Последний кусочек мозаики — Мэттью Олдридж

Роберт Учитель по геометрии вбил в наши головы слишком много информации про пространственные фигуры. Пытаясь осознать, как выглядит гиперболоид с отрицательной кривизной и как так вышло, что глобус таил в себе загадку — параллельные на экваторе меридианы пересекаются у полюсов, — я отстал от Гевина и Тома, махнув им рукой, мол, идите без меня. Парни кивнули и под ручку направились в туалет. Надеюсь, всю большую перемену они будут использовать уборную не по назначению. Оторвался я от своих мыслей о тесте по биологии в среду, только когда внезапно понял, что, отвлекшись, дошел до металлической двери, ведущей на пустующий задний школьный двор: свое мы на нем отыграли. Улыбнувшись от мыслей о парнях из моей команды по регби, я тихо открыл дверь. — Опять ты, — обернувшись через плечо и снова устремляя взгляд на поле, фыркнул Мэтт. Я промолчал, садясь рядом. В голове замелькали кадры нашей первой встречи в этом месте. И я не прочь повторить ту сцену, которая словно открыла нам с Томом глаза: мы оба слишком долго игнорировали своего альфу. И второго тоже. Я-то еще понятно, феромоны для меня — просто приятный аромат, но Томас? Видимо, нам обоим нужен был случай из разряда вон, чтобы понять, что к нашим на тот момент будущим парням пора подкатить. Кстати о запахах. — Снова куришь? — сидя рядом с альфой, я нехотя вдыхал не самый приятный для себя запах дыма. — Да я и не бросал, — пожал плечами Мэттью, затушив бычок о ступеньку и отойдя в сторону, чтобы выкинуть тот в пластиковую мусорку. — Но за те дни, пока мы были у Гевина, ты не курил, — заметил я, когда парень снова сел рядом, вытащив из кармана джинсов почти полную пачку. Мэттью непонимающе посмотрел на меня, поморгал, а после все-таки достал еще одну сигарету, закурив простой пластиковой зажигалкой, которые продают у касс магазинов и заправок. — Что-то случилось? — я коснулся локтя парня, и тот вдруг придвинулся ко мне, прижавшись к моему бедру своим. — Отец опять мозг вытрахал, — поежившись, Мэттью затянулся и обхватил себя ладонями плечи, словно в попытке согреться. Не удержавшись, я прижал альфу к себе, обнимая его хрупкое тело. Парень расслабился и позволил утянуть себя на колени. Теперь я мог, уложив подбородок на вихрастую макушку, слушать его и вдыхать горький запах дыма. — Понимаешь, Роб, он вот вроде и не ненавидит меня, но и любви я от него не чувствую. Словно я не так хорош, как Стив, мой брат. Кажется, что я живу в чужом доме и не плачу за аренду: вроде и не упрекают ни в чем, а все равно тошно от самого себя. Так еще и маме плевать: если меня ругают, она молчит. Всегда молчит, — я вдыхал никотиновую горечь, которая чужими словами оседала на языке. Мэттью так доверчиво жался виском к моему плечу. Мой такой взрослый маленький мальчик. — И вот они рядом, понимаешь, — альфа, затянувшись сигаретой, внезапно громко всхлипнул: — А я им чужой. И они мне близкие, но чужие. Почему мне не хватает семьи, Роб? Почему мне так страшно, что я останусь один? Неужели я хуже, не такой хороший и правильный? Почему меня не любят... — последние слова шептались мне в плечо, к которому липла мокрая от слез футболка. Мое сердце разрывалось от горьких всхлипов и нервного озноба. — Мэттью, — шепнул я, щекоча альфу дыханием, и поцеловал тонкую кожу за ухом. — Когда-нибудь твой отец поймет, насколько прекрасен его сын. Даже если ты не чувствуешь поддержки от семьи, это не значит, что ты один. Мы с тобой. Я, Гевин, Том. Мы хотим стать твоей семьей, хотим быть твоей опорой. И мы любим тебя. Я люблю тебя, — альфа затих, и я испугался, что сказал что-то не то, но тут мои губы накрыли чужие: мягкие, теплые, соленые от слез. — Вы точно меня не отпустите? Не оставите одного? — темные брови парня надломились, и по щекам покатились крупные капли, срываясь со слипшихся стрелочками ресниц. Я сцеловывал слезы с лица Мэттью, а после прижал его голову к своему плечу, баюкая на руках. — Мы рядом и никуда от тебя не денемся. Только ты нас не гони, — не сдержал я опасение, которое долго не давало мне покоя: а захочет ли сам Мэттью остаться? Да, от гормонов и секса с нами ему сносит крышу, да, он не против нашей компании. Но мне все еще страшно. И больно от мысли, что когда-то я проснусь и не смогу прижаться к теплому телу, не вдохну запах шелковистых волос. Я люблю Тома, он был и останется моим первым мужчиной, которого я еще и добивался не один месяц, потому что ничто не могло меня разубедить в том, что без него я не смогу жить. Но я люблю и Гевина, неземного, умного и сладкого до умопомрачения. Смогу ли я променять его на Тома? Смогу ли я променять Тома на Гевина? Нет и нет. Распробовав их обоих, я не мог отдать предпочтение одному. Разве можно делить душу на части? И есть третий парень, который впился в мое сердце цепкими коготками да так там и остался. Мягкий и податливый в спальне, но холодный и замкнутый во всем остальном мире. Дико сексуальный несовершеннолетний альфа, который покорил меня своим внутренним миром. От одних мыслей о нем и наших парнях мое тело била сладкая дрожь от осознания, что я имею право просто быть рядом. Что я могу целовать эти мягкие губы и шептать в них то, что не хочется скрывать. — Не прогоню, — осчастливил меня Мэттью, забираясь пальцами под мою футболку. — Давай сбежим с уроков? Не хочу терять время, — острые клыки впились в мою шею, не до метки, а дразня, пробуждая древние как мир инстинкты. — Сейчас, — выдохнул я, с трудом приходя в себя. Меня бы напугало то, как сильно на меня влияют желания альфы, если бы это не было так приятно. Я, 13:08 Мы с Мэттом решили сбежать с уроков, вы с нами? Я заволновался, что Том не успеет прочитать сообщение до того, как прозвенит звонок. Мэттью смотрел на меня, докуривая сигарету, и был безумно красив в этот момент: с высохшими на щеках слезами и заплаканными глазами, зацелованными обхватывающими фильтр губами и взъерошенными отросшими до середины шеи светлыми волосами. Мой падший ангел. Вор моего сердца, 13:09 Ну вы молодцы, конечно, всего пара уроков осталась. Ждите нас у черного хода, мы принесем вещи. Фуф, слава богу. — Ну что там? Они согласились? — взволнованно спросил Мэттью и затушил бычок, выдыхая последнюю струйку дыма. — Ага, сейчас придут, — сообщил я и поцеловал пропахшие табаком губы в очередной раз. И пусть я сигареты никогда на дух не переносил, сейчас этот вкус казался самым прекрасным из всех. А как иначе, если он проникал в мой рот вместе с проворным языком, который постепенно сводил меня с ума. — Ну здрасте, приехали, теперь мы будем сбегать с уроков каждый раз, как у кого-то встанет? — пожурил Том, опускаясь рядом и потянув меня за дреды. Р-р, знает же, что у меня голова чувствительная, а волосы густые, но ломкие, и с ними лучше обращаться аккуратно. Но я простил своему омеге все, когда он, прервав наш с Мэттью поцелуй, сам впился сначала в мои, а потом в альфьи губы. Почему меня это так заводит? — Парни, давайте поторопимся, — выдал Гевин, все это время стоявший у двери со скрещенными на груди ремнями наших сумок. Забрав у Мэтта из рук сигаретный бычок, альфа забросил его в урну. — Пошли, потом нацелуетесь. — Никогда, — фыркнул я, лизнув парня в щеку. Внезапно Гевин ответил, цапнув меня за нижнюю губу и крепко шлепнув по заднице, на мгновение прижимая к себе, чем вызвал мой сладкий стон. Как же хорошо, когда он рядом. — Вы серьезно? Через дыру в ограждении? Может, лучше через основные ворота тогда? — Том, увидев неширокую проплешину в заборе вокруг школьного двора, закатил глаза. — Там камеры. Лезь давай, — подтолкнув омегу в спину, выдал Гевин, пропихивая Томаса сквозь щель. Парни без проблем вышли за пределы участка, а мне пришлось слегка попотеть: проем между секциями забора был узким, а я был широким. И только пролезая сквозь эту щель, как верблюд сквозь игольное ушко, я вдруг осознал, что, по ходу, перекачал себе грудь: она еле пролезла, не поцарапавшись об острые штыри забора. — Мои красавицы, — Томас бессовестно сжал мои сиськи расцеловал их, к счастью, поверх футболки. Почувствовав две пары рук на своей заднице, я вдруг осознал, что ее необъятность - не недостаток, а преимущество: ну чей еще зад уместит на себе четыре ладони взрослых альф? — Ну все, Робби, дома тебя ждет хорошая тренировка, — поцеловав меня в ключицу и отстранившись, улыбнулся Том. Какая именно тренировка меня ждет я понял по потемневшему взгляду омеги. — Пошли на парковку, — Гевин направился вперед, уверенно шагая в остроносых кожаных туфлях на длинном тонком каблуке и виляя задом, отчего сумки на его плечах мягко бились о его бедра. До машины мы добрались молча. Рядом со мной сел Мэттью. Когда я бросил на него взгляд, он так проникновенно посмотрел на меня, пристегиваясь, что у меня в груди екнуло. Во время поездки мы обсуждали предстоящий тест по биологии, а еще делились мнением о том, как нам будет удобнее готовиться к экзаменам: каждый у себя дома, чтобы никто друг другу не мешал, или все вместе. Решив попробовать второй вариант, мы договорились встретиться завтра всем вместе у Тома: родители Гевина должны были вернуться из отпуска сегодня вечером, но мы еще не знали, как те отреагируют новую компанию своего сына, из-за чего из всей семьи альфы о наших отношений была проинформирована только его старшая сестра. А мистеры Грины, как и мои родители, в принципе, абсолютно спокойно отнеслись к нашему выбору партнеров. Разве что моя мама после моего с ней приватного разговора сказала, что после результатов наших с парнями анализов выдаст рецепты на оральные контрацептивы, причем принимать их мы должны все вчетвером. Выписанные таблетки отличались от тех, что принимают женщины. Они снижали подвижность сперматозоидов, из-за чего возможность зачатия становилась минимальной. А заводить детей в семнадцать мы не планировали, но и презервативами пользоваться смысла уже не было: изменять друг другу мы не собирались, а заразиться друг от друга ИППП мы бы уже успели, — на что мне мама попеняла, мол, сын, столько лет твержу о важности защиты, а ты про нее бессовестно забыл, как только своих мужиков увидел. Мне и самому было от этого неловко, — к первой близости мы с Томасом готовились основательно, сдавая анализы и только после получения результатов о том, что мы оба здоровы, спокойно занялись сексом. Да и то в обычные дни было, а в течку все иначе: во время эструса у омеги происходит овуляция, и удовлетворить хоть парня, хоть девушку без вязки практически никак, — природа позаботилась. А узел открывает не только сперме, но и бактериям доступ к незащищенным в это время репродуктивным органам. Поэтому мы с парнями полностью совпадали с моей мамой во мнении, что к такому важному для омеги и его партнеров событию — первой течке — стоит хорошо подготовиться. Так что наши разговоры из обсуждения учебы плавно перетекли в игривое подначивание нас Томом, который с каждым днем становился все более открытым и даже слегка озабоченным. И я, как тот, кто знает этого задиру с тех времен, когда он только-только начал ходить на плавание, в первый раз пошел на свидание и поцеловался — а как иначе, все три этих события я провел с ним, — я был счастлив воочию наблюдать, как этот чудесный мальчик вырастает в прекрасного мужчину. Статного, красивого, такой взрослого и все еще юного. Я счастлив, что этот омега позволил быть его спутником на протяжении многих лет и позволяет оставаться им до сих пор, когда, казалось бы, я больше не нужен: у Тома появились двое альф, на кой черт ему какой-то бета. В ответ на заданный мною ему лично вопрос Томас Грин, самый неконфликтный парень из всех, с кем я общался, ударил меня в бок, не сдерживая силу, и, пока я пытался заново научиться дышать, уложил на край своей кровати и молча выебал так, что слова мне просто не понадобились. И каждый раз, когда я на следующий день, сидя на занятиях, в школьной столовой и за ужином с ролителями, поджимал свой растянутый зад, на губах непроизвольно появлялась улыбка. — Милый, останови у обочины, — Том вдруг прижался к моему креслу сзади и прошептал практически на ухо. Я заметил его движение в зеркало заднего вида и вздрогнул не от неожиданности, а от пока легкого желания. — Жизнь моя, тут парковка платная, да и мы в центре днем, так что прошу поспешить и отовариться в течение часа, — останавливая машину в положенном месте и замечая знакомый логотип над непрозрачными дверями, в шутку ответил я. — Конечно успею, мне Гевин поможет выбрать, — как ни в чем не бывало выдал Томми и повернулся к альфе рядом: — Гев, ты со мной? — Конечно, — улыбнулся, почти не выдав своего удивления, парень и вышел из машины, пока я следил за его длинной ногой в лодочке на шпильке, которая опустилась на асфальт, а после за второй. Обтянутая лакированными черными штанами задница прилепила к себе мой взгляд, который я отвел, напоровшись на рельефно выделенный слабо поблескивающей тканью большой даже в спокойном состоянии член. Восхищаться агрессивной сексуальностью Гевина я мог бесконечно, не представляя себе другого альфу, который спокойно носил туфли на высоких каблуках, кучу цепей на шее, свободную укороченную рубашку с героями детских мультфильмов на спине, при этом ходил без белья и не скрывал этого за оверсайзом, наоборот, выставлял напоказ, и которому это дико шло. И не я один это заметил: Том шлепнул и сжал ягодицу альфы, при этом получилось это достаточко громко из-за лаковой кожи брюк. Я улыбнулся, глядя на более широкого в плечах — водный спорт не прошел даром — и в целом более мускулистого и крепко сбитого Тома и поджарого Гевина, которому омега сейчас доставал до шеи — из-за каблуков альфы разница в росте стала сильно заметна. — Какие они красивые, — вдруг с улыбкой произнес Мэттью и повернулся ко мне. Не сдержавшись, я потянулся к нему и взял его руку, лежавшую на бедре, в свою. Парень удивленно обернулся, переводя взгляд с наших ладоней, заглядывая в мои глаза. — А как я тебе, Роб? — А? — чуть склонив голову к плечу, озадаченно выдал я. — Ну, внешне. Нравлюсь или нет? — вдруг выпалил парень, смущенно опуская взгляд и рассматривая рычаг коробки передач, словно в схеме на его набалдашнике было что-то очень интересное. — Очень нравишься. И ты очень красивый, — я поднял расслабленную кисть альфы к себе и поцеловал костяшки. Мэтт неуверенно посмотрел на меня. О господи. Почему так часто очаровательные парни и девушки оказываются безумно закомплексованными? — Боже, Мэттью, даже не сомневайся в этом. Стал бы я дрочить незнакомому однокласснику, который меня бесил, если бы этот одноклассник не был внешне и сексуально привлекательным? — я втянул один пальчик парня в рот, посасывая подушечку. — Но... Это же странно. Вы все такие красивые, а я... Я ж даже не умный. Даже не интересный. Мне все еще кажется, что в один ужасный день из-за угла выйдет Дженни и скажет, что это все он подстроил и на самом деле это все жестокая шутка, — я шокированно слушал парня, который возбуждался от моих действий и одновременно был готов расплакаться. Я почувствовал себя скотиной, которая манипулирует молодым альфой, используя его разбушевавшиеся от близости привлекательного и подходящего физически омеги в своих грязных целях. — Кто такой Дженни? — попытался перевести тему и отвлечь парня я, но, кажется, сделал только хуже. Мэттью вдруг поник плечами и тихо не издавая звуков заплакал. — Парень, с которым я встречался. Мое сердце словно вырвали из груди, заодно вырвав легкие и выбросив их вместе с мозгом. Не медля, я выскользнул из машины, обошел ее (выйдя на проезжую часть, видимо, раз мне посигналил какой-то водитель-лихач, провизжавший шинами едущего на полной скорости авто) и открыл пассажирскую дверь, забирая на руки своего альфу, а после забираясь вместе с ним на задннее сиденье, словно утаскивая в свое убежище законную добычу. Горько всхлипывающую и разрывающую душу слезами добычу. — Мэттью, — поддавшись моменту, я прошептал в русую макушку то, что в обычной жизни посчитал бы оставить в глубине себя. Сложно делиться своими чувствами, особенно если те настолько огромны, что, кажется, вот-вот оставят от тебя только пыль, спалив к черту. — Ты даже не представляешь, как ты мне нужен. Нам всем, и Гевину, который в тебе нашел то, чего ему никогда не хватало, и Тому, который никогда об этом не говорил, но было понятно, что ему нужен альфа. Не его узел, нет, наш омега не позволил бы себе опуститься до банальной похоти. Ему нужен был тот, кто станет для него второй половиной, а не попытается подавить его, что невозможно. Как и Ромеро, который, кажется, полюбил тебя с первого взгляда. Встречался с тобой, а после приходил к нам и вытрахивал, потому что иначе бы точно сорвался: к тебе тянет, Мэтт, и мозгом, и душой, и телом. И все-таки Гевин сорвался, но, к счастью, ты его не отшил, хотя мог, и это было бы ожидаемо, — я говорил тихо, ероша мягкие волосы и слушая тихое дыхание парня, который замер в моих руках, сидя боком на моих коленях и прижав голову к моей груди. — И я бы ввел тебя в заблуждение, если бы сказал, что я терпел тебя рядом из-за того, что тебя хотят те, с кем я сплю, — мне захотелось заорать, разбить что-то, возможно, лицо тому, из-за кого Мэттью на моих последних словах вздрогнул, словно он сам не раз подозревал то, что я говорю. Мой мальчик. Мой испуганный волчонок в теле молодого волка. — Скорее всего, если бы я тогда ушел, хлопнув дверью от возмущения после твоего предложения и оставив тебя докуривать под ливнем, или не рассказал бы о том, какой ты прекрасный, Тому, который всегда ценил и защищал наши с ним отношения, мы с тобой так и не сблизились бы, — Мэттью горько всхлипнул, и я взял его лицо в ладони, рассматривая ставшие почти прозрачными от слез глаза, и жарко зашептал прямо в губы: — Это я виноват, понимаешь. Я не сдержался, поняв, что все мое раздражение от пойманных на мне и Томе твоих взглядов было ревностью. Потому что я знал, что это лишь крохи внимания. А я хотел получать его полностью. Иногда, но чтобы иметь возможность быть полноценно с тобой, называть себя твоим и не врать ни себе, ни всем вокруг. Я хочу тебя, Мэттью. Второй год хочу тебя всем собой, но лишь меньше месяца назад, увидев ту твою сторону — азартную, страстную, такую непохожую на твою обычную холодность, — и почувствовав твой настоящий вкус, то, что было скрыто под широкими футболками и безразличными взглядами, эксклюзив, мать мою, — я был так близко, что видел, как сузились зрачки Мэтта, который так и не отмер, подставляя приоткрытые губы под мои. — Ты наваждение, Мэттью. Чертово наваждение, развязный и невинный, горячий и окатывающий ледяной водой одним взглядом, желанный и недоступный настолько, что я придумал себе ненависть к тебе, лишь бы оставить тебя в своих мыслях и не чувствовать себя дерьмом перед Томасом. Я люблю его, понимаешь. Но это было законно, черт возьми. Он мой омега, он тот, кого я любил, кажется, всю жизнь. Я больше не завожусь от одной мысли о его текущей заднице, — я облизнул губы, заметив, как повлажнели глаза Мэттью — на этот раз от смущения, судя по красным даже в полумраке авто щекам. — Хотя о ней невозможно не думать, да? Но черт возьми, теперь я чаще думаю о его члене, потому что он не менее красивый, о его сильных руках и нежных пальцах, о том, как он вертит ими вилку, пока отвлекается на разговор во время еды. Я влюбился в него заново, потому что он больше не тот маленький омежка, которого я полюбил за бойкий характер и красивую улыбку. Он мужчина, который стал моей опорой и сковал мои яйца крепче любого пояса верности, он украл все мои мысли. И тут появляешься ты и рушишь мой мир. Меня, мои принципы и мою уверенность в собственной любви к Томасу. Потому что я не понимал, как могу смотреть на тебя, желать чувствовать на себе твои взгляды, ведь рядом он — родной, осязаемый, знакомый до жути, но такой разный. И весь мой. А тут ты: пришел неизвестно откуда и сломал меня. Я так давно хотел тебя, — не сдержавшись, я, не узнавая себя, впился в припухшие горячие губы, сжимая талию альфы. Но я смог совладать с собой и отстранился, с трепетом ощущая тяжесть чужого тела на своих бедрах. — Я поставил под удар то, что ценил больше всего — свою близость с Томом, наши совместные просмотры фильмов, общение с его родителями, наши походы на Стеклянное озеро. Моя жизнь, как сиамский близнец, переплелась сосудами с Томом: отсоединишь и меня не станет. А тут ты. А потом и Гевин. Пойми, для меня это удивительно. Я никогда не хотел альф. Вообще. Вы такие... большие, с феромонами, которыми невозможно дышать — настолько они тяжелые и мускусные, — вы грубоватые и самовлюбленные. Казались такими. У меня оба родителя — беты, и с альфами я никогда не сталкивался близко. А тут сразу двое. Вот только вы разрушили мои стабильные, как дождь в дни, когда я выпрямляю волосы и решаю пройтись пешком, стереотипы. И это было феерично. Кажется, в первый раз с Гевином, когда я скакал на нем как раз на этом сиденье, — глаза Мэттью расшились от удивления — он явно не знал этой истории, — кажется, я кончил не от члена в заднице, как происходит обычно, а от того, насколько охуенный хозяин у этого члена. И слава богу, что мои родители вбивали мне в голову, что нельзя никого оскорблять. Потому что Гевин... Понимаешь, он был таким же недоступным, как и ты. Вот только к тебе нельзя было прицепиться: никто о тебе ничего не знал. А Гев, его же все считали альфой по альфам. И пусть я считаю, что это норма, но мое желание быть рядом с ним и понимание, что для осуществления этого желания мне нужна или смена пола, или хотя бы наличие яиц и мозгов, могли бы сыграть со мной злую шутку и я бы стал главным среди задир, которые бы буллили Гевина. Потому что если я не могу подставить зад тому, кого я хочу, я стану первым, кто будет осуждать тех, кто имеет возможность быть собой и трахаться так, как ему нравится. Но вышло лишь то, что мы с Томом не общались с парнем, который третий год сидит за партой впереди нас. Три года я смотрел на эти длинные кудри и хотел вплести в них пальцы, но не мог даже просто коснуться, и лишь вдыхал этот густой запах, который я заставлял себя считать отвратительным, иначе я бы просто сошел с ума. Да и сейчас я все еще не могу полностью ему открыться. Я просто не представляю, как можно своей давней постыдной мечте сказать: дорогой, котик, зайчик, а давай я вылижу твою ногу? Ой, ты только не мой ее, пожалуйста, а то тогда я в полной мере не наслажусь твоим запахом, — я испуганно сглотнул, когда увидел понимающий взгляд парня. Кто меня за язык-то тянет? — Но нюхать и вылизывать подмышки в порыве страсти, когда кончающий альфа в полуотключке, можно, — если бы я не знал, что мой румянец незаметен на темной коже, уверовал бы, что покраснел всем лицом. Что не мешало Мэтту понять мое состояние по сбившемуся дыханию. — Роберт, — проникновенно до забившегося в ушах пульса шепнул альфа. — Ты чудесный. И, кажется, после твоих слов я начал кое-что о себе понимать, — парень слез с моих колен, чтобы не сидеть на мне полубоком, и удобно оседлал мои бедра, раздвинув свои. — Спасибо тебе, — Мэттью вдруг обнял меня, прижимаясь грудью к груди. Я приник лицом к его шее, чувствуя легкую щекотку от мягких волос, касающихся моей кожи. — И, кажется, теперь я понял, что... — я испугался, ожидая худшего — может, Мэттью понял, что мы не подходим друг другу, и это объятие я буду потом вспоминать со слезами на глазах, — когда парень замолк на пару секунд, чтобы отстраниться от меня ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза и при этом касаться своим дыханием моих губ: — Я люблю тебя, Роберт Дойл. Я захлопал ресницами. Шок. Я не ослышался?.. — Ты? Меня? — тыкая пальцем сначала в грудь Мэттью, а потом в свою, и получая на каждое движение утвердительный кивок, явно сходил с ума я. — О Мэттью... Я завалил альфу на многострадальное сиденье и целовал с таким упоением и так долго, что отвлекся лишь когда в окно постучали и, судя по громкости ударов, расслышал я их явно не с первого раза. Я открыл водительскую дверь изнутри, перекинувшись через сиденье, и Том понятливо уселся за руль, улыбнувшись, когда прижимающий немаленький бумажный пакет из секс-шопа к животу Гевин осторожно — с его-то обувью, — сел на пассажирское сидение спереди. — А я-то надеялся, что мы успеем до того, как вы начнете, — обиженно надул губы Том, при этом сверкая похотливым взглядом, который был направлен на распластанного подо мной распаленного и внезапно полураздетого альфу. Когда это мы оба успели лишиться футболок? Парни пристегнулись, и машина плавно двинулась с места. Томми редко садился за руль, предпочитая сидеть на пассажирском, хотя водил омега просто прекрасно, да и на права мы с ним одновременно сдавали, причем он, в отличие от меня, сдал с первой попытки. Я бросил взгляд на Гевина, который успел заколоть волосы на макушке минималистичной заколкой-бананом, и залип на идеальной формы ушке с крупным золотым кольцом в аккуратной мочке. И тут мой сосок внезапно выкрутили, заставив тихо застонать, и я в отместку улегся всем весом на понимающе и игриво блестящего глазами Мэттью, который тут же задышал чаще. — Ты такой тяжелый, — поделился наблюдением альфа, при этом положив мне ладонь меж лопаток, когда я попытался подняться. — Лежи, сейчас я особенно хорошо чувствую, что все это не сон, — признался шепотом парень, заставив мое сердце растаять. — Я тот еще ночной кошмар, — фыркнул в своей привычной манере я, реагируя на всплеск эмоций глупой шуткой. — Ты самый сладкий эротический сон, — поцеловал меня в шею Мэтт и пробрался рукой мне под резинку трусов. Места под узкими джинсами — хотя с моими ростом и исполинским задом любые брюки становились такими, — было мало, поэтому я каждым сантиметром кожи ощущал чужую ладонь. И, кажется, парень прекрастно чувствовал мое прорывающее ребра сердцебиение своей прижатой к моей грудью, когда его палец пробрался между моих ягодиц. В последние недели каждое утро в моей заднице оказывался немаленький член Тома, чье либидо в преддверии течки увеличилось, но более покорным он от этого, к счастью, не стал, зато вытрахивал из меня душу регулярнее, чем обычно, при этом зад подставлял чаще Гевину, который позволил трахнуть его пока только мне. Что за странный треугольник анального секса. И, надеюсь, он скоро станет квадратом, да и один, а после осторожной проверки надавливанием, сразу же два пальца Мэттью, которые без сопротивления проникли в мой разработанный как никогда анус, дарили надежду на это. Отныне дарят надежду мне не хорошие оценки и приглашение в кино от любимого мальчика, а палец в заднице. Роберт, ты стареешь. — М-м, вид — кайф, — сверкнув вспышкой телефона, Том бесстыдно сфотографировал нас. Причем лиц видно явно не было, зато мой зад с рукой, которая непонятно что в нем вытворяла, был на первом плане. — Мальчики, папы Гевина вечером вернутся домой, и у нас часа три, чтобы на мягкой постели опустошить яйца и наполнить задницы. Иначе, чтобы потрахаться, нам придется со стояками ехать или ко мне, или к тебе, Робби. Эй, я вижу, что ты потираешься о Мэттью, а ну прекрати! Разве ты не хочешь кончить в меня? — сначала я хихикал, но после последней фразы-внезапного предложения я соскользнул с альфы на заднем сиденьи на асфальт парковки ногами вперед секунды за три. — Правда можно? — видимо, мой вид и радостный тон выглядели так нелепо, что Мэтт и Гевин прыснули со смеху, зато Том так крепко схватил меня за задницу, раздвигая ягодицы, что мой анус сладко заныл. — Правда. Но тебя в этот момент будут брать наши альфы, — рыкнула мне в губы новая сторона Томаса, а после парень прижал меня к себе, удерживая вертикально, потому что колени у меня внезапно подкосились. Когда меня утянули в подъезд и прижали к стене лифта, так и не удосужившись забрать мою забытую в машине футболку и тиская меня, как игрушку-антистресс, я чувствовал себя как космический камешек в невесомости, который вместо гравитации притягивают нежные руки. Все еще не чувствуя земли под ногами, я знал, что сгорю. Не в атмосфере, а на мягких простынях, но от меня точно также ничего не останется. Я стану самой счастливой горстью пепла во Вселенной.