The Green Destiny // Зелёная Судьба

Красное солнце медленно опустилось за горизонт, и небо над городом наконец-то стало особенно чистым и ярким. Мириады звёзд над головой торопливо собирались в созвездия, освещая, казалось бы, недосягаемые крыши многоэтажек. Один за другим, загорались цепи уличных фонарей: белых и совсем редко — оранжевых. Вместе с ними запестрили огромные рекламные баннеры. Ниндзяго встречал очередную подозрительно спокойную ночь, во время которой, кажется, должно произойти нечто поистине ужасающее.

***

На коленях Ву провёл около двух часов — обычно он любил медитировать. Любил ощущение свободной от мыслей головы, размытые образы, приходящие к нему во время этого процесса, чувство уединения и отрешённости от окружающего мира. Но, на удивление, именно в этот раз всё было как-то иначе: ему было сложно усидеть на месте, сосредоточиться, сфокусироваться — будто какая-то неведомая сила тревогой открывала его глаза. Свечи задувал раздражающий сквозняк, и только спустя такое продолжительное время Ву понял, что устал зажигать их обратно. Он вздохнул, поднимаясь на ноги, и посмотрел в окно, за которым уже давно стоял поздний вечер. Так тихо и мирно… А ведь где-то там, в городе, сейчас, должно быть, происходит что-то страшное. Tollenvir… Ву узнал о протестах из миллиона репортажей, днями и ночами крутившихся по главному каналу Ниндзяго-сити и нагоняющих такого драматизма, будто раньше подобного никогда не случалось. К участникам группировки он относился снисходительно, но с пониманием: мол, с одной стороны, люди всё-таки могут не совсем правильно интерпретировать то, как ниндзя живут и работают, а с другой — зачем тогда вообще лезут не в своё дело? Ну и разумеется, даже имея в виду, что скандал возник не на пустом месте, Ву настойчиво не признавал очевидное: он не мог не защищать своих бывших учеников. А в особенности — родного племянника. Как же Мисако возмущалась, когда только узнала про Tollenvir… Она, казалось, припомнила всем находящимся в храме каждый — даже самый малейший — героический поступок сына: битву с Гармадоном, с Оверлордом, победу над Морро, все ежедневные обязанности, такие как дневные и ночные патрули, отчёты для полиции, поиск преступников, долгие и тяжёлые тренировки, лидерство… Ву пытался её успокоить — в особенности, когда Ллойд трижды не ответил на её звонки, после чего телефон оказался в опасной близости к мусорному ведру. «Раньше она себя так не вела, — старик опечаленно склонил голову, на время задумавшись. — Однако и я в последние дни чувствую эту странную тревогу… Не к добру всё это: надвигается буря, от которой нам не сбежать». Стук в дверь заставил его отвлечься от окна. — Ву? — послышался негромкий женский голос и тихий скрип за спиной. — Ты ещё не спишь? Мисако стояла перед ним в серых штанах и потрёпанной водолазке, держа руки на груди, словно пытаясь согреться или успокоиться. Её серые глаза, наконец-то не скрываемые толстыми стёклами очков, смотрели с усталостью, но тепло: скорее всего, она просто снова засиделась над книгами до полуночи и совершенно забыла про увлажняющие капли. А волосы, волнистые от того, что постоянно заплетены в длинную косу, теперь аккуратно лежали на её худых плечах — лишь мешающие работать пряди у лица были прибраны тёмно-зелёной заколкой. — Мисако.? Нет, я ещё не ложился — пытался медитировать, — ответил старик, непроизвольно отводя взгляд в сторону. — Зачем ты зашла? Она тяжело вздохнула и медленно подошла ближе. Оперлась руками на подоконник, — сначала невесомо и осторожно, и лишь затем увереннее, — и взглянула в окно, вдыхая прохладный ночной воздух, отдающий запахом влаги и свежей зелёной листвы. Она вслушалась в скрежет сверчков, в шелест травы и деревьев, выглядя так необъяснимо прекрасно, что Ву не осмелился прервать терзающие её мысли — лишь бы полюбоваться её красотой подольше. — Ллойд не звонит мне уже почти неделю. Старик облегчённо хихикнул, тоже устремляя взгляд в окно. — И что же в этом такого страшного? Ллойд уже достаточно взрослый мальчик, к тому же у него сейчас, должно быть, очень много работы. Мы оба видели последние новости… — Поэтому я и переживаю, Ву. Против моего сына организуют митинги, люди по всему Ниндзяго не перестают заражаться вирусом и умирать — а от него ни весточки. И к тому же… у меня плохое предчувствие. Я… сердцем ощущаю, что с ним что-то не так, понимаешь? — будто в подтверждение словам она легонько приложила ладонь к груди, перевела взгляд на собеседника и перешла на шёпот. — Мне страшно. — Ты не пыталась сама ему позвонить? — Не берёт трубку, — она помрачнела. — Раньше хотя бы отвечал, что занят. Ву положил руку на её запястье в попытке приободрить — так глупо и несерьёзно, будто они сидят в беседке в детском садике и обсуждают царапину на коленке, а не жизнь сына Мисако. Однако она улыбнулась — печально и даже мимолётно, но всё же улыбнулась. — В его руках жизни миллиардов людей. На нём слишком большая ответственность, а значит, он будет в порядке. К тому же, пророчества гласили, что зелёный ниндзя не может погибнуть так просто. Рассчитывай на избранность, — заключил Ву поставленным тоном мудреца, задумчиво проведя рукой по бороде. — Боюсь, его избранность исчерпала себя ещё шесть лет назад, как только он лишился золотой силы. — В таком случае, я ему сочувствую, — ухмыльнулся Ву, давая собеседнице понять, что последние его слова были произнесены скорее в шутку, а заодно и повод получить в свой адрес полный осуждения вздох. — У меня иногда появляется ощущение, что ты не умеешь быть серьёзным… — Мисако неосознанно посмотрела на настенные часы и удивилась: неужели уже так поздно? Стрелки показывали одиннадцать вечера. — Я пойду: у меня много работы завтра, не хотелось бы целый день клевать носом. И ты тоже ложись, отдохни. Ву тихо пожелал ей спокойной ночи, и тогда она покинула тесную комнату, оставляя его наедине со своими мыслями. А когда её лёгкие, невесомые шаги перестали стучать в глубине коридора, он сложил руки в замок и прошептал в небеса: — Да сохранит вас Первый Мастер, ученики. Да сохранит тебя Первый Мастер, племянник…

***

— Шестьсот восемь… Шестьсот один… Пятьсот девяносто четыре… Пятьсот девя… Нет, там уже восемьдесят, а не девяносто. Сейчас, ещё раз… Сколько там было.? Эээ… Чёрт, сбился. Ллойд уставился в потолок. Скучно. И чего он не пошёл с ребятами в город? Чего заставил Зейна оправдывать себя? Был бы сейчас со всей командой, приносил бы пользу — может, даже удалось бы договориться с лидером Tollenvir. — Ну да, договорился бы я, конечно… Они со мной покончить хотят, а я должен перед ними на колени падать и просить прощения за то, в чём не виноват, — произнёс он, закрыв глаза в раздражении. — Люди такие глупые. Всё верят в то, что их мнение что-то решает. «Мы не можем изменить нашу судьбу», — твердили они на протяжении всей его жизни. Так вышло, что судьбой Ллойда было стать героем — и если уж он не смог ничего с этим сделать, то что уж говорить об этих людях? Однако толпы на улицах, не собирающиеся покидать места своего протеста уже несколько часов, видимо считали себя чересчур особенными. «Ты нам не герой», — кричали они так, будто тот, кому эти слова были адресованы, мог слышать и видеть их прямо сейчас. — Неблагодарные… — прошептал он, ощущая горечь обиды, застрявшую в горле. «Настоящий герой совершает добро не ради славы или богатств, а лишь потому, что не может по-другому», — вроде эту фразу в детстве Ллойд прочёл на страницах «Звёздных распрей», и, на удивление, уже тогда она показалась ему какой-то лицемерно-двоякой. С одной стороны, её «хороший» смысл, в том, что этот самый идеализированный герой должен иметь непоколебимое понимание того, что в мире должны царить добро, любовь и справедливость — потому что его так воспитали или он сам дошёл до этого, этот момент не является принципиальным. Выходит, что он совершает подвиги с открытым сердцем, ни капли об этом не жалея. Однако есть у этой фразы и «плохое» значение — значение, которое стало так близко Ллойду ещё до его пути ниндзя: герой творит добро, потому что ему никто не дал другого выбора. И при таком раскладе, как бы ты ни был силён и велик, ты всего-лишь подданный вечно недовольного народа. И этот самый народ будет готов равнодушно вышвырнуть тебя на помойку, если ты хоть на шаг отойдёшь от придуманного ими же идеала «великого героя» с горячим сердцем и холодной головой. Ллойд никогда не относился к тому типу, что боится людей, которых сам же защищает, но при этом никогда и не проявлял инициативу в совершении добра: как правило, враги находили его быстрее осознания собственного статуса.

Если бы эти идиоты только понимали, через что мне пришлось пройти, чтобы сохранить их жалкие жизни.

Интересно, понравится ли им, если в следующий раз я оставлю их наедине с хаосом и буду лишь с упоением наблюдать за их страданиями издалека, пока они будут звать меня по имени и умолять о помощи?

Может, когда их кости будут переломаны, а из глубоких ран просочится горячая кровь, они действительно начнут ценить мою помощь?

Ллойд потряс головой, ошарашенно хлопая глазами. — Так, ладно… Наверное, я просто устал. Всё-таки Кай был прав: мои вечные недосыпы до добра не доведут… — он зевнул и медлительно потёр глаза, а затем продолжил диктовать себе под нос план действий, будто боясь его забыть. — Надо позвать ребят назад и идти спать: всё равно они там уже особо ничего не сделают. Он потянулся за кнопкой вызова на рации

но было уже поздно

Ллойд вдруг почувствовал дыхание за спиной. Невесомое, лёгкое — будто порхание крыльев бабочки. Вот только… Чьё? Он отпрыгнул в сторону, принял боевую стойку, потянулся за катаной — но там никого не было. Лишь мигала красная лампочка на панели управления и по инерции крутился стул, с которого он только что в панике слетел. Ллойд не поверил: резко обернулся ещё пару раз, стараясь застать врасплох незваного гостя. Но и в следующие разы — там никого не было. — Какого чёрта? — тихо выругался он, продолжая бегать глазами по всему периметру комнаты. — Эй! Крик впитался в деревянные стены, и Ллойд почувствовал, что напрягается ещё сильнее. В груди постепенно росло чувство тревоги: на корабле кто-то есть, и не факт, что зелёный ниндзя сможет справится с ним в одиночку. — ЭЙ! — повторил он ещё громче. Ответа не последовало. К горлу подступила тошнота. Ллойд даже не знал, кого именно боится, не знал, не показалось ли ему — но ощущение ужаса накатывало всё сильнее с каждой секундой, не позволяя ему двинуться с места. Он чувствовал себя так, будто находится в ночном кошмаре, испытывает сонный паралич: реальность была такой размытой и ненастоящей, что казалась лишь проекцией на плоскости, малейшие звуки эхом повторялись в голове снова и снова, а мерцание ярких экранов ослепляло его так, что он совершенно ничего не мог разглядеть — и всё это будто бы даже не он, а персонаж компьютерной игры, которым он управляет от первого лица. Порежешься — не будет больно, спрыгнешь с палубы вниз головой — проснёшься.

«Эй!»

Ллойд закричал и неудачно отпрыгнул вперёд: сам он приземлился лбом на пол, а обе его катаны оказались слишком далеко, чтоб до них дотянуться. Голос тоже раздался прямо за спиной, но ведь там для человека даже места не хватило бы — Ллойд стоял почти впритык к окну на палубу. И мальчишка боялся оборачиваться. Боялся и не понимал, чего сильнее: обнаружить там страшного и опасного вторженца или зияющую пустоту. Но он смог это пересилить. Обернулся, крупно дрожа, и увидел…

«Ахах, ты что, испугался?»

Ллойд протёр глаза. Ужас сменился озадаченностью, но вопрос, что он задал себе пару минут назад всё никак не выходил из головы. Какого чёрта…? Маленький, горящий жёлтым огонёк парил в воздухе за толщиной стекла. Он говорил каким-то знакомым голосом, от него исходило чарующее тепло — ему хотелось доверять, словно самому себе.

«Иди за мной, Ллойд»

Огонёк улетел, а ниндзя судорожно включил на панели управления автопилот и побежал на палубу, чтобы увидеть, куда именно.

«Ну же, чего ты трусишь?»

Донёсся его голос с крыши одного из зданий, над которыми проплывал корабль. Огонёк смеялся, но не над ним. Огонёк приведёт его к важному месту. Перед тем, как спрыгнуть на крышу, Ллойд не обернулся.

***

— Эй, помедленнее! Я не успеваю! Они бродили по улицам северного района Ниндзяго-сити. Заражённые здесь встречались за каждым поворотом, но Ллойд не останавливался, чтобы расправиться с ними: огонёк не позволял ему тормозить. Спустя несколько минут, ниндзя внезапно понял, что узнаёт здешние пейзажи неспроста. Они не просто находились в окрестностях бывшего дворца императорской семьи — огонёк, судя по тому, что он исчез за двухметровым забором, приглашал Ллойда войти внутрь. Поглядеть на обгоревшие остатки владения бывших монархов. Окунуться в воспоминания и сделать этим себе больнее. Но Ллойд пошёл. Тихо перелез через высокую ограду, осмотрелся — и тут же чуть ли не вскрикнул от неожиданности: на земле спали люди, покрытые огромными фиолетовыми наростами, — куда больше, чем он привык видеть, — а также под ногами всё было пропитано какой-то тёмной жидкостью на вид бензина. И по какой-то причине здесь ужасно воняло чем-то тухлым и расплавленным. «Даже думать не хочу, откуда эта вонь взялась», — пронеслось у парня в голове, и он отправился на свет огонька: по воспоминаниям, в сторону храма Воскрешения. Ллойд заглянул за стену, отделяющую его от света, и увидел… своего отца. Он стоял перед уцелевшим пьедесталом, улыбался, протягивая ему руку. От него исходил этот мягкий свет — вот почему голос огонька был таким знакомым.

«Прости, что так тебя напугал, сынок. Иди ко мне: мы так давно не разговаривали»

Если бы только парень мог сейчас нормально думать, он бы как минимум остановился. Он бы подумал. Он бы ни за что в жизни не поверил в такой подарок небес, и, скорее всего, сбежал бы — но Ллойд был не в том состоянии, чтобы противиться. Он сделал пару неуверенных шагов вперёд, побежал к Гармадону… А потом тот испарился. Пьедестал загорелся холодным фиолетовым светом. И больше Ллойд ничего не помнил, кроме того, как оттуда в воздух поднялась огромная чёрно-фиолетовая жижа, что ранее он принял за бензин, и как сам он начал задыхаться, захлёбываться и кричать.

«Но его никто не слышал…»