Во святость иллюзий

— На твоём месте я бы самовольно решил сбежать. Не в нижний мир, так куда угодно, но подальше отсюда. — Именно поэтому ты и бежишь. А знаешь, почему я пошёл в настоятели? — Потому что хотел себя обезопасить. Я не знаю никого, кто не боялся бы оказаться на жертвенном столбе. В страхе живёт каждый. Паркинс молча соглашается со мной, сидя за столом библиотеки в сгорбленной и достаточно недостойной для настоятеля позе. Нас никто и не видит сейчас, ведь пока он здесь со мной, дверь в помещение плотно закрывается, и мы можем спокойно вести беседы. Но недолго нам так осталось прятаться ото всех, ведь уже вот-вот месяц скорби подойдёт к концу, а против Паркинса развернётся настоящая война со стороны совета старейшин. — Значит, доверять мне никому нельзя, — он упирается взглядом в стол. — Доверяй самому себе. Ещё у тебя рядом останутся твои послушники. Группа ведь уже набралась полностью? — Да, группа вышла в двенадцать человек, больше взять не могу, разве что в тень, не раскрывая имени народу. Но не думаю, что кто-то ещё захочет. — Возьми Дэниэла, — предлагаю я, всем сердцем надеясь, что он всё-таки придёт к Паркинсу. — Если его, как ты сказал, подвязали к себе старейшины, то подле них он и останется. А мне не нужны бегунки, играющие на две стороны. В твоей сестре я уверен куда больше, но брат, извини, на тебя совсем не похож. — Я тоже в нём не уверен. Сколько его помню, он постоянно боялся меня и избегал. Даже за одним столом отказывался сидеть. А сейчас, может, обрадуется, когда меня не станет. Говорю это и ощущаю незнакомые себе грусть и сожаление. Жалею, конечно, жалею, что так и не смог выровнять отношения с братом. Но этот наш разговор два дня назад был чем-то сродни огромному шагу в понимании друг друга. Он раскрылся мне, попросив о помощи, а после совершенно искренне поблагодарил. Дэниэл не умеет играть и притворяться. Или мне так сильно хочется, чтобы он не умел? Не знаю и, скорее всего, не узнаю всей правды. Месяц скорби подходит к концу, а правды я узнал примерно крупицу. Это как смотреть на дальний берег, мечтать на него попасть и потратить всю жизнь на то, чтобы его достичь, а после узнать, что это целый континент. И на его исследование времени больше не осталось. Книгу я закончил. Вернее, черновой вариант этой книги закончил, провозившись с ней весь прошлый день и ночь. А сейчас этот вариант лежит передо мной и настоятелем. Вместил он в себя, как я и хотел, двенадцать разделов, один из которых является чем-то вроде последовательности действий, которые привели бы к изменению религии. Паркинс в этом понимает немного больше меня, поэтому ему я разрешил редактировать некоторые моменты. И, самое главное, он будет отвечать за распространение. Сперва по нашей деревне, а после и по остальным. Если всё пойдёт именно так, как мы спланировали ещё во время путешествия, то со временем увеличится популяция священных животных, а путешествия в другие деревни станут чем-то обыденным. В писании ничего не говорится о запрете на общение с другими селениями, поэтому действовать мы решили сперва именно так. Книга будет расходитбся, а в людях — сеяться зерно сомнения по отношению к религии. Особенно удар делается на младшие поколения, у которых мозги ещё не забиты гневом богов и страшными демонами. По плану через пять-десять лет из одних деревень послушники будут ездить в другие, чтобы читать лекции. Эдакий обмен информацией, чтобы дать людям понять, что не так уж наше писание и едино и прозрачно. Именно наши люди станут первыми инициаторами этих поездок и начнут ненавязчиво преподносить эту точку зрения. А позже это всё приведёт к расколу общества. Но тогда это не будет один человек против всех, а целая община против религии. Очень надеюсь, что таких людей будет не половина, но хотя бы четверть для начала. Позже они начнут наращивать свой потенциал, выходя на тропу развития технологий и, главное, отказа от месяца скорби. Религиозные фанатики увидят, что ничего с народом не случится из-за того, что они воспротивятся писанию, и тоже присоединятся к общине. Спустя поколение фанатики будут в меньшинстве по всему континенту, и они наконец поймут, что приносить демонам в жертву человека нет никакого смысла. Религия изживёт себя, и люди наконец задумаются о том, чтобы переплыть океан. Уж не знаю, каким именно образом, но к тому времени более умный народ это продумает. Лей как-то говорил, что если по воде невозможно, то можно было бы по воздуху, но эти технологии уже слишком далеки от моего понимания. — Или пожалеет, что не выслушал тебя в своё время, — выводит меня из дум Паркинс, но, скорее, просто пытается успокоить. — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь бледным и потрёпанным. — Не спал ночью, — пытаюсь подавить зевок я. — А так как обычно. — Ранее, даже если человек не боялся весь месяц скорби, в последние три дня его всегда охватывал страх неизбежного. У тебя нет ничего такого? Вроде бы и пытаюсь покопаться в себе, но никакого отклика на слова Паркинса так и не нахожу. Страх часто обходил меня стороной, и, если я могу испугаться внезапного падения с крыши старой постройки, демонов я не боялся никогда. И жертвенного столба, и гнева богов, и оврага — всё, что вызывает ужас практически у каждого, я воспринимал с юмором. — Единственное, чего я опасаюсь, — это огня. Гореть наверняка больно, а в остальном не страшно. Надеюсь только на то, что демоны побыстрее утащат меня в нижний мир. Ну, и ещё за планы наши переживаю, но тут уже я не узнаю, получилось у вас или нет. — Не мог захотеть в свой нижний мир лет на десять позже? — в шутку сокрушается Паркинс. Мне от этого его возмущения становится только смешно, а ответ вырывается сам собой: — Не мог осознать все минусы нашей религии лет на десять раньше? — Тогда бы меня уже сместили с моей должности, а тебя бы новый настоятель ни за что не выбрал данью демонам в восемнадцать лет. Как тебе вообще удалось меня уговорить? Смеюсь ещё громче и уже куда заливистей. Его противоречия кажутся такими уморительными со стороны. Настоятель ценит меня как важное звено в плане, и он же меня из него и исключил, о чём сейчас жалеет. Но понимает, что, если бы не назвал моего имени тогда на площади, этого всего не началось бы. — Помни, что по версии, которую Дэниэл передаст старейшинам, ты меня боишься. Ну а я в ответ за твоё решение отправить меня в нижний мир на тебя обозлён и ищу любые способы насолить. Если они в это поверят, то, может, и смещать тебя передумают со временем. — Это вряд ли. Они уже возмущены моим набором учеников. Из них всех Мия самая старшая, а её они не видят моим преемником от слова вообще. — Почему нет? Она подкована в общении, понимает чего хочет и… хочет стать настоятелем. Я серьёзно. — Винсент, ты шутишь? Девушке никогда не занять место выше смотрителя церкви. — А ты присмотрись к ней получше, может, и поменяешь своё решение через пару лет, — унимаю улыбку я, наконец став серьёзным. Эту мою просьбу Паркинс должен запомнить, и, может быть, когда-нибудь Мия действительно сумеет занять его место. Паркинс ведёт носом, как бы показывая, что не совсем со мной согласен, но спорить дальше не берётся, а ещё раз проводит рукой по черновому варианту книги, которая, я уверен, изменит мир. — Что планируешь делать оставшиеся дни? — теперь уже грустным делается он, отведя взгляд, словно это настоятель виноват в том, что я должен страдать. Вот только я не страдаю. Да и Паркинс совсем не виноват. — Отдыхать и ждать ритуала, — потягиваюсь на кресле, изобразив полное расслабление. — Проведу время в компании Лея, он ждёт меня на площади, у моего столба. — У «твоего» столба? — то ли усмехается, то ли недоумевает он. — А у чьего же ещё? Или ты собираешься потом жечь на нём следующую жертву? Нет-нет, столб сгорит вместе со мной, а значит — мой. — Странная ты личность, Винсент. Очень. — Хорошо, что такой странный в твоей жизни только я один. Ведь для меня вы все с какими-то непонятными взглядами на жизнь: религия, вера, молитвы и жертвоприношения. И как только не надоело? Знаю, что в самом деле Паркинсу надоело. И он понимает, что я знаю, поэтому ничего и не отвечает, а снова опускает взгляд, кривя губы. Может быть, я с ним и согласен, на его месте мне бы тоже жаль было отправлять единомышленника на жертвенный столб, но что он может поделать? Ничего. Ничего уже не изменить, поэтому зачем тратить силы на самокопание? Люди немного глупы в подобных своих выводах, но кто знает, может, и я где-то поступаю не слишком правильно. И это мне сейчас совсем неважно. — Всё, книгу я тебе передал, информацией поделился, а теперь пойду. Завтра ещё загляну, но уже не в библиотеку. Кивает, прощается, но всё равно смотрит на меня с нескрываемым сожалением. Я же нахожусь в сплошном предвкушении, не омрачённым никаким другим чувством. На площади полно народу, ведь все так и спешат в церковь с целью аккумулировать энергию, с которой они будут жить весь следующий день. Мне эта привычка людей всё больше кажется странной, ведь они попусту теряют время, которое можно было бы потратить куда полезнее и для души, и для тела. Как-то нам ещё в школе проводили половое воспитание, в котором объяснили, что секс — это то, что совершают с целью продолжения рода, но, к несчастью читающего лекцию, к тому моменту я уже практиковал рукоблудство. Тогда я не смог сдержать себя от комментария, что для чего-то нам дана возможность получать от секса именно удовольствие, а значит, и продолжение рода — это не единственная причина оголяться перед другим человеком с целью выпустить немного семени. Сейчас, конечно, жалею о своей излишней вспыльчивости, но мнения я не поменял. И люди своих привычек тоже. Даже до Лейона дошло, что нет смысла проводить по три часа в церкви рядом с матерью, которая исправно его туда таскала по утрам каждого выходного дня. Куда приятнее ему стало тратить время на меня. На то, чтобы подурачиться вместе, поговорить, сходить к оврагу или провести время в бункере. Мой большой волк исправно провожал мать до церкви, а сам ожидал меня около жертвенного столба, который все обходили стороной, а некоторые даже смотреть на него боялись. Лей больше не боялся. Он даже трогал его по моей просьбе и в общем-то стал полностью мне доверять. Я даже думаю, что он бы сделал всё, чего бы я у него только попросил. Вот настолько громила стал мне преданным, что не могло не льстить. Сейчас он тоже ждёт меня на месте. Только вот у столба находится почему не один, а в компании Вернона — парня, который частенько переходил мне дорогу. Но его заткнуть я всегда шёл с удовольствием, вот и сегодняшний день не является исключением. Вернон находится в компании одной из девушек, которая тоже занималась с нами в одном потоке, но, судя по её лицу, притащил он спутницу не совсем по её воле. Пока мы ещё учились в школе, Эннис сперва сама ходила следом за умником и задирой, ведь лицом он вышел, да и тело всегда выглядело неплохо, но со временем именно он стал относиться к девушке как к своей собственности. И это отчасти раздражало и меня тоже. Если когда-то какой-то парень точно так же начнёт относиться и к моей сестре, я бы не пожалел выбить ему зубы. Хотя в таком случае и сам бы остался без них. Но факт налицо: отношение к женскому полу в нашем обществе весьма хромает. — Ну и чего обступил мой столб, тоже хочешь к нему примериться? — выбираю одну из самых отчаянных шуток, которая только приходит в голову. Даже у Вернона лицо перекашивает от моих слов, а Эннис так и вовсе делает шаг назад. Один Лей не двигается с места, а встречает меня благодарным взглядом, словно я его спаситель. — Вот уж точно, столб этот твой. Поскорей бы он исчез отсюда, — в той же грубой манере, что и всегда, отвечает мне Вернон. — Что же только столб? А как же я сам? — усмехаюсь, подходя в привычной манере к сооружению, медленно проводя по нему рукой. С каждым разом чувство всё приятнее. — Э-это ещё что такое? — округляет глаза мой недоброжелатель, отходя ещё дальше и даже прячась за спину Эннис, которая тоже на меня никогда так не смотрела. Снова мне становится смешно, вот только именно перед девушкой неудобно издеваться над Верноном в открытую. — Меня к нему привяжут уже вот-вот, что такого в том, что я его потрогаю? — как можно безразличнее спрашиваю я, на что Вернон поджимает ноги, впиваясь в плечи Эннис. Та смотрит на меня и со страхом, и с сочувствием, робко произнося: — Это всё демоны… — Что? Демоны? Ну, возможно, если меня заберут именно в нижний мир. И что с того? — всё ещё не понимаю, а Эннис не знает, что ответить. Вернон дёргает её, когда набирается смелости, после чего они оба от нас удаляются быстрым шагом. Причём именно убегают, вырвавшись из оцепенения. Это не обыкновенный страх, который я привык наблюдать в лицах остальных людей, а именно ужас и отчаяние. И что на них могло найти? Смотрю на Лея, а на его лицо тоже нашло странное выражение. Всё тот же страх, который только что я видел на лицах тех двоих. Вот теперь я точно ничего не понимаю. — Ну что такое, громила? Тебя напугали эти двое или что? — подхожу к нему ближе, чтобы тронуть плечо, но Лея как отбивает от моей руки. — Да во святость всему, что с тобой?! — Вин… Твоя рука, — сглатывает он, — только что дымилась. — Чего? — смотрю на ладонь, которой только что касался столба, и ничего не понимаю. Рука как рука, ни намёка на что-то необычное. — С рукой всё в порядке, смотри, — протягиваю ему, а Лей всё равно не успокаивается. — Потрогай ещё этот столб. Потрогай и посмотри. — Ладно. Самому уже интересно, что там могло произойти с моей рукой, ведь именно в этот раз я не смотрел конкретно на поверхность столба, как я это делал ранее, а на лица зрителей, которых предпочёл бы здесь не видеть. — Ну вот, пожалуйста, — легко произношу я, снова не заметив ничего странного, но было это только в первые несколько секунд. После от столба и по моим пальцам правда стал струиться прохладный тёмный дым, который и мои глаза заставил выпучиться из орбит. — Боги праведные… Что это? Руки уже убрать не получается, а возникает желание сильнее прильнуть к поверхности. Несмотря на всю странность открывшейся передо мной картины, ощущение вполне приятное. — Убирай. Убирай скорее, пока остальные не заметили! — повышает голос Лей, и мне с неохотой приходится послушаться. — Ты видел это? — с восторгом спрашиваю я, рассматривая снова потерянное лицо своего громилы. — Это правда было или мне привиделось? Лей… — не могу сдержаться и снова тяну руку к деревянной поверхности, но тут он меня останавливает, как будто только что осознал что-то новое. — Не надо, прошу! — скуля, просит он. — А вдруг они тебя сейчас же и заберут? Не трогай его, умоляю, Вин! — Ну как скажешь, не буду. Но знаешь, это было так приятно. Прям так и тянет повторить. Вот попробуй. Раньше он это делал смелее, но сейчас почему-то опасается, но слушается, касаясь столба одними пальцами. Однако никакого дыма и близко нет, что позволяет ему выдохнуть спокойно. — Вот видишь, только на тебя реагирует! Чертовщина какая-то! — сокрушается он, а мне уже сейчас хочется его обнять. Но если мои манипуляции со столбом для большинства так и останутся незаметными, нежность между мной и другим парнем люди уловят моментально. — Вот и хорошо, что реагирует на меня. Так и должно быть, разве нет? Пойдём уже. Идёт, но это громко сказано. Скорее вяло перебирает ногами, стараясь не отставать. — Знаешь, Паркинс мне сегодня что-то говорил про грусть в последние три дня перед ритуалом. По-моему, у тебя именно она, — по пути рассуждаю я, скрывая раздражения от очередного потока соплей Лея. — Прости. Мне ненадолго показалось, что тебя могут забрать вот прямо сейчас. — Могут, но не сейчас. Ритуал в любом случае будет проведён. — Я не понимаю, как связаны этот ритуал и нижний мир, — покачивает головой он, говоря при этом крайне тихо. — Если Дэвин прав и в жертвоприношении нет никакого смысла, то с какой стати демонам нужно забирать именно тебя? — Тоже думал об этом, но ровно до того момента, пока своими глазами не увидел того демонёнка. Меня заберут именно в нижний мир. А тебе уже который раз повторяю: привыкай к мысли, что жить придётся без меня. — Пытаюсь, но не получается, — он тупит взгляд и неосознанно тянется рукой именно ко мне. Но пока нельзя, ведь мы идём по улице. — А что, пойдёшь за мной следом в нижний мир? Поживи лучше, — усмехаюсь я, говоря это совершенно несерьёзно. Мне даже в мыслях сложно представить, что кто-то из моего окружения может оказаться в том же месте, куда отправлюсь после смерти я. — Н-нет, не пойду, — снова в страхе отвечает он. Но тут я Лея и не виню за страх. Были времена, когда и меня пугали нижним миром вместе со злыми демонами и я его по-настоящему боялся. Конечно же, никому не говорил о своих страхах, но внутри меня тогда как демоны поселились. Там оказаться боятся все. Но тем не менее на месте жертвы может оказаться каждый. — Ладно, не трусись так, — успокаиваю его стыд я. — Всё понимаю: в нижний мир не хочет никто. Проходи давай, — пропускаю его первым и искренне радуюсь, что семья укатила в церковь на проповедь, какие проводились утром каждого выходного дня. — Ты не подумай, я очень хочу быть с тобой!.. — Просто оказаться там не хочешь, — завершаю его мысль, пригладив по плечу и ещё раз повторив: — Я всё понимаю. Иди. Как бы мне ни не хотелось его же от себя уберечь, я хочу этого. Пока живой и пока точно знаю, что могу ощущать и дарить такие же чувства. Кто знает, что у меня будет после, сейчас у меня есть Лейон, и хочется насладиться им сполна. Его отдачей мне и преданностью. Его желанием делать всё, что я попрошу. Он превосходное тесто для лепки и в такие моменты оправдывает мои желания полностью. Закрываю дверь бункера, и с этих пор нам даже говорить друг с другом не нужно. Лейон поддаётся моим ласкам полностью, пытаясь чем-то ответить и мне. А всего пару недель назад боялся и коснуться, пока я не попрошу. Всё же растёт. И ещё я заметил, что он очень ласков и чуток. Несмотря на то, что ведущую роль он отдаёт мне, Лей всё равно относится ко мне крайне трепетно и ни за что не позволит лишний раз сделать мне больно. Подобное отношение от мужчины никогда не было моей целью, но иногда и такое получать приятно. Всё же создан он для девушек и наверняка найдёт свою пару. Когда я не буду мешать ему в этом и когда он попытается меня забыть. — Вин… Эй, Вин, подожди, — он убирает волосы с моего лица, пристально вглядываясь в глаза. Не хочу загадывать, но сейчас он спросит у меня что-то постыдное. — Да, что? — улыбаюсь в его лицо я, придерживая за талию и тем временем мечтая обцеловать всё тело полностью. — То, что ты тогда мне делал… Ну, губами. Мне ведь тоже нужно сделать тебе нечто похожее? Понимаю, о чём он, сразу же, но для красоты момента театрально пытаюсь вспомнить, про что он говорит. Эта пытка для Лейона, видимо, слишком жестока, он заливается краской. — Нет, необязательно. Я совсем не обижусь, если ты не захочешь. А сам сделал, потому что мне было интересно. Хочешь, повторим? — склоняю голову, спускаю руки пониже, чтобы ощутимо сжать твёрдость между ног. Эмоции громилы при этом неописуемы. — Не хочу. То есть хочу! — осекается он, невольно подаваясь навстречу. — Но сначала хочу сам… Тебе. Можно? И почему он такой? Вроде бы мне и не нравится такая его черта, но всё равно привык и таять готов. День пройдёт несомненно хорошо, а потом, скорее всего, и ночь. — Конечно, можно, — киваю, целую и улетаю от чувств. Только этим я и хочу заниматься все следующие два дня.