обычно дёргается и отскакивает, но сегодня вполне без проблем даёт себя коснуться. — Ничего. Клянусь! Сказал не больше того, что они и так о тебе знают. — Интересно. А что они обо мне знают? — Что ты увлекаешься демонологией, свободное время проводишь в библиотеке в чтениях исторических очерков и ещё то, что сравниваешь писания нашей деревни с соседней. — И зачем они под меня копают? — Хотят выяснить, почему Паркинс тебя выбрал и что у тебя на уме. У них даже есть версия: ты запугал настоятеля настолько, что он решил тебя вычеркнуть из этого мира, но после вашего общего побега они и в этом стали сомневаться. — Хорошая версия, — улыбаюсь я, в который раз убеждаясь, что страхом людей управлять куда проще, чем шевелить их мозги. Хотят бояться? Пусть боятся! — И как ты хочешь, чтобы я тебе помог? — Что мне можно им рассказать про тебя? Они хотят знать правду, а я не хочу её им говорить. Они… не правы. Последнее слово даётся ему с особым усилием, замечаю. И на этот раз я не могу не уважать брата за его поступок. Уж я-то всегда думал, что при любом удобном случае он сдаст меня с потрохами, но он вон как поступил — всё мне рассказал. Хоть бы это не было очередным хитрым планом. — Пусть думают, что я запугал Паркинса, — начинаю размышлять, придумывая самую удобную мне легенду. — Скажи им, что я, возможно, обозлён на него из-за того, что он выбрал меня. А ещё скажи, что я боюсь. Каждый день живу в страхе того, что ждёт меня в нижнем мире, а потому и ищу постоянно информацию о демонах и каких-либо людях, которые побывали там и вернулись. Эту версию преподнеси так, чтобы они тоже боялись: боялись того, что я вернусь в деревню после смерти и наведу тут шороху. От своих же мыслей начинаю смеяться. Причём делаю это так, что даже Дэниэл вновь пугается, хотя ничего такого я и не хотел. — А… какова правда? — с запинкой интересуется он. — А правды никакой нет. Ведь я не знаю, что меня там ждёт. Нет, рассказывать ему прямо всё не вижу смысла. Он и без того прочитал мои записи и примерно должен понимать ход моих мыслей. — Ты серьёзно хочешь, чтобы народ отказался от веры? — А ты считаешь, кто из нас больше прав: я или совет старейшин? — отправляю ему встречный вопрос и внимательно слежу за реакцией. Возможно, мой брат и не такой потерянный, как я о нём думал ранее. — Не знаю. Старейшины не правы. Ты тоже слишком много хитришь. Или всё-таки потерян. Ведь у него нет собственного мнения. Но не проживёт же он так всю жизнь. Даже у Мии уже формируются свои взгляды, а что же он? Гиблое это дело — пытаться что-то вдолбить. — Но, — продолжает он. — То, что было написано на тех твоих листах, показалось мне куда разумнее, чем та истина, которую несут в народ старейшины. Наконец-то умная мысль. А ещё Дэн поднял взгляд, показавшись довольно уверенным, пусть и затравлен мой брат до глубины души. Собой же затравлен. — Тогда слушай меня: старейшины и Паркинс стоят по разные ворота. Если то, что ты мне рассказал, правда в чистом виде, то иди потом к Паркинсу и всё ему про совет вываливай, пусть разбирается. Поверь, он поступит справедливо. А если, — запинаюсь, думая, стоит ли подобное говорить, но всё же решаюсь, — если ты мне соврал и в итоге подставишь настоятеля, я не пожалею сил подняться из нижнего мира и надавать по щам и тебе, и каждому старейшине, который только останется к тому моменту жив. Я звучу убедительно? Странно, но не боится. Может быть, я стал различать, когда он искренен, а когда пытается соврать? Скорее всего, потому что мне действительно хочется верить, что он мне не соврал. — Убедительно.