Последний кусочек мозаики — Мэттью Олдридж

Иногда весь мир против тебя. И это нормально. Правда, Мэттью никак с этим не мог смириться, все еще надеясь, что кто-то рассмотрит в нем не безголосый предмет мебели, а личность. Со своими мечтами и стремлениями, с переживаниями и радостями. Но секундная стрелка часов вяло крутилась вокруг центра циферблата, создавая в невыспавшемся мозгу дикие спирали. Альфа подпер кулаком щеку и смотрел в окно. Сегодня было солнечно и оттого скучно. Мимо пролетали сорвавшиеся с ветвей деревьев, росших в школьном дворе, листья, иногда — ворона или голубь. Учитель биологии рассказывал живо, общался с учениками, вовлекая их в диалог, но сегодня Мэттью было неинтересно слушать о генетике и хромосомах. Внимание словно шелковый платок соскальзывало с темы, и резоннее было просто не отсвечивать, продолжая витать в своих облаках. Все нервировало. Когда альфа спустя пару дней после инцидента с Робертом вернулся в школу, было совсем туго. Все еще переживая случившую в тот день мастурбацию неожиданно остро, несмотря на свой немалый сексуальный опыт, Мэттью словно замкнулся в себе. Казалось, закрой он глаза, увидит крупные темные губы, складывающиеся в очаровательную улыбку, бездонный черный взгляд в обрамлении густых ресниц. Бета, не сделав ничего особенного, вырвал, растоптал и выбросил его душу куда подальше, и Мэттью нужно было это просто пережить, отлеживаясь в одиночестве, пока он в своей в голове искал свое сердце в мусорных баках сознания. Хотелось выть от безысходности: член вставал от мыслей о Дойле, словно тот был безумно горячим омегой. Но бета был совсем другим: сильный, самоуверенный, доминирующий. Он не был хрупким, что совершенно не вписывалось в стандарты сексуальности Мэттью. И все-таки именно этот большой чернокожий парень пару раз приходил к альфе во снах и делал с ним то, о чем стыдно вспоминать и невозможно говорить. Потому что стыдно. Стыдно вспоминать, как после очередного такого сна вместо того, чтобы побыстрее выйти из душа, Мэттью залип на прозрачный и сладковато пахнущий ягодами гель, а после, зажмурившись и прикусив губу, узнал, понравилось бы ему, подставься он кому-то. Во снах ему приходил один конкретный «кто-то». Сцепив зубы и направив лейку душа на следы своего позора на стене, альфа разочаровался в жизни. В родителях, которые на второй день его апатии заставили идти в школу, в брате, который каждое утро забирал самые вкусные гренки, нагло смотря в глаза. Но это были мелочи, которые следовало ожидать, ведь с этими людьми Мэттью был хорошо знаком. Сильнее цепляло то, что он сам в себе разочаровался. В своих мотивации, принципах, поступках. Он чувствовал себя таким слабым и жалким, испытывая новые для себя желания. Иногда, стоило захлопнуть дверь в комнату и швырнуть рюкзак под стул, слезы начинали катиться сразу после того, как альфа падал лицом в подушку. Хотелось выть, кричать, хотелось поделиться тем, что сидело внутри, выгрызая себе путь наружу, раздирая внутренности. Хотелось ощутить на губах чужое дыхание, хотелось почувствовать сильные руки на своем теле. Он мог себе это устроить, зайдя в любой из клубов, — любители стройных альф всегда найдутся. Вот только хотелось-то, черт его дери, по любви. Чтобы не обращать внимание на прилив крови к паху, на страсть, вытравливающую из головы мысли. Чтобы центром тела стало сердце, оглушающе громко бьющееся о ребра. И чтобы если и кричать на пике, то чужое имя. Имя того, с которым делишь дыхание, сердцебиение и удовольствие на двоих. Потому что иначе кровоточащая дыра в груди не затыкалась. Настало и его время желать чего-то простого и обыденного, для кого-то рутинного и утомляющего, но все также желанного. Хотелось простой человеческой любви. Комок в горле получилось сглотнуть бесшумно, лишь дыхание сбилось. Последнюю неделю Мэттью чувствовал себя как никогда разбитым и слабым. Так еще и вечное ощущение, что за ним следят, не давало покоя. В середине класса все также сидела ненавистная теперь парочка, на которую альфа не смел поднимать глаз. Потому что свое обещание Роберт Дойл сдержал с лихвой, до сих пор участвуя в его мокрых снах и в попытке справиться с влечением становясь в глазах Мэттью все более отталкивающим. Потому что именно он виноват в том, что под подушкой альфы, завернутый в пижамную рубашку, лежал небольшой вибратор, купленный на третий день страданий парня. Потому что желание было настолько непреодолимым, что не утолять его хотя бы частично было бы насилием, и плевать на трату карманных денег. Не зря же в магазины для взрослых уже много лет пускают с пятнадцати лет: беты еще могли как-то сдерживаться, но альфы и омеги без пары с проснувшимся половым влечением, не получая разрядки, могли испортить себе здоровье. Ловя позорные оргазмы, Мэттью все больше ненавидел Роберта и его омегу Тома. Потому что оба выглядели счастливыми каждый раз, когда альфа украдкой поглядывал на них, боясь, что его за этим поймают. Поэтому на ежегодный и последний для него школьный матч по регби он идти не собирался, хотя любил наблюдать за игрой. Просто до этого ему не отдрачивал под дождем нападающий школьной команды, только и всего. Вздохнув, Мэттью посмотрел на пустую страницу своей тетради. Перфорация сбоку листа была надорвана, и лист держался на оставшейся паре сантиметров до края. Дернув листок и окончательно вырвав его из тетради, парень взял ручку и начал писать. Первое слово пришло на ум почти сразу, а после как-то само написалось второе, третье… двенадцатое… «Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу…» Пропустив мимо ушей прозвеневший звонок, альфа дернулся и резко обернулся, сминая исписанный одним и тем же повторенным десятки раз словом листок, удивленно уставившись на парня, который испугал его, коснувшись плеча и позвав по имени. — Я Гевин, — альфа не думал, что подойти к Олдриджу и заговорить с ним будет так сложно. — Я знаю, — ничуть не помог избавиться от неловкости Мэттью. Он знал Ромеро шапочно, как и большую часть класса. Парень был высоким, красивым — это был не комплимент, а просто факт, который нельзя было отрицать, не солгав, — и одевался пестро, но со вкусом, чем привлекал к себе взгляды. Даже сам Мэттью нередко замечал за собой, что пялится на широкую спину, обтянутую очередной вырвиглазной расцветки футболкой, завязанной на талии в игривый узелок, открывающей подтянутый живот в кубиках и подчеркивая узкую талию, или наполовину заправленной в брюки рубашкой, которые безумно ему шли, как и излюбленные Гевином челси, которые отличались только по цвету и высотой каблука. И вот теперь этот странный альфа, в чьем доме Мэттью недавно трахал омежку, имя которого сейчас и под дулом дробовика б не вспомнил, стоит и улыбается, обнажая ровные белые зубы с двойным комплектом клыков. Настолько альфа, что не боится выглядеть немужественно. Мэттью завидовал ему. — Не хочешь пообедать? — и голос у него такой низкий, глубокий, и говорит он размеренно и словно успокаивающе. Хотелось податься вперед и прижаться к парню, но Мэттью лишь замер, напряженно следя за альфой. — С чего бы тебе не выбрать себе в компанию кого-то другого? — фыркнул Мэттью, понимая, что ведет себя глупо, но внутри все поджималось, скукоживалось и пульсировало каким-то застарелым страхом, стоило понадеяться на то, что этот чудной альфа действительно хочет с ним пообедать, а не пригласить и обсмеять после, увидев радость на лице глупого парня. — Я хочу обедать с тобой, а не с кем-то другим. Вставай, пошли, — Гевин потянул его за руку, причем не для вида, а с силой, поэтому удивленный Мэттью буквально вылетел из-за стола, чтобы тут же оказаться по-дружески, но от этого не менее тесно прижатым к теплому боку. Альфа старался не дышать. Он даже представить себе не мог, что Ромеро настолько насыщенно пахнет. И хотя Мэттью даже не пытался представлять, как пахнет одноклассник, дышал он ртом. Потому что феромоны, пробивающиеся сквозь подавитель, вызывали острое желание прижаться к смуглой шее губами в попытке попробовать манящий запах на вкус. Слава богу, сегодня карманные деньги у Мэттью были, поэтому не пришлось позориться перед одноклассником, который все еще вызывал подозрения. Ну не может этот альфа просто так начать общаться с ним. Тут явно есть подвох. — Не любишь яблоки? — спросил Гевин, заметив, что Мэттью попросил поменять свой напиток. — Люблю чай, — буркнул альфа, смотря на то, как парень напротив проворно вытащил из пластикового пакета трубочку и воткнул ее в коробочку с яблочным соком. Полноватые губы обхватили соломинку, и Мэттью опустил взгляд, заметавшийся между мерзким безвкусным чаем, оставляющим на внутренней стороне бумажного стаканчика желтые кольца, и посыпанной кунжутом булочки бургера. — А что ты еще любишь? — живо поинтересовался Гевин, надкусывая треугольник сэндвича. На его длинных пальцах с короткими окрашенными во все цвета радуги ногтями было несколько колец, пара из которых даже была соединена цепочкой. Опустив взгляд на поблескивающую серебром пленку на поверхности чая, Мэттью подумал, что, пожалуй, этот альфа единственный, кому идет куча украшений, надетых одновременно. — Есть молча, — грубовато ответил парень, смутившись. Стоило поднять взгляд, сложно было опустить его обратно, не разглядывать тонкую золотую цепочку с небольшим крестом на шее, крупные серьги-кольца в ушах. Хотелось потрогать маленькое колечко, как у быка, в носу, прикоснуться к кудрявой гриве волос до пояса, которая сейчас была стянута в высокий хвост. Гевин был настолько прекрасен, что сперало дыхание. И прямо пропорционально волнению, которое вызывал в Мэттью парень, внутри альфы росло напряжение, выливающееся в агрессию и неприветливость. Хотелось спрятаться в панцирь и никогда из него не выходить в мир, где живут мужчины, способные творить такие бесчинства с его сердцем. — Спасибо за компанию. Увидимся, — уложив свой поднос на стойку, Гевин улыбнулся. — Не за что, — ответил Мэттью и замер, когда его внезапно без спросу прижали к себе. И пусть он сам этого хотел совсем недавно, оказаться в объятиях альфы оказалось настолько волнительно, что парень сначала задубел, обмирая, а потом вырвался, выбегая из столовой. Выйдя через задний ход, Мэттью сел на ступеньки и закурил, глядя в издевательски-голубое небо. Потому что хотелось бегать по школьному двору и кричать, проклиная все на свете. Потому что было больно. Хотелось пожаловаться, стать не только внутренне жалким и беспомощным. Хотелось понимания и тишины. И даже последнего у него не было: чертовы вороны сцепились друг с другом, устроив конфликт на пустом месте. Или они отвоевывали друг у друга незамеченную еду. Кто их — птиц — поймет. Мэттью усмехнулся, делая затяжку. Он сам словно две вороны, которые дерутся за неизвестный приз. Только разрывали альфу не острые клювы и когти, а желания и противоречия. Звонок прозвенел, когда парень докуривал вторую сигарету. Черт, придется заходить в класс, когда все уже будут сидеть. Ай, да плевать уже, в самом деле. На все плевать, лишь бы никто не приставал со своими глупыми предложениями. Со взглядами Мэттью как-нибудь справится.

***

— Что-то не выглядит наш альфа дико счастливым после совместного обеда, — Томас вздохнул, глядя, как Олдридж выходит из класса спустя пару секунд после звонка, игнорируя учителя. — Он вел себя так холодно. Я его успел обидеть? — обернулся и взволнованно спросил Гевин, посмотрев на парней за партой позади него. — Что-то мне подсказывает, что я накосячил сильнее, — тяжело вздохнул Роберт, который с того дня, как Мэттью вернулся в школу, чувствовал на себе вину за то, что переступил черту, выполнив просьбу альфы. Так еще и награда оказалась сомнительной: бета многое бы сейчас отдал ради того, чтобы еще раз поймать на себе взгляд серых глаз. Потому что, оказалось, тот был хоть и надоедливой, но важной частью его жизни: словно вредная привычка, от которой не хотелось избавляться. — Мне кажется, еще чуть-чуть, и я сам пойду его привораживать, предварительно не выпив подавители, — внезапно прорычал Томас, раздражаясь. Альфа, удивительно похожий на него самого, был идеальным дополнением к маленькому идеальному миру омеги. Он был не похож ни на Робби, ни на Гевина. Он был один такой, удивительный и такой родной, что ли, хотя Томас не помнил, говорили ли они хотя бы раз друг с другом за эти два года. Три парня вышли из класса, притягивая к себе чужие взгляды. За последнюю неделю о союзе альфы, беты и омеги узнала вся школа, и парни просто игнорировали навязчивое внимание знакомых и незнакомцев. И даже сейчас, когда Гевин в четыре руки с Робертом раздевал текущего Томаса в запертом школьном кабинете, все трое ощущали незримое присутствие еще одного альфы, который понятия не имел, как много значит для них. — Надеюсь, скоро на моем месте будет наш Мэттью, — произнес Роберт и выдохнул, насадившись на толстый ствол Гевина, пока его собственный член проникал во влажно хлюпающий зад омеги. — Он же нас примет, правда? — спросил из-за спины беты Гевин, целуя напряженное плечо. Альфу пугала неизвестность и будоражили фантазии, которые, стоило провести рядом с объектом страсти время, словно с цепи сорвались. Будь его воля, ночевал бы Мэттью сегодня с ними вместе. — Мы сделаем все, чтобы он выбрал нас, — глядя снизу вверх на своих парней, улыбнулся Томас, чувствуя себя почти счастливым. Потому что рядом любимые, которые не стыдятся проявлять свои чувства, целуясь, пока их омега наблюдает за ними. Ощущать, как толчок альфы через бету доходит до него самого, Тому все еще было в новинку, но с этими парнями быстро ко всему привыкаешь. Как и к мысли, что для полного счастья не хватает молчаливого альфы. Сзади, спереди, сбоку — плевать, лишь бы был рядом.