Последний кусочек мозаики — Мэттью Олдридж

Гевин — О Томми, — на выдохе простонал Роберт, когда я проник в него до конца. Даже скованный удовольствием я не мог не восхищаться отношениями двух своих парней: Том даже снизу умудрялся вести, а Роб не сопротивлялся, все сильнее прогибаясь и податливо расслабляя зад, чтобы мне было проще двигаться в нем. В страстном запале я абстрагировался от реальности: для меня перестало существовать все, кроме тесных мышц внутри Роберта и его горячих мускулистых бедер, которые приятно было вдавливать в омегу. Тома я не видел из-за широкой спины беты, зато отлично слышал его сладкие стоны и порыкивания. Понимая, что пик удовольствия близок, я почувствовал влажные теплые пальцы между своих ягодиц. Не отвлекаясь и позволяя делать со мной все, что Мэттью вздумается, я чуть смущенно подумал о том, что меня подготавливает для соития другой альфа и я совсем не против. Но все сомнения стерлись, когда пальцы, на которые я насаживался сам, пока втрахивал Роба в Томаса, сменились толстым альфьим членом. Мэтт проникал медленно, так что я, фокусируясь на ощущениях внутри, чувствовал, казалось, каждую венку на твердом стволе. — Ты прекрасен, — шепнул мне на ухо Мэттью и прикусил мочку. — Я чувствую твой узел, — невпопад ответил я: даже до вязки у альф есть небольшое уплотнение в основании члена, которое приятно массирует вход при проникновении до конца. В ответ Мэтт рыкнул и сжал ладонями мои ягодицы, и я вскрикнул. Снизу на простынях сладко застонал Том, и я, не сдержавшись, кончил. То, что что-то пошло не так, я понял не сразу, вложив все силы в попытку остаться в вертикальном положении, чтобы Роб мог продолжать насаживаться на мой почему-то не опадающий член, а Мэттью трахал меня, положив руки на мой напряженный живот. И вот когда я почувствовал странное ощущение, словно у меня встает член, я запаниковал. Потому что вставать было нечему — ничего еще не упало. И тут бета подо мной пугающе низко застонал, замирая внутри Томаса, и раздвинул ноги шире. Я словно в замедленной съемке видел, как темный блестящий анус растягивается все сильнее между раздвинутых моими ладонями ягодиц. Я не слышал ничего вокруг, кроме своего бешено скачущего пульса. Я просто не имею право порвать Роберта. Только не своего милого бету, который так запал мне в душу и украл треть моего сердца. Об остальных парнях я не мог думать: все мои мысли были только о бете, чей голос я только сейчас начал слышать сквозь пелену напряжения. — Гев? Солнце, ты чего? — сзади ко мне всем телом прижался Мэттью, и меня словно отпустило. Сначала я почувствовал приятное растяжение между ягодиц, словно еще чуть-чуть — и я лопну, а сейчас в самый раз. А после я услышал нечеловеческие стоны и порыкивания. Роберт лежал поверх Тома, который успокаивающе гладил его по распущенным дредам. Омега посмотрел на меня из-за плеча Роба и подмигнул. Я все еще не понимал, что происходит. — Робби… Малыш, тебе не больно? — фразу я закончил стоном, потому что Мэттью вдруг стал жестко иметь мой распахнутый зад, вколачиваясь в мои бедра и сжимая их до будущих синяков. — Ему очень хорошо, — за бету ответил Том, нежно улыбаясь, и погладил Роберта по повернутому в его сторону лицу. Глаза беты были закрыты, и единственное, что он делал, это судорожно сжимал внутренние мышцы вокруг моего налившегося кровью узла. Я осторожно раздвинул темные напряженные ягодицы и рассмотрел пугающе растянутый анус. Погладив подрагивающее колечко, я улыбнулся, услышав сладкий стон. — Робби у нас бета, поэтому у него организм устроен иначе. Гормональной привязки к течкам и гонам у него нет. Поэтому, в отличие от меня, например, наш мальчик может принимать узлы при должном возбуждении хоть каждый день. Да, сладкий? — пояснил Томас и чмокнул лежащего в полуотключке бету. Я и сам был готов в обморок упасть: Мэттью вытрахивал из меня душу, вбиваясь частыми грубоватыми толчками, отчего я выгибал спину и подставлял свой конвульсивно сжимающийся анус под сильные удары. И это все одновременно с мультиоргазмами, которые выкручивали мои внутренности. Кажется, я умер не меньше десятка раз, пока Мэттью вдруг не взрыкнул и не впился в мою шею клыками. Будь я в здравом уме, я бы задумался, нужна ли мне метка моего альфы. Хотя… Нужна. Но, может, стоило дождаться подходящего момента? А какого? Да и что может быть романтичнее, чем метка, поставленная во время вязки? Так что я чувствовал, как во время эякуляции вздрагивает член Мэттью, наполняя мои внутренности горячим семенем, и одновременно с этим старался не орать от боли в плече. Казалось, Мэтт выгрыз кусок кожи, но я терпел. Потому что, черт возьми, стоило себе признаться: я этого хотел. Чтобы горели зад и щеки от воспоминаний. И много лет спустя я буду воскрешать в памяти, как мой альфа зализывает укус, пока мой бета лежит подо мной с узлом внутри. Вдруг Томас выполз из-под Роба и вышел из комнаты, сверкая поджатыми красивыми голыми ягодицами. Вернулся омега внезапно со стеклянным стаканом и тюбиком заживляющей мази из аптечки. Парень прекрасно ориентировался в этой квартире, оно и понятно: мы жили тут вместе уже две недели. Том залез обратно на кровать, успев попутно погладить нас по очереди по волосам, а меня еще и ущипнув за торчащий сосок. Я хотел было шутливо возмутиться, но замер, не сказав ни слова: омега вдруг сел на колени и подставил под зад стакан, в который тут же потекла белесая струйка. Эта картина была настолько завораживающей и вызывающей, что я даже не удивился количеству спермы, перемешанной с прозрачной естественной смазкой омеги. И тут я почувствовал, как мое сердце снова начинает сходить с ума. Щеки опалило жаром. Кажется, я незаметно для себя стал извращенцем. Но, когда Томас вдруг поднялся и приблизил наполовину полный стакан — чертов я оптимист — к моим губам, я без сопротивления выпил до дна, чувствуя, как меня скручивает новый оргазм. Но на этом наш омега не остановился. Когда нашептывающий мне на ухо те слова, после которых мне было не только дико стыдно, но и безумно тепло на душе, Мэттью отстранился, я почувствовал, как из меня начало вытекать. Вот только ни капли на пол не пролилось: омега проворно прижал чертов стакан к моему заду, и я, зажмурившись, старался просто дышать. Потому что это все было… слишком. Когда, отстраняясь, прохладный край стакана прошелся по моему припухшему анусу, я вздрогнул. На мою ягодицу легла ладонь, и в натруженное колечко мышц вонзился язык Тома, который, видимо, решил меня сегодня живым из спальни не выпускать. Наигравшись с моим задом, омега, пугающе сверкнув темными глазами, вдруг оттянул мои волосы назад, запрокидывая мне голову, и влил в мой рот то, что только что вышло из меня. Это не было противно или грязно, скорее вышвырнуло из моей зоны комфорта: пить сперму альфы, который в тебя кончил, было бесподобно. И странно. Но вкусно. И стыдно. — Хороший мальчик, — шепнул мне в губы Томас и впился в них таким собственническим поцелуем, что я не посмел бороться за доминирование. Искусав и обсосав мой язык, омега отпустил меня, заглянув в глаза и нежно погладив по щеке. Я чувствовал себя донельзя испорченным и как никогда цельным. Когда ты разделяешь безумие с кем-то, оно становится нормой, ведь так? Спустя еще пару минут мой узел спал. Обычно вязка у альф вроде длится подольше, но для второго раза и первого с живым партнером и двадцать минут неплохо. Честно, высовывать член из дырочки Роберта было страшно. Потому что я не знал, насколько хорошо отреагирует организм парня на альфий узел, несмотря на заверение Тома в том, что это естественно. Но, к счастью, наш омега был прав: распахнутый анус был опухшим, из-за чего складочки почти не выделялись, и не смыкался, зияя темным провалом, из которого почти сразу потекла моя сперма, но в остальном выглядел вполне себе ничего. У меня аж во рту слюна выделилась. Том вовремя подставил стакан (нужно его потом выбросить), и я завороженно смотрел, как он набирается. Я шокировано наблюдал, как тихо постанывающий бета выдаивает из себя почти полный, пусть и небольшой, стакан семени. Не успел я опомниться от этого вида, перед моими глазами предстало поистине прекрасное зрелище: Томас без лишних слов в несколько больших глотков выпил весь стакан, а после облизнулся. Кажется, я сейчас сознание потеряю. А, нет, вот сейчас потеряю, смотря на то, как Мэттью страстно целует омегу, словно стараясь получить как можно больше моего генетического материала в свой рот через слюну Тома. Я лег на кровать спиной к стоящей рядом и не обращающей ни на что внимания паре, полностью поглощенной своим мокрым громким поцелуем. Лежащий лицом ко мне Роберт вдруг распахнул глаза, махнув длинными ресницами, и улыбнулся. Не сдержавшись, я осторожно приник к его губам своими. Бета лениво целовал меня, а потом вдруг прижал меня к себе, уложив ладонь за мою пульсирующую от длительного использования задницу. — Спасибо, — коснулся моих губ Роб. Я улыбнулся. — Всегда пожалуйста. Люблю тебя. В ответ бета лишь крепче сжал мой зад, и я почувствовал себя почти счастливым. Скоро придется вставать, проветривать комнату и убирать, а пока я наслаждаюсь близостью прекрасного беты и прижавшихся к моему боку омеги с альфой. И пусть Вселенная подождет. Трель телефона разорвала ленивую донельзя тишину, и Роберт оторвался от меня, к счастью, ненадолго. — Мама написала. Попросила зайти к ней в клинику завтра после школы, — поделился с нами бета, а после встал с кровати и, взяв принесенный Томом тюбик, стал густо покрывать мою свежую метку мазью. — Значит, поедем, — кивнул Томас и восхитился: — Гевин, тебе так идет метка! Я тоже хочу. — Всему свое время, любовь моя. Да и Мэттью поставил ее в порыве страсти. Так ведь? — Робби закончил с меткой и вдруг начал втирать ту же мазь в мою задницу. Я застонал: прохладная субстанция унимала боль, а три пальца беты внутри приятно растягивали анус. Но, несмотря на удовольствие, мой член признаков жизни не подавал. Видимо, после вязки нужно больше времени на перезарядку. — Кхм, — я не видел альфу, но его голос был пронизан смущением. — Прости меня, Гев. Я хотел тебя спросить, но не сдержался. Ты так сладко скулил и подмахивал… — Не извиняйся. Я был только за, — последнее слово я простонал, потому что бета решил довести меня до сумасшествия своими пальцами. Я чувствовал, как Том обнимает меня сбоку за талию, его поцелуи на своей шее, чуть выше метки, и ощущал себя в невесомости. Прерывать этот момент было преступлением, и никто из нас не решался его совершить. — Гев, скоро ж твои папы домой придут. Нужно убрать в квартире и увезти авто с парковки до того, как Ромеро-старшие нас застукают, — Мэттью говорил отрывисто, вопреки своим словам не забывая выцеловывать накачанную выпуклую грудь беты и ласкать Тома пальцами меж ягодиц. — Тогда вы пока перестелите постель и соберите вещи, а я ужин приготовлю — родители ж явно будут голодными с дороги, — предложил Роберт, и мы все согласились, лениво сползая с постели и не желая отрываться друг от друга: руки словно против моей воли оглаживали приятные изгибы, а губы натыкались на чужие и дарили легкие мягкие поцелуи. И все-таки сначала мы решили сходить в душ. Освежившись, мы собрали все тюбики и баночки, которые принадлежали Робину и Томасу, и я даже немного загрустил, видя полупустые полочки в своей ванной. Потом мы распахнули все окна в квартире: в целях конспирации никаких посторонних запахов в ней быть не должно. Мы оделись, чтобы не светить тем, что уже давно было рассмотрено и даже попробовано на вкус. Я, если честно, все еще смущался своей насыщенной интимной жизни и вне спальни чувствовал себя не так уверенно. Но парни не забывали общаться со мной, иногда невзначай касаясь бедром моего или поглаживая меня рукой по спине. Роберт магичил на кухне и иногда оборачивался, подмигивая мне, а однажды даже выловил меня на подходе к гостиной, сжимая своими ручищами мой зад и страстно целуя, а потом как ни в чем не бывало ушел обратно к шипящей на плите еде, оставив меня со сбитым дыханием и горящими щеками. Если бы не изматывающая вязка, я бы точно возбудился еще раз десять, но, казалось, к моему паху кровь временно просто разучилась поступать. Оно и к лучшему, иначе мы с парнями отклеились бы друг от друга только по приходе моих пап домой. Вот это была бы история, конечно. На протяжении нашего совместного обеда мое напряжение росло. Когда мы сели на мою застеленную кровать в моей проветренной комнате, мне вдруг стало очень тоскливо. Не было перманентно оставляемых на тумбочке игрушек Тома, не лежали в углу гантели Роберта, о которые я вечно спотыкался босыми ногами. У шкафа не было спортивной сумки с вещами. Моя спальня казалась такой пустой и словно нежилой, хотя всего месяц назад я бы ужаснулся, если бы мне сказали, что в мой светлый минималистичный интерьер добавятся лишние детали. И тут нате. Лишнее вдруг стало таким необходимым. — Гевин, ты чего? — Мэттью боднул меня лбом в плечо, заставив перевести на него расфокусированный взгляд. — Малыш, не волнуйся ты так, мы хорошо замели следы, придраться будет не к чему, твои родители нас не спалят, зай, — с другой стороны ко мне прижался Роб, успокаивающе поглаживая по спине. Ну чего вы так. У меня уже глаза слезятся. — Гев, если ты не готов сразу рассказывать о нас родителям, я могу остаться, к омеге они явно нормально отнесутся, а потом постепенно можно подготовить твоих родаков к тому, что нас чуть больше, — сидящий сбоку от беты Томас погладил меня по щеке тыльной стороной ладони, и я, не выдержав, всхлипнул. — Да все равно на родителей, — истерически выпалил я, чувствуя горячие слезы на щеках. — Они поругаются и привыкнут. Они же меня все-таки любят, — я почувствовал, как Мэтт и Роб утянули мои ладони к себе на колени и сжали их пальцами, даруя так нужную мне поддержку. — Просто… Вы уезжаете, а я так привык, что вы постоянно рядом, — громко всхлипнул я и захныкал, чувствуя, как вокруг меня образуется клубок тяжелых, но таких нужных рядом тел. — Ну что ты так, Гев, — шепнул мне на ухо Том. — Мы же уже завтра в школе увидимся. И ты всегда можешь нам писать. Для кого я чат создавал?! — мило возмутился омега, на что я рассмеялся, стирая слезы с глаз и тыкаясь ему в губы поцелуем. — Мы всегда рядом, любимый, — Роберт лизнул меня в шею, рядом с подсохшей корочкой метки. Я вздрогнул: с этими парнями мое тело отказывается мне подчиняться. — И я тоже буду скучать по вам эти тринадцать часов, — улыбнулся Мэттью, нежно сжав мой зад и отвоевывая мои губы у беты. — А пока, — Том внезапно перевернул меня на спину, оставив осоловело моргать, глядя на лежащих подо мной Роба и Мэтта, и вжикнул молнией. С моего зада внезапно стянули мягкие штаны на резинке и без промедления втолкнули в анус что-то прохладно-металлическое. — Это чтобы ты не забывал, что мы рядом, — легонько шлепнув меня по заду, улыбнулся шокированному мне омега, целуя напоследок в губы. И они были со мной. Не только когда мы на прощание целовались в коридоре, в лифте, на парковке дома. Я не мог нацеловаться с каждым из них и это было взаимно. Когда они уезжали, мне, кажется, было не так тоскливо. Я смотрел вслед уехавшей машине и улыбался. Потому что понимал, что это явно не мимолетное увлечение, хотя со стороны именно таким и может показаться. Я любил. Каждого парня в отдельности и нас четверых сразу. Это так удивительно: оказывается, в моем сердце есть место для каждого из них. Том, Роб, Мэтт, вы подарили мне чудо. Я вернулся домой и стал напряженно ждать родителей, которые обещали вернуться вечером, но точное время я не спрашивал и не рискнул бы угадывать: двое из трех из моих родителей пунктуальностью не отличались. «Плюс-минус час-два» — типичная формулировка моего о-папы Альфонсо. Я лежал на боку поверх покрывала на своей кровати и почти заснул, но внезапно проснулся от вибрации телефона, которые остался в моей руке. Томас, 20:13 Как ты? Я улыбнулся, набирая ответ на сообщение. Я, 20:14 Жду родителей. Они, как обычно, опаздывают. А вы как? Доехали до дома? Томас, 20:15 Мэттью домой завезли, сами как раз на подъезде. Поночуем у Робби. Мэтт, ты как? Спустя полминуты вверху чата я заметил надпись, что альфа печатает. Мэттью, 20:18 Нормально. Вроде. Родители со мной не разговаривают. А так — все классно. Люблю вас, парни. Мое сердце учащенно забилось, когда я прочитал последнюю фразу. Захотелось оказаться как можно ближе с Мэтту и зацеловать его до полусмерти. Или затрахать. Томас, 20:19 Котенок, мы тоже тебя безумно любим. Уже скучаю. Робби просил передать, что он вас, мальчики, очень хочет, и что ему неудобно вести машину со стояком. Томас, 20:19 А, нет, простите, последняя часть не предназначалась вам. Или вам. Я не понял. Пусть сам скажет. Я улыбнулся: типичные Том и Роберт с их взаимными подколами и удивительной химией между ними. Томас, 20:21 Голосовое сообщение Хм. Интересно. «Парни, я вас дико люблю и уже хочу увидеть, и вы прекрасно знаете, какое влияние оказываете на меня, — послышался веселый голос Роберта, который вдруг прервался визгом шин. — Все в порядке, я всего лишь чуть не лишил вас двоих любовников, — бета фыркнул, но судя по тону, это была шутка и ничего страшного с ним и Томом не произошло. — Вы только не обдрочитесь там. Понимаю, фантазии обо мне могут здорово раззадорить, но оставьте свои полные яйца для нашей завтрашней встречи. Целую, парни.» После того, как я прослушал сообщение, я еще секунд десять хихикал, умиляясь, как юная школьница, которой ответил взаимностью ее возлюбленный. Хотя я был школьником и Роб один из моих возлюбленных. Все сошлось. В дверь позвонили. Ну наконец-то. Все еще издавая редкие смешки, я дошел до входной двери и открыл ее. — Какие люди, — выдал а-папа, сразу входя, и прижал меня к стенке, внося в коридор два огромных чемодана. Отец выглядел слегка усталым и возмущенным. — Сальвадор, кто тебя просил, а, мы что, слабые омежки, — с легким акцентом выдал прекрасный Альфонсо, занимая своими широченными плечами весь дверной проем. — Мой сладкий, — меня стиснули в медвежьих объятиях, и я даже не смутился от того, что это прозвище успели приватизировать мои парни. — Mi tesoro*, как ты вырос, — о-папа погладил меня по волосам и, кажется, принюхался, но, к счастью, ничего не сказал. Надеюсь, он не почувствовал на мне запаха альфы: я чуть ли не искупался в спрее-подавителе для тела, а метку заклеил большим пластырем, который спрятал под водолазкой. Вечерами в начале весны было прохладно, так что моя одежда не выглядела подозрительно. Вроде бы. — Мужчины мои, почему перед тем, как я у алтаря поклялся быть с вами в горе и радости, меня не предупредили, что вы можете не дождаться меня у лифта, пока я ходил за подавителями для вас же, — зашел в комнату с небольшой почтальонкой через плечо Фредерик. Он вообще выглядел так, словно из отпуска не возвращался: забитые татуировками руки, плечи и грудь не скрывала распахнутая гавайская рубашка с короткими рукавами — мою первую такую же подарил мне именно о-папа, — на загорелых подкачанных ногах короткие шорты и шлепки, а солнцезащитные очки удерживаются на выгоревших светло-русых вьющихся волосах. — Гавейн, мальчик мой, да ты светишься, — обнял меня папа и поцеловал в щеку. Я улыбнулся, закрывая входную дверь: светиться было от чего. Точнее, от кого. — Я не отравлюсь? — а-папа заглянул в кастрюлю, подняв крышку, и принюхался. — Хм, — глянув на меня подозрительным взглядом, Сальвадор Ромеро, прекрасный ювелир и отец двоих детей, достал из кухонного шкафа пиалу, чуть не уронив ее, и наполнил ее ароматным — я с другого конца кухни чувствовал этот вкусный запах, — грибным супом, пролив половину мимо тарелки на электрическую плиту. — Cariño*, Сальви, ты нарушил чистоту, которую сделал твой сын, — Альфонсо вышел из спальни, куда унес чемоданы, с пучком на голове и в домашнем сарафане. Я улыбнулся и внезапно для самого себя обнял о-папу, ощущая прилив нежности. Хотя она обычно мне не совсем свойственна. — Mi sol*, — Альфонсо поцеловал меня в макушку и прижал к себе. Из всех троих своих родителей я был больше всего похож именно на него: тоже с оливковой кожей и каштановыми кудрями. Зато глаза у меня зеленые, как у о-папы Фредерика. На а-папу я похож телосложением: тоже высокий и жилистый, в отличие от мускулистых о-пап. Но Сальвадор черноглазый, как Альфонсо, и бледный, как Фредерик. Так что похож я сразу на всех трех своих отцов вместе. И характером, наверное, тоже. — Сын, с каких пор ты готовишь что-то посложнее яичницы? — допив прямо из пиалы суп и наливая добавку, спросил а-папа, взяв из корзинки на столе свежеиспеченные посыпанные маком и кунжутом несладкие булочки. Я вообще удивлен, как Роберт умудрился за час три блюда приготовить, плюс то, чем мы с парнями еще во время уборки пообедать успели, ведь я, как и сказал а-папа, омлет готовлю с трудом. Что явно не входит в список моих достоинств: надо бы попросить Робби научить меня готовить. Перед глазами тут же появилась картинка моего огромного чернокожего беты в нежно-розовом фартуке на голое тело, объясняющего мне, как правильно замешивать тесто. Я ж сам разложусь на столе, отложив скалку до лучших времен. — Как-то так вышло, вас две недели не было, много воды утекло, — не больше, чем в твоих словах, Гевин Ромеро. Бр-р. Уйдите из моей головы, пошлые картинки. Еще и пробка в заднице не дает забыть о том, что было несколько часов назад в моей спальне. А-а-а. — Фредди, Сальви, я не знаю, как так получилось, но нам обменяли сына, — о-папа Альфонсо, оторвавшись от меня, заглянул в духовку и, надев рукавицу, вытащил стеклянную форму для запекания с еще горячими свернутыми кукурузными лепешками с начинкой, щедро покрытыми расплавленным сыром. — Oh papi*, я сто лет не ел энчиладу, — отец достал щипцами один рулетик, покрытый соусом, и съел его в два укуса, посмотрев на меня также подозрительно, как до этого а-папа Сальвадор. Мы все сели за стол, и я был горд своим бетой: у него явно есть способность восхитительно готовить все, что угодно. Я ограничился супом и вяло отщипывал кусочки от булочки, закидывая их в рот. — А теперь рассказывай, — вдруг выдал а-папа, от сытости разом подобревший и ставший привычно мягким. — Что? Это вы лучше расскажите, как провели отдых? Вы говорили, что плавали с акулами… — попытался сменить тему я, продолжая насиловать булочку, наполняя пустую тарелку крошками. — Сынок, не переводи стрелки. Кто он? — сразу перешел к делу папа Фредерик, сверкая нарочито серьезным зеленым взглядом и теребя колечко, вдетое в тоннель в ухе. — Кто кто? — глупо переспросил я, отколупывая кунжут от румяной выпечки в своих руках и отправляя семечку в рот. — Гевин, ты же понял нас, — прямо посмотрел на меня о-папа Альфонсо с улыбкой, но прищурившись. — Это психологическое давление, — я напряженно смотрел на булочку. — Боже, Гавейн, нам теперь стыдно. Мы никогда не лезли в твою личную жизнь, — абсолютная правда. Но зачем начали. Я нервничаю. — Но и ты нас пойми: наш единственный сын нашел себе партнера. Мы уже думали, что оба наших ребенка по альфам, — выдал о-папа Фредерик, тут же хлопнув себя по губам. — Элисон по альфам?! — по ходу, папа выдал секрет моей старшей сестры. Как она могла скрывать от меня такое. Но тут я возмутился: — И вы тоже считали, что я такой? Ничего против альф не имею, но почему все без моего ведома все за меня решили, — я, сгорбившись, растрепал свои волосы ладонями и потер глаза костяшками пальцев. — От кого-кого, а от вас я такой подставы не ожидал, — излишне драматично буркнул я, надеясь, что родители, мучимые совестью, перестанут меня расспрашивать. Ага, конечно. — Ну так кто он? — как ни в чем не бывало спросил о-папа Альфонсо, расправив плечи под цветастым сарафаном. Тот очень хорошо смотрелся вместе с его отросшей бородой. — Они, — выпалил я, тут же замирая с широко раскрытыми глазами. — Вау, — вдруг улыбнулся о-папа Фредерик. — У тебя появились омега и бета? — предположил он, на что я мысленно умер: отец выбрал самый обычный вариант из всех. Верить, что они поймут мою тягу к целой триаде, было слишком самонадеянно. Хотя я как-то год назад пришел домой пораньше и, удивившись, что входная дверь незаперта, бесшумно вошел в дом, боясь, что нас пытаются обокрасть. Вместо этого, вооружившись в прихожей зонтиком и зайдя на кухню, я увидел уложенного на барную стойку а-папу Сальвадора, которого с двух сторон имели, оттягивая его длинные волосы каждый в свою сторону, мои о-отцы. Я был взрослым и моральную травму от этого не получил. Возможно, получил разрыв шаблона, зато сейчас мне это помогло легче принять тот факт, что мной командует омега, меня привлекает огромный мускулистый бета, а в зад имеет альфа. Пол для меня никогда не имел значения. — Твой омега приготовил ужин? — Омега, бета и альфа, — сообщил я, не поднимая глаз с разломанной надвое булочки. — А готовил Роберт, мой бета, — внезапно успокоившись, я оглядел отцов. Они не выглядели злыми или возмущенными, скорее озадаченными. — У нас будут три зятя, — спустя тянущиеся вечность полминуты выдал о-папа Альфонсо, мечтательно улыбнувшись. — Если Элис не примет целибат, то от четырех до… — о-папа Фредерик сделал вид, что задумался. Еще бы доктор физико-математических наук долго думал бы о вычислениях. — Ставлю на восьмерых. — А я в детстве мечтал о гареме, — внезапно признался а-папа Сальвадор, и мы втроем с о-папами на него уставились в легком культурном шоке. — Ну, представьте, — загорелые щеки отца заалели, — у тебя куча друзей разного пола, которые еще и семья тебе. В итоге я ограничился двумя занозами в заднице, — от такой информации я аж свои ягодицы поджал, обхватывая внутренними мышцами пробку. — Да кто тебя спрашивал, — фыркнул Альфонсо, положив согнутую в колене ногу, укрытую подолом сарафана, на сиденье своего стула, уперев ее в стол и обхватив руками. — Вообще-то это мы с Фредди ублажали. — Во всех смыслах, — расфокусированно посмотрел вперед себя а-папа, хрустнув булочкой. — Ой, да я вас первый заметил, — о-папа Фредерик фыркнул, сняв с головы очки и сложив их на столе, и взлохматил свои стриженные под маллет светлые волосы. — А как это — спать с бетой? — спросил отец, почесав короткую бородку и пригладив уложенные усы со вздернутыми кончиками. Ну вот сама невинность и вопрос его совсем не провокационный. — Отлично, — кивнул я, пожав плечом. — Робби большой, может меня хоть на весу, хоть сзади, как угодно, — поделился я, но, по ходу, родители восприняли мои слова как шутку. Ха. — Ну ладно-ладно, больше не лезем куда не надо. Но из нас троих никто с бетами не спал? — а-папа Сальвадор последнюю фразу выпалил заговорщическим шепотом, и я, не сдержавшись, захихикал. Раньше отец говорил так со мной и сестрой, когда нужно было что-то от о-пап скрыть. Обычно это были тяжкие преступления: съеденная на ночь конфета или поход в парк аттракционов вместо детского сада. — Так, место проведения следующего отпуска выберем по оценкам местных борделей, — о-папа Фредерик, сверкнув хитрющим взглядом и переведя его с одного мужа на другого, вышел из-за стола и, положив свою тарелку в раковину, подошел ко мне сзади и, запрокинув мою голову, поцеловал в лоб: — Люблю тебя больше жизни, мой мальчик. Но вы с Элис поделите между собой мою жизнь, а этим двум оставьте пару лет моей пенсии. Им хватит, — кивнув на двух других пап, выдал Фредерик, пакостливо хихикая на их шутливые возмущения, и, виляя немаленькой задницей, ушел в свой кабинет. Я чувствовал нарастающее в груди тепло. Неужели любовь родителей была рядом, а я ее все время не замечал? Что изменилось? — Я спать, — сообщил о-папа Альфонсо, проплывая мимо цветастым парусником, мимолетно, проходя мимо, прижав меня головой к своему животу, а после, пригнувшись, чмокнув в макушку. — Ты так вырос, — вдруг сказал а-папа, загрузив посудомойку и обираясь бедром о столешницу кухонной рабочей поверхности. Я в этот момент протирал барную стойку и удивленно замер с тряпкой в руке. — Раньше таким крохотным был. Помню, боялся, что растить мальчикам тебя без меня, если роды неудачно пройдут, а тут ты такой. Чуть больше двух килограммов, красный, пищащий. Вечно голодный и кусающий меня за соски, — я не мог сдержать улыбку: родители никогда не скрывали, что именно Сальвадор, мой а-папа, родил меня, но подробностей я никогда не знал. — Еще и Элисон на ручки просится, а Альфонсо как раз на работу после декрета вышел. Мы с Фредериком еле управлялись с двумя детьми, хотя вроде дочке два года. А я счастливый был, — я впервые слушал, как этот удивительный альфа рассказывает о том далеком времени. И хоть Сальвадор всегда был эмоциональным, как и о-папа Альфонсо, настолько растроганным я его еще не видел. — Иди сюда, — я тут же выполнил просьбу, обнимая папу. В голове проскользнула странная ассоциация: Мэттью также обнимается. Не прижимая к себе до хруста в ребрах, но ты все равно чувствуешь себя защищенным. Да и они в целом похожи: оба альфы, оба высокие и широкоплечие, но все равно хрупкие, оба не боятся казаться слабыми. Хотя, кажется, именно такие альфы обычно самые сильные. — Ты похож на моего альфу, — озвучил я свои мысли, отстранившись, но не отпуская ладони а-папы из своих. — Правда? — солнечно улыбнулся Сальвадор. Я, чуть смутившись своей откровенности, кивнул. — Я во вкусе собственного сына, — рассмеялся отец, на что я фыркнул. — Внешне вы не сильно похожи, но вы с Мэттью неуловимо похожи. Не знаю, как объяснить. Мне с вами спокойно так, — пожал я плечами, рассматривая кольца на пальцах а-папы. Несмотря на то, что он сам их раньше ковал, а сейчас владеет ювелирным брендом, колец было всего два и оба обручальные: тонкие полоски из платины с выгравированными датами. День знакомства с Альфонсо и дата первой встречи с Фредериком. Это сейчас они мои о-папы, а тогда это были молодой преподаватель высшей математики в университете и его ученик. Изначально, как они рассказывали, о-папа Фредерик всячески отнекивался от своих чувств и до самого выпуска о-папы Альфонсо держался в стороне, пока не пригласил на свидание прямо на выпускном. Как Альфонсо пять лет скрывал от Фредерика наличие мужа-альфы — это уже другая история. — Мэттью, значит, — улыбнулся а-папа, взъерошивая мои волосы. — Я рад, что ты нашел тех, с кем тебе хорошо. Если с ними ты счастлив — я счастлив вдвойне. И как зовут твоего омегу? — Томас, — отчего-то смутился я, боднув отца лбом в плечо. — Подожди, — что-то для себя решив, Сальвадор выпалил: — Это случайно не Роберт Дойл, Томас Грин и Мэттью… — Олдридж, — я в шоке смотрел на отца, который, оказывается, знал имена и фамилии моих одноклассников. — Это не тот, который в середине года еще перевелся? — прищурился, вспоминая, отец. — Пап, ты помнишь моих одноклассников? — в шоке спросил я. — Конечно помню, — фыркнул альфа. — Как не помнить сына Оскара. Отец твоего парня — отличный акушер. Кстати, он роды и у меня, и у Альфонсо принимал. У него еще супруга, тоже врач, милая такая, с низким голосом. Карен, кажется? — я кивнул, удивляясь памяти а-папы Сальвадора. И тому, что он, по ходу, знает о семьях моих парней больше меня самого. — А дед твоего омежки был другом моей матери, он даже нам с Альфонсо с переездом из Испании помог. И у Гринов в каком уже поколении ветеринары? В третьем? Папа Томаса морскую свинку твоей сестры лечил, — хмыкнул отец, почесав короткостриженную макушку. Офигеть, какая Земля круглая. Я знаю всех своих парней через пару рукопожатий. — А Олдриджи… Своеобразная династия, почти легенда. Богатые до жути, но часто у них несчастья случались. Да и Мэттью они долго ждали — лет десять, не меньше. А тут почти сразу и младшенький родился. Только ты не подумай, что я следил за ними… — Да конечно. Это папа Альфонсо тебе все уши прожужжал? — я улыбнулся в ответ на подозрительный взгляд. — Папа обо всех все знает. Да и ты вроде всем им обручальные кольца делал. — Точно! — удивился отец, машинально прокрутив колечки на безымянном пальце. — Тебе украшения нужны? И вообще что нужно? Увеличить твои отчисления на карманные расходы? — предложил Сальвадор, а я задумался. — Не знаю пока. Хотя… Можешь давать мне в полтора раза больше карманных денег? — улыбнулся я заискивающе, нервно переплетя пальцы и хрустнув суставами. Посмотрев удивленно на свои руки, я перевел взгляд на отца. — По рукам. Если что-то надо — не стесняйся, говори. И, кажется, твои парни хорошо на тебя влияют. А то ты такой закрытый был. Ты нас тоже пойми, мы же волнуемся. Обещаю не влезать в твою личную жизнь и сдерживать Фонси и Фредди в случае несоблюдения ими нашего правила. Идет? — Идет, — я чмокнул а-папу в щеку и крепко обнял. Когда мы разошлись по своим комнатам, я еще долго приходил в себя. Не знаю, почему я ожидал негативной реакции от отцов. Кажется, я был о них плохого мнения. Но этот камень с плеч упал. Да и не замечал я раньше, какие классные у меня родители. Со своими особенностями, но иначе такие разные мужчины бы просто не встретились. Завалившись на кровать, я достал свой телефон и тут же вчитался в переписку своих парней. Теперь к ним присоединился и Роберт, и, по ходу, пока меня не было, они секстились втроем. Пролистав кучу фотографий членов, которые я видел вживую, и короткое видео, на котором, очевидно, Том кончает на лицо бете, я влился в эротическую переписку, но перед этим ответил на вопрос омеги. Томас, 22:38 Гев, ты как там? Все в порядке? Ты живой? Разговор неудачный получился? Роберт, 22:38 Если что, у меня бита под кроватью есть. Мэттью, 22:39 Но мы используем ее в более мирных целях. Томас, 22:39 Парни, ну вы чего, я тут за нашего альфу волнуюсь, а вы это самое. Мне неловко переживать за Гевина со стояком. Я, 22:40 Не переживайте. Все прошло отлично, я родителям рассказал о нас, они хотят с вами познакомиться, когда мы будем готовы. Так что все классно, я даже не ожидал, что все так пройдет. И да, поздравляю, у вас у каждого теперь на три свекра больше. Роберт, 22:40 Слава богам. Чур, я возьму твою фамилию. Томас, 22:40 Гевин, я счастлив. Наконец-то я познакомлюсь с великой триадой Ромеро. Робби, ты мою фамилию взять обещал. Мэттью, 22:41 Чую, быть вам Олдриджами. Я ржал, но у меня была та же проблема, что и у Томаса до этого: смеяться со стояком затруднительно. Вздохнув, я написал сообщение в непривычной для себя манере. Боже, эти парни меня развратили. С моего согласия, но все же. Я, 22:43 Я совсем не против взять ваши фамилии и быть Дойл-Грин-Олдриджем, в принципе. Так что там насчет биты? И чем вы занимаетесь? Я хочу это видеть. Роберт, 22:43 Мне нравятся оба предложения. Мэттью, 22:46 «Отправленное видео» Томас, 22:47 «Отправленное видео»