Часть 11
29 января 2026 г., 21:58
Трасса в промзоне на окраине города называлась «Петлей смерти». Здесь не было зрителей, не было флагов и судей. Только запах высокооктанового бензина, плавящегося асфальта и глухое рокотание полутора десятков тяжелых машин.
Пятнадцать байков замерли на стартовой линии, выстроившись в шахматном порядке. Пилоты — безмолвные фигуры в глухих шлемах — казались не людьми, а частью своих механизмов. В самом конце строя выделялся черный байк... Охотник. Его стиль был самоубийственным. Там, где опытные гонщики сбрасывали газ, он выжимал его до упора, словно проверяя на прочность законы физики.
Когда сигнал к старту разрезал тишину, воздух взорвался. Пятнадцать двигателей одновременно взвыли, превращаясь в один сплошной звуковой удар. Первые триста метров — борьба за позицию. Байки шли колесо в колесо, обмениваясь опасными толчками воздушных потоков. Охотник шел в середине, выжидая момент. На первом же резком повороте, где асфальт уходил в крутую петлю под мостом, он сделал невозможное: вместо торможения заложил машину под критическим углом, коснувшись коленом полотна. Искра от магниевого слайдера на его ботинке на мгновение осветила дорогу, и черный байк, словно клинок, разрезал строй конкурентов.
Он шел на пределе. Приборная панель светилась холодным неоном, цифры на ней менялись с безумной скоростью. Для пилота в этот момент не существовало ничего, кроме серой ленты дороги и красной зоны тахометра.
Это не была гонка за титул. Это был способ заглушить внутренний шум. Когда ты летишь по ночному городу на скорости, превышающей все мыслимые пределы, твоё прошлое, твои ошибки и твоё имя перестают иметь значение. Остается только точка концентрации впереди и ледяной ветер, бьющий в грудную клетку.
К финишной черте Охотник пришел первым, оторвавшись от преследователей на добрых пятнадцать секунд — пропасть для таких заездов. Но он не остановился. Не стал принимать поздравления и даже не заглушил мотор. Черная тень пронеслась мимо импровизированного финиша и растворилась в лабиринте городских эстакад раньше, чем остальные гонщики успели скинуть шлемы.
О нем будут говорить завтра. Будут гадать, кто скрывается за черным визором. Но сам он уже был далеко, медленно остывая в холодном ночном воздухе, возвращаясь в мир, где скорость не могла его спасти.
***
В квартире на верхнем этаже элитного жилого комплекса царила мертвая тишина. Дверь открылась, впуская внутрь запах ночного города — тяжелый, пропитанный гарью и озоном. Саске вошел в прихожую, не зажигая свет. Его движения были рваными. Он стащил с плеч тяжелую кожаную куртку и, не глядя, бросил её на кресло. Следом на тумбу лег шлем. Матовый, хищный, с темным визором, в котором сейчас отражались только далекие огни города за окном. Саске замер перед ним на секунду, тяжело дыша. Он прошел на кухню, на ходу расстегивая пуговицы рубашки. Открыл кран и несколько раз плеснул в лицо ледяной водой. Руки заметно подрагивали — адреналиновый откат всегда бил по нервам одинаково сильно, оставляя после себя лишь странную пустоту. — Безумие... — хрипло выдохнул он, вытирая лицо полотенцем. Его взгляд упал на экран телефона. Ни одного уведомления. Саске стиснул зубы. Тишина, которую он обещал хранить, сейчас казалась ему намного опаснее любого риска, на который он готов был пойти. Здесь, в этой стерильной чистоте, от него не зависело ровным счетом ничего. Выйдя на балкон, он жадно втянул воздух, глядя вниз на ленту шоссе. В голове всё еще стоял гул, а перед глазами — черная тень, которая сегодня не оставила никому ни единого шанса. Пока Наруто был на море, жил свои лучшие дни, отдыхал и принимал новую реальность, время для Учихи тянулось мучительно медленно. Город казался выцветшим, а собственная квартира — ледяным склепом. Десять лет Саске жил, осознавая свою вину, но научился глушить её работой, мимолётными связями в первые годы, а после — и общением с семьей брата. Да, он вспоминал о Наруто каждый раз, когда его настигала тишина. Чувство вины грызло, но со временем оно притихло, перестало оставлять глубокие укусы, превратившись в лишь слегка кровоточащие раны. Связь истинных никогда не исчезнет, она всегда будет напоминать о своем существовании тянущим чувством тоски. Чтобы он никогда не забыл, чего сам же себя лишил. Образ Наруто навсегда застыл в памяти: его миловидные черты, голубые глаза, нежная и такая теплая улыбка. К сожалению, там же остались и другие глаза — полные слез, с пустым взглядом на мертвецки бледном лице... Десять лет он не видел его. Десять лет его альфа тихо выл, требуя ухаживать за своим омегой, заботиться и оберегать. Десять лет он давил это в себе, запирал в клетку на сто замков. Но стоило только увидеть его вновь, посмотреть в холодные ледяные глаза... Альфа поднялся на лапы и теперь требует свое. Он обязан отдать всю нерастраченную заботу, обязан убедиться, что его омега в порядке. Вот только омеге это не нужно. Учиха знал, что Наруто сейчас с Гаарой, знал, что тот в безопасности. Это злило — ведь заботится другой, но иного расклада Саске не заслужил. Тот альфа, в отличие от него, никогда не сделает омеге больно, никогда не подставит его под удар из-за своего задетого эго. Он дал слово себе и брату: не приближаться, не искать встреч и не лезть в ту жизнь, которую Наруто так старательно выстраивал без него все эти годы. Но соблюдать дистанцию оказалось сложнее, чем он думал. Это было похоже на добровольное лишение кислорода. Но он давно лишил себя права выбора. Только Наруто мог подарить ему долгожданный глоток воздуха. Замкнутый круг самобичевания немного разорвал приезд четы Учих. Итачи, Дейдара и их мальчишка Шисуи вернулись из отпуска. Загородный дом Учих снова наполнился красками. Маленький альфа буквально за пару часов навел свои порядки, раскидав новые игрушки, краски и листочки. Он был обязан показать всё любимому дяде и с нетерпением ждал, когда же вечно занятой Саске найдет время появиться в их обители. В один из вечеров Саске решил изменить привычный маршрут существования и приехал в дом брата. Как только байк припарковался, Шисуи тут же вылетел навстречу и с воплем индейца на охоте налетел на него, обнимая за ноги — до пояса он еще не дорос. — Дядя Саске, я так скучал! Я тебе столько новых игрушек должен показать! А ещё я привез тебе подарок! А ещё... Учиха улыбнулся краем губ. Этот юнец... Он был словно солнышко, совсем как Наруто. Отмахнувшись от этих мыслей — ведь грустить при племяннике не хотелось, — Саске подхватил малого на руки и вошел в дом. Внутри всё было иначе: жизнь здесь била ключом, пахло едой и домашним уютом. Шисуи спрыгнул на пол и убежал в гостиную хвастаться сокровищами, а на кухне слышались голоса Дейдары и Итачи. Жизнь настоящей семьи. «Которой ты лишил себя сам», — тут же напомнил внутренний голос. — Саске, — Итачи вышел из кухни и, подойдя к брату, обнял его. Он видел усталость и печаль в глазах младшего, но ничего не мог поделать. Даже если бы и мог — не стал бы: этот путь Саске должен пройти сам. Взгляд Итачи зацепился за байк в окне. Он поджал губы, в сердце закралось опасение. — Ты снова сел на байк. — Не начинай. Привет, Дей. Блондин вышел следом, вытирая руки полотенцем, и с мягкой улыбкой обнял младшего Учиху. — Привет. Чай будешь? Хотя какой чай, ты с работы. Иди мой руки, сейчас накормлю. С Дейдарой лучше было не спорить, и Саске подчинился. Ужин прошел за ненавязчивыми разговорами. Шисуи рассказывал о новых местах, друзьях и с потрохами сдал родителей, поделившись новостью, что скоро станет «лучшим братиком в мире». Саске не сразу понял, о чем речь, но когда реальность догнала его, он тепло улыбнулся и снова обнял брата и его омегу. — Поздравляю. Я очень рад. Теперь я хочу племянницу, и это не обсуждается. После ужина они перебрались в гостиную. Саске сидел в кресле, глядя на старших, и в очередной раз проклинал себя за эгоизм и трусость. Ведь всё могло быть иначе. Сейчас и он мог бы сидеть в обнимку со своим блондином, гладить его живот и смотреть, как их дети играют в догонялки. Но реальность жестока. Точнее, жесток был тот Саске, который десять лет назад в спортзале собственными руками растоптал самое светлое, что было в его жизни.
