Во святость иллюзий

Отстраниться хочется только здравому смыслу, однако его напрочь уничтожает желание. Как я этого хотел! Только вот от Анзара хотел, но телу плевать. Оно отвечает и поддаётся, лишь бы получить больше эмоций, лишь бы прочувствовать больше ощущений. Но сколько это должно продлиться? Лей понимает, что я никуда не убегаю, и ослабляет хватку. Хватает за ворот и тянет его вниз в попытке оттянуть одежду. Не на ту рубашку позарился, с этой подобный трюк не пройдёт, я и сам не всегда могу раздеться с первого раза, что уж говорить про обычного человека, который с привычками нижнего мира и близко не знаком. После неудачной попытки Лейон оставляет странную ткань в покое и просто спускает поцелуи на шею, где ещё есть открытые участки кожи. Берёт от ситуации всё, что только может, а я позволяю, потому что слишком изголодался по той эмоции, когда тебя хотят. Возбуждение так и накатывает, но, когда Лей дёргает пристёгнутую к плечу сумку, меня качает. — Ну всё, громила, отбой. Ничего не будет, — придерживаю его за плечи, но больше опасаюсь за свою выдержку, ведь готов упасть от желания кончить сейчас же. И кем я буду после этого? Как смогу открыто претендовать на своего крылатого, если не в состоянии быть для него единственным? Нет, с этим нужно что-то делать, а именно думать о чём-то резко противоположном. О книге, нижнем мире, нашем потоке и репутации Лея, ведь он всё ещё живёт в мире религиозного фанатизма, а мы стоим на улице и целуемся. — Это правда ты, Вин? — утыкается мне в плечо, даря такое родное чувство, что я невольно его жалею, легко погладив по волосам. — Самый настоящий, — шепчу ему, вдыхая знакомый запах и стараясь не думать о сексе. Быть желанным приятно, но сам я желаю другого. — Я не вернулся, а пришёл ненадолго, Лей. Мне нужна книга, которую я тебе дал. Она ведь всё ещё у тебя? Наконец-то сам отстраняется, глядя на меня такими несчастными глазами, словно его только что лишили всего, а я — его мнимое спасение. — Пойдём в дом, — ведёт меня, вновь позволяя ощутить совершенно неуместные сейчас чувства. Ещё немного таких мыслей, и я сам его к стене прижму. Но нет, это снова делает он. Обнимает, прижимает, только теперь за закрытыми дверьми, но не целует, а только дышит в шею. — Я так скучал по тебе, Вин. Не уходи, — просит он надрывисто, щекоча меня своими волосами. — Глупый ты. Говорил ведь тебе не привязываться. Я не могу остаться, никак, Лей. Я же умер тогда и должен вернуться обратно в нижний мир. Меня ждут на той стороне границы. — Но сейчас же ты здесь! Я могу тебя трогать, ощущать. Как живой! Ты же хочешь меня, как раньше, я чувствую, так почему не можешь остаться? — слегка нервно голосит он. — Потому что не могу. В нижнем мире есть крылатые, которые ждут моего возвращения. А пришёл я только за книгой, — весьма сдержанно повторяю я. — Да на кой тебе вообще сдалась эта книга? Что в ней такого особенного, что ради неё ты воскрес? Останься, иначе я тебя не выпущу! — в подтверждение своим словам Лей сжимает мои руки. По привычке я почти готов получить психоделию, но, увы, сейчас ситуация даже немного страшнее той, в которой руки пронзают иголки. Находясь в нижнем мире, даже когда Анзар по-настоящему готов был мне вырвать конечности, я не ощущал той опасности, какую чувствую сейчас. — И что ты собираешься делать, раз не выпустишь? — стараюсь показаться спокойным я. Интуиция подсказывает, что паниковать нельзя ни в коем случае. — Всё, Вин! Целовать, обнимать, любить! Что угодно, лишь бы снова тебя не потерять. — Что, изнасилуешь? — со смешком интересуюсь я, пытаясь построить теории, что делать дальше, чтобы он меня выпустил. — А если изнасилую, то ты меня простишь? — спрашивает жалобно, после чего подтягивает за обе руки к себе и садится на широкое кресло сзади себя. Меня же ведёт за собой, заставляя сесть сверху и расставить ноги. Любимая моя поза, ничего не скажешь, только вот возбуждение плавно сходит на нет, теперь мне не хочется ничего больше, чем забрать книгу и поскорее вернуться. — Я прощу тебя только за твоё поведение в этот самый момент, Лей! В остальном же прекрати немедленно и дай мне то, зачем я сюда пришёл! — говорю строго, надеясь на то, что именно тон поставит его мозги на место. Он же послушник священного писания, какое изнасилование? Откуда вообще такие мысли у моего невинного громилы? Мир меняется, не успеваешь и моргнуть. — Да и снять с меня эту одежду ты никак не сможешь. Мне самому это сделать порой трудно, — выравниваю тон, стараясь казаться непринуждённее. — Прости, Вин, я… Просто очень сильно скучаю, — опускает голову, но упорно продолжает придерживать меня за пояс. — Завязывай с этим, я умер и больше не принадлежу этому миру. — А книга-то тебе зачем? — тянет время, знаю, но тоже не могу сопротивляться этому простому диалогу с другим человеком. А ведь с тех пор, как я попал в нижний мир, мне так и не удалось встретить там ни единого человека. Видимо, тоже соскучился по простому человеческому общению. — Её написала одна писательница, которая много значила для моего крылатого. — Твоего крылатого? — ревностно удивляется он. — Ну да, моего, — пожимаю плечами, ведь правда не вижу в этом ничего особенного. — Только вот он никак не может признать того факта, что мы должны быть вместе, но я своего добьюсь. — Жаль, что я не смог этого добиться, — проводит рукой по моей щеке. Совсем не может совладать с желанием подарить ласку. А я настолько отвык от подобного отношения, что снова начинаю таять под его руками, правда, уже не настолько, как в первые минуты встречи. — Сейчас никак не сможешь. Да и я с самого начала говорил, чего хочу добиться, и знал, что добьюсь! Лей, дай мне книгу, умоляю тебя, а то я сам не понимаю, почему всё ещё сижу на тебе и говорю всё это. — Посиди ещё! Я всё отдам, всё, что попросишь, но посиди ещё и расскажи что-то ещё! — обнимает и опять гладит по спине, только теперь без желания подчинить, а бережно. Даже слишком бережно. — Расскажи мне, какой этот нижний мир. Тебе там хорошо? Моргаю и хочу уже слезть самостоятельно, но снова оказываюсь под чужими чарами. А ещё улавливаю до боли знакомый запах, который до этого никак не мог заметить. Сигареты. Да он же курил не так давно! — Есть покурить? — сдавшись этому соблазну, с надеждой спрашиваю я. — Да. Сейчас. Мельтешит, но быстро извлекает из ближайшего ящика коробок с заветными для меня сигаретами. Спички же находятся у него в кармане, поэтому уже спустя полминуты я блаженно закрываю глаза, смирившись даже с тем, что продолжаю сидеть на коленях у парня. — Хорошо, расскажу, — довольно тяну я после первой затяжки. — Чувствую себя там в своей тарелке. Есть неприятные моменты, но с ними учусь справляться. Интуиция обострилась, а ещё меня учат лепить из камней что угодно, меняя им структуру, но в этом я полный неуч. И… одежда. С одеждой вот пришлось мириться с самого первого дня и до сих пор не могу нормально её снимать. Демоны зовут себя низинниками, а я их — крылатыми. Они могут выпускать когти и делать свою кожу тёмной и непробиваемой. У меня такая только одежда, так что если кто-то захочет меня убить во второй раз, целиться придётся в голову, — усмехаюсь, не в силах вспомнить момента, когда поговорить хотелось настолько сильно. Большинство фактов я стараюсь опустить, ведь многое другое Лей попросту не поймёт, да и я не хочу, чтобы он много думал о нижнем мире. — А в деревне как идут дела? — Была засуха, но с недавних пор нас поливают дожди. Много растений взошло, люди благодарны богам и… тебе. Знаешь, твоё имя вспоминают куда чаще, чем имена других людей в год их жертвы. — Да, ушёл я красиво, тут ничего не скажешь. Сам бы запомнил, — поглаживаю свободной рукой его плечо, но понимаю, что это уже перебор. — Так, всё! — слезаю и пытаюсь взять себя в руки. — С тобой, конечно, очень хорошо, но запудришь мне мозги, Лей, и я забуду, зачем пришёл. Книгу давай! Вздыхает и поднимается следом. Грустит, но ничего сделать не может. Что тут и сделаешь, если перед тобой недавно умерший человек, который вернулся за какой-то книгой, которая для самого Лея не имеет никакого значения. Но он её берёг, и так бы, наверное, продолжалось всю его жизнь, потому что я его попросил. — Я её под пол спрятал, чтобы никто не нашёл, — тихо признаётся он, скрываясь в дверном проёме. Прохожу следом и тут же удивляюсь чуду инженерной мысли: напольное покрытие выглядит как самое обыкновенное, но если потянуть одну из деревяшек, то она поддаётся и открывает за собой скрытое пространство. Лей достаёт несколько дощечек, после чего на свет попадает довольно герметичный коробок. — Хороший уровень защиты, — хвалю его я, пристально наблюдая за процессом распаковки и докуривая в этот момент сигарету. — На случай подтопления с книгой бы ничего не случилось. Ну и если бы кто-то просто случайно что-то искал, под пол вряд ли бы посмотреть додумались. Н-да, с тем, что я прятал книгу максимум за другими священными книгами в стеллаже, удивительно, что никто на неё так и не наткнулся. — Спасибо, — забираю нужную вещь, а в голове проносится куча воспоминаний ещё с того момента, когда я только-только нашёл её. Всё же хорошо, что попала она именно в мои руки, другой бы фанатик религии решил уничтожить её, и делу конец. — Так всё, что там написано, правда? — с запинкой интересуется Лей, отвлекая меня от созерцания. — Изначально это было дневником с мыслями и картинками, но после он несколько прохудился, и получилось что-то вроде сказки с не всегда соответствующими к ней изображениями. Сами крылатые выглядят по-разному, — беру книгу и пролистываю несколько страниц, остановившись на одной из них, — но вот Анзар похож на кого-то вроде него. На развороте на нас смотрит демон с потемневшей кожей, клыкастой улыбкой и неизменно чёрными длинными волосами. На голове у него виднеются рога, которых в действительности ни у кого из жителей нижнего мира нет, а вот за спиной крылья. Немного побольше тех, что есть в самом деле, и расправленные. — Не говори только, что именно его ты и полюбил — не поверю, — произносит он с несвойственным ему вызовом. — Полюбил? — захлопываю книгу и решаю немедленно её спрятать в ту же сумку, где безжизненно покоятся светлячки. — Любить кого-то означает сделать себя слабым и уязвимым в его глазах, ты же и сам в этом убедился. Я всего-то его хочу. Уже очень давно хочу. — Слабым и уязвимым быть не так уж и плохо, — произносит с еле заметной улыбкой, но звучит всё равно неубедительно. — Что-то по тебе не скажешь, что ты прям счастлив был полюбить меня, а потом и потерять. — Нет, это было хорошо. Я правда счастлив, что ты у меня был. И время вместе тоже было классным! Если бы не ты, я бы никогда не выехал за пределы деревни и не узнал бы, что жить можно было бы по-другому. Всё, о чём я жалею, — это что мы не проводили больше времени вместе. Знаю, что эти слова даются ему с трудом. Наверное, самое тяжёлое, что ему приходилось говорить за всю его жизнь. И, несомненно, ему больно поступать так с самим собой. — Хватит держать прошлое, — говоря это, снова хочется уйти, не попрощавшись, но сейчас так поступать с Леем почему-то не хочется. — Проводишь меня до оврага? — Д-да. А что там, в овраге? — Лазейка в нижний мир. — То есть ты пойдёшь туда, в яму? — удивляется он. — Ну да, я ведь оттуда и поднялся. — Там же темно. — А когда поднимался, я этого даже не заметил. Страх людей перед неизвестным так никуда и не делся, поэтому и тёмного оврага Лейон до сих пор боится. Мне же просто очень приятно снова пройтись по родным улицам, ощутить ветер и понаблюдать за неподвижными лампочками вокруг. — Не боишься, что тебя кто-то заметит? — спрашивает он, пока мы идём совершенно обычной дорогой к оврагу. Сейчас только вечер, поэтому велика вероятность, что кто-то будет или возвращаться домой, или просто выйдет поработать на своей территории. — Не знаю, что это, но я почему-то чувствую, с каким темпом нужно идти, чтобы ни на кого не напороться. Не боюсь. — Смело. Но ты всегда был таким. Проходит ещё немного времени, и мы снова шагаем около моего дома. Вот тут я ненадолго останавливаюсь, затаившись между кустами, ведь в этот самый момент мать выходит во двор, чтобы повесить парочку выстиранных платков. Нарядные они, такие она всегда надевала на праздники. Пытаюсь вспомнить, какие у нас есть торжества в это время года, но ничего в голову не приходит. Урожайные дни только впереди, дни рождения тоже, только вот если она не отмечала мой. Верно! Мне ведь должно было исполниться девятнадцать, вот только меня уже нет в живых и я не вырасту. Однако в опровержение этому Лейон проводит рукой по моим волосам, убирая отросшие назад. Вот уж что не изменилось, так это их рост. Волосы, ногти, всё это продолжает расти. — Никогда они такими не были, да? — с улыбкой спрашиваю я, вспомнив то, с какой причёской я ходил ещё тогда, когда жил в деревне. — Не то слово. Я за время со Дня нового сезона уже дважды стригся, — убирает он оставшиеся пряди, полностью зачесав их назад. — Я ни одного, — пожимаю плечами и задумываюсь. Если бы я оставался живым, то за это время подросли бы они уже основательно. Нос бы загородили. Но длина увеличилась всего с полпальца, не больше. С другой стороны, вообще странно, что они растут, а не застыли на той точке, на которой были при смерти. По темноте пробираться к оврагу мне привычно, но без фонарика это делать не с руки. Хотя мне и легче ориентироваться на этих землях, чем Лею, который вцепился в меня больше в страхе на что-то напороться, чем из-за привязанности. — Что, боишься, черти утащат? — посмеиваюсь я. — А ведь обратно возвращаться придётся одному. — Я тут до рассвета посижу, — сильнее сжимает мою руку он. — Мне бы тоже хотелось увидеть солнце. У нас там есть только поток. — Что за поток? — Главный источник энергии, который обеспечивает крылатых жизненной силой. Они питаются от него, а ещё он выполняет роль светила. Серебристый такой, яркий, но смотреть на него не так неприятно, как на солнце. — Понятно, — отвечает совершенно без интереса. Понимаю почему, ведь ему всем сердцем не хочется меня туда отпускать. Но придётся. — А у вас как здесь обстановка? Как Паркинс? — Бывало и получше. У него со старейшинами какая-то негласная война, которую вся верхушка хочет скрыть. Я к нему ходил несколько раз, и он рассказал. А ещё пересекался с твоим братом. — И как дела у Дэниэла? — оживляюсь я, вспомнив наш последний разговор. Тогда он обещал раскрыть свои тревоги Паркинсу. — Часто ходит в церковь, но уже не молится. Теперь он больше времени проводит в группе послушников настоятеля. И Мия ходит туда же. — Это вполне неплохие новости. Ты бы тоже мог сходить, наверняка там проходит много всего интересного. Я бы и сам не отказался от подобной социальной деятельности, ведь обсуждают они там точно не очередные страницы писания. Если следовать общему плану, то именно в этой группе должны зародиться зачатки революции, которая изменит всю религию разом. — Мог бы, но всё там будет напоминать мне тебя. Не хочу. — Ну и что? Пусть бы напоминало, ты сам сказал, что был счастлив в те моменты, когда был со мной. Если бы ты помог реализации нашего общего плана, то счастлив буду и я тоже. — Угу, — тупится он, сказав это совершенно без желания. — Знаешь, я как-то говорил с твоим братом и он сказал интересную вещь. — Вот как? Какую? — Что он может чувствовать тебя, как раньше. Когда закрывает глаза и пытается настроиться на нужный поток. — Нужный поток? И правда интересно, — с сомнением отвечаю, сразу же заимев желание пообщаться с Дэниэлом лично, только вот не судьба это сделать, пока меня ждёт Райр. К этому моменту мы подходим к самому сердцу оврага, где как раз начинается обрыв и всё это ограждено хиленьким забором. Вскарабкиваться по этим выступам было крайне неудобно, но Райр говорил, что на обратном пути можно не бояться сорваться в поток, а он подхватит и вынесет за границу. — Видишь там вдалеке яркое свечение? — указываю на огонёк далеко внизу, напоминающий светлячка. — Н-нет, только темнота. — Что, действительно не видишь? Его ведь легко заметить. — Ничего не вижу, Винсент. Там яма и темнота. Только не говори, что собираешься туда пролезть. — Собираюсь. Это свечение — самое начало потока, а если ты его не видишь, то значит, и нижний мир тебя в себя не примет, что в принципе очевидно. Сказав это, почувствовал себя особенным. Именно в том плане, что я тот же человек, что и в этой самой сказке: могу путешествовать между нижним миром и миром людей. — Но ты вернёшься ещё? — с надеждой интересуется Лей, взяв меня и за вторую руку. — А это нужно? Я не особо вижу в этом смысл, поэтому вряд ли. Живи своей жизнью, Лейон, и прекрати надеяться, что я буду с тобой. — Ты умеешь быть таким жестоким, — сводит брови он. — Я умею быть собой, а вот ты не особо хочешь. Мы с тобой — не пара. И никогда ею не будем. — Иди уже в свой нижний мир, — говорит обиженно и отпускает руки. — А ты побудь счастливым ещё. Пока живёшь. Вот теперь это можно назвать обычным прощанием, которые я игнорировал много раз до этого. Но именно сейчас отчего-то стало так хорошо. Разворачиваюсь и чувствую его взгляд на своей спине. Смотрит и будет смотреть до тех пор, пока я не исчезну. А ещё какого-то я ощущаю чьё-то приближение сюда. Я мог бы спросить у Лейона о том, что неужели овраг стал настолько популярным местом, но не вижу смысла разводить дополнительные беседы. А после того, как интуиция подкидывает мне мыслишку, что это по счастливому стечению обстоятельств может быть Дэниэл, я машинально дёргаю головой. Не пойдёт он к оврагу и под угрозой смерти, слишком боится этого места. Тем более в темноте. На этом моменте я и спрыгиваю на выступ, ощутив, как сердце выстукивает бешеный ритм, а по всему телу проходит приятная тревога. За это чувство я и люблю жизнь, пусть даже после смерти. Только вот, едва пройдя несколько таких выступов, такого же радужного состояния я не ощущаю. На смену ему приходят разболевшаяся голова и желание заснуть. А ведь это только граница. За ней ещё спуск на три уровня вниз. — Ну как ты, Райр, — спрашиваю, стараясь не показывать, насколько мне самому стало плохо. Ему должно быть хуже, раз он отключился в подобие медитации, ведь сидит с закрытыми глазами, но при моём оклике оживает. — Терпимо. Пойдём скорее вниз, пока тебя не отключило, — поднимается он, подтолкнув меня вперёд. — С чего бы это меня должно отключить? — А ты разве не чувствуешь того, что голова готова лопнуть? Подожди, скоро ещё добавится и побочное действие, — говорит с такой уверенностью, что я и поспорить не могу. Но в действительности сил на это у меня нет. Даже языком шевелить больно. — Книгу забрал? — Да, она у меня, — хлопаю по сумке, кривовато улыбнувшись, после чего замечаю то, чего не видел ещё ни разу: Райр распускает свои крылья, хватает меня за лямку рубашки на спине (предусматривается она для крыльев, если бы они у меня были) и поднимает над поверхностью. — Да что ты творишь? Вот на крик сил хватило, однако никакого смысла в этом моём действии нет. Райр на бешеной скорости кидается в поток, который уносит нас сразу на несколько уровней вниз. Голова при этом начинает раскалываться, как от психоделии, но именно эту боль я сдерживать, терпеть и контролировать не могу. Начинаю метаться и сопротивляться этому чувству, а в ответ снова пропадает зрение. Если каждое путешествие в мир людей будет заканчиваться именно так, то ноги моей там больше не будет. Хватит. Натерпелся и одного раза. Краем сознания понимаю, что своим поведением доставляю Райру неприятности, но ничего с этим поделать не могу. Тело само дёргается, а голосовые связки будто бы рвутся. Хочется уже забыться и забыть всё это, и в какой-то момент я ощущаю чьи-то руки.