Последний кусочек мозаики — Мэттью Олдридж

Роберт Утро началось с того, что проснулся я не от будильника, а от копошения рядом с собой. — Ну что там еще, — простонал мне в макушку Том, прижимаясь к моему животу утренним стояком. Несмотря на то, что в доме одновременно с нами находились родители Гевина, спать мы решили голыми. Мы за естественность в любых условиях. — Оу... — заинтересованно протянул омега, сжимая мою задницу загребущими ладонями. Сонный я заинтересовался происходящим за моей спиной и обернулся через плечо. Картина была впечатляющей: прижатый грудью к постели и стоящий на коленях Гевин, прогнувшись, постанывал, позволяя сидящему позади него Мэттью вылизывать доступную попку. При этом оба альфы выглядели до того возбуждающе, что мы с Томми как-то незаметно стали поглаживать друг другу члены. Все-таки в полигамные отношения иногда подразумевают под собой и особую форму вуайеризма, когда ты с обильным слюноотделением наблюдаешь за своими партнерами, прежде чем присоединиться к ним. Мы с Томом приблизились к парням, забив на то, что сначала желательно было бы почистить зубы и освежиться в душе: в таком состоянии тащить альф в ванную было бы насилием. Поэтому мы решили по-быстрому удовлетворить Мэтта и Гевина, чтобы спокойно заняться своими делами, не дергаясь от каждого неудовлетворенно-обиженного стона. Мэттью с жадностью вылизывал зад альфы. Когда он оторвался от своего занятия, чтобы заглотнуть налитый твердый ствол, я заметил, что анус у Гевина припухший и приоткрытый. Напомнив себе о том, что сегодня нужно обязательно сгонять в аптеку за противозачаточными и витаминами, я лизнул волосатую ягодицу альфы и занял место Мэттью, выцеловывая влажную дырочку. В это время Томас решил не церемониться: смазав и растянув взвизгнувшего Мэтта, омега без особого сопротивления вошел в него, размеренно трахая. Мэттью жалостливо посмотрел на меня и Гева, а после прогнулся и низко застонал, обхватывая Тома ногами за бедра. Гевин обернулся ко мне и тряхнул ягодицами. Пока я завороженно наблюдал за идеальной задницей, в меня почти кинули — скорее небрежно от нетерпения передали, — бутыль смазки. Распределив лубрикант по жаждущему горячему анусу, я медленно проник в Гевина. Парень еще сильнее, хотя, казалось, куда больше-то, прогнулся и потянулся рукой вперед. Кажется, мы с Томом одновременно чуть не умерли от прилива милоты, когда оба альфы — один подо мной на коленях и второй под Томасом на спине — переплели пальцы протянутых друг к другу рук, не переставая стонать от сильных толчков внутри. Когда альфы кончали, мы с Томом стукнулись кулачками в знак удачной совместной работы. Выйдя из наших пытающихся отдышаться парней, мы с омегой по-дружески отдрочили друг другу, для полноты эффекта после этого пожав липкие от общей спермы руки. — Что это было, черт возьми? — вздохнул Гевин, притираясь лицом к подушке и потягиваясь всем телом, и на мгновение напряг ягодицы, недовольно скривившись. — Нам бы в душ. — Угу, — лежащий в позе звезды Мэтт смотрел пустым взглядом в стену перед собой. — Парни, пошли, — я подхватил задумчивого альфу на руки и, хохоча, унес его в ванную. Следом за мной в нее ворвался Том с висящим на нем Гевином. Мы решили не мелочиться и набрать ванную, чтобы немного отлежаться. Было достаточно просторно, но мы все равно теснились, чтобы чувствовать друг друга как можно лучше. Мы переглядывались, не говоря ни слова, и ухаживали друг за другом: натирали гелем для душа и мыли волосы. — Мы как шимпанзе, — фыркнул Том, намыливая мою голову и одновременно массируя кожу, отчего я почти впал в нирвану. Мой чудесный омега умел правильно мыть дреды, чтобы не повреждать прическу и в то же время поддерживать мои волосы в чистоте: самому мне, если честно, было сложновато за ними ухаживать. Но Томасу нравились мои натуральные свалявшиеся кудри. И пусть конкретно на своем примере я этого не понимал, я замечал за собой нечно похожее по отношению к нашим парням: волосы Мэттью вызывали во мне желание зарыться в них носом и унюхаться до смерти, а каштановая шевелюра Гевина заставляла меня чувствовать какое-то благоговение. И Гев, видимо, заметив мой интерес, позволил мне позаботиться о нем, откинув голову назад и подставляя мокрые пряди под мои руки. В какой-то момент я так отвлекся, что заметил красивую картину сбоку от себя довольно поздно, уже когда Том поглаживал по щеке кашляющего Мэттью. Альфа был таким трогательным с откинутыми назад отросшими мокрыми волосами и яркими припухшими слюнявыми губами. — Теперь от понимания того, что они братья, у меня еще крепче стоит от их игр, — шепотом признался мне Гевин, притираясь стояком к моей заднице. Вода — не лучший лубрикант, поэтому, чтобы ублажить альфу, пришлось вытащить из ванны пробку и облокотиться на ее борт, позволяя Геву смазать меня принесенной из спальни смазкой: я усмехнулся, уложив щеку на скрещенные поверх края ванны предплечья и глядя на виляющей походкой выходящего из комнаты альфу, который оставлял за собой небольшие лужи. Перед тем как взять, меня прикусили клыками за холку, отчего я еще сильнее прогнулся и застонал. Было нечто особенно сладкое в том, чтобы быть не подверженным гормональным всплескам бетой среди потакающих своей сути альф и омеги. Потому что я все прекрасно осознавал, отдаваясь страсти, и дико кайфовал от того, что меня иногда грубовато использовали, при этом похоть так тесно переплеталась с плавящей мозг нежностью, что от этой жгучей смеси эмоций я чувствовал себя особенно нужным и желанным. — Ох, Робби, — шептал мне на ухо альфа, сжимая мой член и обхватив ладонью яйца. Я был полностью во власти Гевина и, кажется, готов был кончить от одной этой мысли. — Ты такой тесный и горячий… — Можно к вам присоединиться? — я в пылу удовольствия даже не успел отреагировать на то, как позади меня сформировалась небольшая очередь из парней. И оттого было особенно удивительно осознавать, что Гевин застонал мне в ухо из-за того, что в него проник Том, а в Тома — Мэттью. Никогда не любил типичные порнушные позы, но от мысли, что сейчас мы близки, как никогда, меня буквально затрясло. — Какой хороший мальчик, — Гев укусил меня за мочку уха и надавил пальцами на мою промежность, под яйцами, отчего я заскулил, одновременно ощущая особенно глубокий и сильный толчок. Громче всех вел себя Томас, словивший сильный прилив желания. И, с одной стороны, в моих мыслях была крохотная обидная мысль, что не я в этот момент дарю удовольствие своему омеге, а с другой… Боже, да что может быть правильнее для Тома, чем трахать своего альфу, пока его трахает его альфа? Да и хлесткие шлепки по моим разведенным бедрам давали понять, что омега не забывает обо мне. И я чувствовал себя так хорошо от понимания этого. Даже оргазм, кажется, отошел на второй план, несмотря на то, что кончил я без рук, от одного ярого старания Гевина, который, кажется, поставил мне метку, пока совал палец в мой растянутый и уже заполненный его членом зад. После того, как мы нормально домылись и сделали все утренние процедуры, я в первую очередь настойчиво и глубоко поцеловал Мэттью, сказав ему таким образом «доброе утро». Альфа, сверкнув довольным серым взглядом, обнял меня, счастливо хихикнув. Кажется, между ним и Томом было какое-то напряжение, которое теперь рассосалось, отчего Мэтт с нашим омегой выглядели довольными. — Веет юностью*, — шутливо принюхавшись, оторвавшийся от своего планшета Фредерик улыбнулся и помахал нам, крутанувшись на барном стуле, отчего разошедшиеся полы его распахнутой гавайской рубашки оголили его мускулистую татуированную грудь. — Веет скорыми сессиями, и вообще, о чем ты думаешь, viejo pervertido*, — сидящий в гостиной Альфонсо выглядел так, словно не спал уже давно, хотя на часах еще десяти не было. — Buenos días*, мальчики, — о-папа улыбнулся нам, вставая со своего места и обнимая нас по очереди. — Завтрак скоро будет, — сообщил Фред, отвлекаясь от текста на планшете. — Что-то Сальви долго нет, — из прихожей послышались щелчки открываемого замка. — А вот и наш добытчик! — подскочил довольный омега, снимая с себя очки и даже как-то заметно помолодев из-за счастливой улыбки. — Доброе утро, — вошедший на кухню нагруженный двумя огромными пакетами Сальвадор тепло улыбнулся нам с парнями, расцеловал нас и обернулся к мужьям: — Пиццерия закрыта, я зашел в кондитерскую. — Ты хочешь, чтобы я стал толстый и некрасивый? — подошедший к выкладываемым на барную стойку коробкам Альфонсо с интересом открыл одну из них, вопреки своим словам съев в два укуса аппетитного вида круассан. — Некрасивым тебе не быть, а сбросить вес ты всегда сможешь, — многозначительно указав поднятыми вверх ладонями руками на себя, фыркнул Сальвадор и стал доставать из холодильника напитки и сладкие топпинги. — Папа! Сэл! — одновременно возмутились Гевин и шлепнувший старшего альфу по заду Фредерик. — Me gusta tu idea*, — обняв мужа сзади, прошептал ему в макушку Альфонсо. Удивительным образом папам Гевина удавалось достаточно откровенно флиртовать друг с другом, но при этом неловкости мы с парнями не испытывали. Разве что Гев смущался, но обнимающая его за талию рука Меттью и почти незаметно обхватившая его ягодицу лапа Тома, кажется, отвлекали альфье внимание от родительских заигрываний. — Вам же можно сладкое с утра? А то это как-то странно. Но правила же нужны для того, чтобы вовремя на них забить, не? — озадачился сделавший себе, мне и Геву кофе Фред, отбирая из тарелки своего альфы кусочек торта и игнорируя прищуренный взгляд жующего мужа. — Вроде можно. Да и сегодня выходной — лучшее время, чтобы забыть о правильном питании, — подкрепляя свои слова действием, Томас закинул в рот розовый макарон, хрустя воздушным миндальным печеньем. Никаких подколов по поводу того, что от нас с парнями за версту несло сексом, не было, да и в принципе родители Гева вели себя абсолютно непринужденно, поддерживая приятную беседу за чашечкой кофе и стаканом сока. Мэттью, естественно, выбрал яблочный, игнорируя жаркий взгляд Гевина, который, кажется, ни от кого не укрылся. Нужно как-нибудь узнать, с каких пор у наших альф началась фетишизация яблок. Разошлись мы по своим комнатам, прихватив с собой по горке пирожных и куску торта, — Сальвадор накупил ну просто огромную кучу всяких сладостей. Отложив десерты на столик, мы улеглись на кровать, расплываясь сытыми ленивыми медузами. — Классные у тебя все-таки бати, Гев, — сообщил Томас, поглаживая мою задницу через штаны. — Знаю, — улыбнулся Гевин, целуя Мэттью и прижимаясь к моему боку. Я лежал на животе и почти засыпал. — Давайте попозже погулять сходим? — вдруг предложил Мэтт. Я оглянулся на него и прикусил губу, улыбаясь, глядя как с альфы стягивают шорты и тут же хватаются за его постепенно поднимающийся вверх член. Мне было дико лениво двигаться: капкейки с кремчизом были моей слабостью, и я объелся. Так что на этот раз я оказался тем самым сторонним наблюдателем, тем не менее, стоило перед моим лицом замаячить розовой влажной головке, я тут же втянул ее в рот, посасывая. После сладостей чуть солоноватый пряный вкус естественной смазки был весьма кстати. Пока Том с Гевином закрутились в страстной битве за собственные задницы, с рычанием и прихватыванием зубами за холку делая пару фрикций и меняясь позициями, я медленно сосал Мэттью, который размеренно трахал мое горло. В какой-то момент я про себя захихикал, подумав о том, что мы с альфой, как давние любовники, занимаемся сексом медленно, смакуя, пока Томми с Гевом, как два агрессивных кота, грубо темпераментно трахаются, позволяя рассматривать самые интимные уголки их идеальных тел. — Я выиграл, — довольно улыбнулся Том, кончая на нижнюю половину лица и шею Гевина, а после, доведя альфу до финала пальцами, поцеловал его, слизывая собственную сперму с колких от щетины щек и трахая Гева уже языком. Я в это время все еще полулежал у изголовья кровати с членом во рту, обхватив ладонями стройные бедра Мэтта. В какой-то момент он отстранился, стянул с себя футболку и улегся сверху, прижимаясь щекой к моей груди и размеренно дыша. Кажется, мы все ненадолго заснули, сытые во всех смыслах.

***

Погода на улице была отличная, поэтому мы с парнями сначала заехали в аптеку, купив все, что мама прописала, а потом отправились на Стеклянное озеро, по пути взяв фастфуд на вынос. И теперь мы лежали под тем-самым-деревом, и Мэттью с Гевином жарко переглядывались, явно переживая приступ секс-флешбэков, а потом просто стали целоваться, улегшись на огромный расстеленный на траве плед. Я лежал рядом и пропитывался атмосферой расслабления. Рядом Том жевал картошку-фри и листал ленту в соцсетях. Идиллия. — Давайте купаться, — предложил Гев, снимая с себя рубашку. Мой взгляд перебегал с его зацелованных ярких губ на блестящие на солнце колечки в сосках, потом замирал на распущенных непослушных кудрях. Вдруг парень посмотрел на меня, наклонился и поцеловал, приподнимая мою задницу ладонями и вдавливая мой пах в свой. — У меня плавок нет, — грустно сообщил Мэттью, прижимаясь к Томасу и притираясь щекой к его плечу. — На нас их тоже нет. Трусы ж есть, — оторвавшийся от меня Гевин обернулся к Мэтту и радостно добавил после кивка альфы: — Тогда можем купаться! — Пф, ребят, вы чего. У меня плавок на всех хватит, — махнул рукой Том и начал доставать из своего рюкзака цветастые шорты. — Томми, признавайся, ты на рынке приторговываешь? — в шутку подозрительно спросил я, доставая из кучи трусы самого большого размера. Как раз на мой зад пойдут. — Ну… Нет, просто папа вечно приносит домой кучу неподошедшей одежды с работы, вот я и таскаю по чуть-чуть, — поймав недоуменные взгляды альф, Томас пояснил: — Мой а-папа — художник по костюмам, ничего страшного, если пропадет пара шмоток из сотни, не будет. — Вау, круто, — восхищенно воскликнул Гевин. — А где нам переодеться? — Пф, тут и переоденемся, — Мэттью достал из рюкзака нашего омеги большое полотенце и развернул его так, чтобы спереди Гев оказался скрыт тканью, а сзади — огромным стволом дерева, так что альфа смог быстро стянуть с себя бриджи и надеть узкие плавки с его излюбленным растительным принтом. — Вот и все. Парни, вы тоже давайте. Том переоделся без эксцессов, зато меня парни умудрились дико смутить тем, что они облапали мою задницу и член. Игриво, и меня почему-то проняло. — Господи, какого черта ты такой сексуальный, — заявил Том, целуя меня и прижимаясь ко мне всем телом, откровенно лапая и притираясь пахом к моему бедру. Быть бетой в окружении своих озабоченных парней — дело весьма непростое. Особенно когда ты в общественном месте и стояк в плавках укрыть бы не удалось. Так еще и в парке было вполне людно, но оно и понятно — выходной же, так еще и середина весны, когда тепло и солнечно. Оставив свои вещи под деревом, мы как были, босиком, пошли к озеру. Плавали в нем в основном дети и их родители, так что мы никому не помешали. Наоборот, какой-то мелкий альфочка кинул в нашу плавающую рядом друг с другом четверку резиновый мяч. Я рефлекторно отбил его, и в итоге мы стали играть с разновозрастными детьми в воде. Те, кто за ними присматривал, вышли из воды, поэтому нам с парнями приходилось следить за тем, чтобы никто из малышей не получил травму и не утонул. Глубина было небольшой, но все-таки. Но все прошло спокойно, и мы с парнями отлично провели время. Спустя полчаса мы просто лежали на поверхности воды и вяло перебрасывались фразами, иногда обливая кого-то водой и устраивая шутливые потасовки, во время которых мы могли беспалевно облапать друг друга. — О нет, — когда мы сели на траву обсыхать, Гевин недовольно вздохнул, поправляя свои завившиеся в упругие колечки волосы. — Все очень плохо? — Сладкий, ты прекрасен, — Том откинул прилипшие ко лбу альфы прядки и поцеловал его. — Врешь и не краснеешь, — фыркнул Гев, переворачиваясь на живот и опираясь предплечьями о землю. — Ничего Томми не врет, — возмутился Мэттью, мимолетно погладив облепленные мокрыми плавками ягодицы и тут же ловя горячий взгляд обернувшегося альфы. — Мне кажется, или чем ближе течка, тем больше мы друг друга хотим? — вдруг спросил я, глядя на блестящий стеклом небоскреб за пределами парка. — Ага. Я постоянно хочу секса с вами, парни. Ваши запахи, ваши взгляды, ваши задницы… Черт возьми, я сейчас потеку, — поделился Томас, прижимаясь к моему боку. Я поцеловал его в висок и прижался щекой к короткому светлому ежику на макушке. — У меня также. И страшно отходить от вас далеко. Хочется постоянно быть рядом и чувствовать вас, — мило засмущался Мэттью, касаясь пальцев лежащей на траве руки омеги своими. — О Мэтт, какой ты очаровательный, — Гевин переместился, прижимаясь к альфе и обхватывая его ногами за талию. Потом мы пересели на плед, улегшись в кучу, где непонятно, где чья конечность, и еще долго так лежали. Я чувствовал себя безумно довольным жизнью. Наконец-то те, кто мне дорог, рядом. — Я проголодался, — сообщил Томас и стал доставать бумажные пакеты с коробками с бургерами и бутылками газировки из моей сумки. — Парни, вы не против, если мы начнем сейчас наши занятия? — спросил я, и никто против не оказался. Мы ели и читали конспекты по нескольким предметам, обсуждая их и ища в сети то, что было непонятно. Однозначно внесу этот день в список приятных воспоминаний. Когда начало темнеть, мы собрались и поехали обратно, отвезли Гевина домой, попрощавшись с его родителями и пообещав приходить почаще, пока сам альфа, быстро чмокнув каждого из нас в щеку, забежал в свою комнату, чтобы не демонстрировать отцам свежие засосы на своих груди и шее — наши альфа с омегой над ними постарались, пока я отсасывал Геву, припарковавшись подальше от людей, чтобы сполна насладиться парнем перед отъездом. Потом мы с Томом оставили Мэттью у перекрестка. Я засунул альфе в рюкзак пакет с лекарствами, пока Мэтт с Томом шептали друг другу, как они будут скучать, и целовались. Когда я подумал, что про меня забыли, и, сказав «пока», направился к своей машине, меня с удивительной силой развернули обратно и впились в мои губы, глубоко проникая в рот языком, при этом целомудренно прижимая меня к себе за талию. — Доброй ночи, Роберт, — шепнул напоследок Мэттью, прежде чем развернуться и скрыться за поворотом. — Мне кажется, я теперь настолько пьян, что не смогу водить машину, — признался я, пристегнувшись и укладывая руки на руль. Я просто вглядывался в освещенную фонарями дорогу со вспышками проезжающих мимо машин и глупо улыбался. — Ты просто влюблен, друг мой, — хихикнул Том, при этом поглаживая пальцами свои губы. — Мы однозначно в одной тарелке, — откинулся в кресле я, чувствуя удивительную легкость. Не от того, что я попрощался со своими парнями, отнюдь. Но я не ощущал возбуждения, которое сильно отвлекает обычно достаточно холодного меня, и в то же время я не сильно переживал без парней. Словно теперь я был наконец уверен, что мы точно увидимся снова. Да и вечером мы точно спишемся и будем восполнять успокоившееся возбуждение. То, что у нас появляются общие привычки, что мы стали ближе друг к другу, а во мне еще и поселилась уверенность в завтрашнем дне, — все это делало меня счастливым. — Это точно. У меня ощущение, как когда мы с тобой только начали встречаться. Помнишь? Ты еще мне тогда цветы таскал, а я тебя этими дурно пахнущими вениками из комнаты выгонял, а потом впускал обратно, когда папы спрашивали, что случилось. В итоге твои букеты по всему дому растаскивала Косточка, — улыбнулся Том, и мы вдруг неосознанно одновременно потянулись друг к другу и переплели пальцы, сидя в одинаковых позах и вглядываясь в темное беззвездное небо. — Она еще тогда совсем мелкая была. Помню, что тогда еще думал, что, может, я из-за нее к тебе чуть ли не каждый день на велике ездил, — я, мельком глянув на омегу, поймал нарочито возмущенный взгляд. — Да я сам бы только к ней и ездил. Она тогда вообще булочкой мохнатой была и играть любила. А сейчас ты к кому ездишь? — обратил внимание на мои слова Том. Хм. — К твоим родителям. Они у тебя такие классные! И покормят, и пообсуждают новости, и похвалят за новую прическу, — фыркнул я, перебирая пальцы Томаса в своей руке. — То есть ты приходишь ко мне, чтобы поесть и поговорить о спортивных играх?! — все еще шуточно негодовал парень, но я понял, что, хоть Томми и не обижается по-настоящему, все же стоит прекратить даже несерьезно принижать роль омеги в моем желании приходить к нему домой. — А еще, чтобы меня оттрахал самый красивый парень в моей жизни, — я потянулся вперед и поцеловал укрытое рубашкой плечо. — Еще и нагло врешь. Гевин объективно красивее, — надулся Том и отвернулся. Р-р, нужно убеждать убедительнее. — Для меня и ты, и Гев, и Меттью прекрасны. Но я никогда не забуду того белокурого омежку в коротких шортиках, который запал мне в душу еще в средней школе. Уже тогда я понял, что твой зад имеет огромный потенциал, — под конец я пытался сдержать рвущийся наружу смех. — Да что ты вообще знаешь! Ты себя в средней школе вообще помнишь? Мне иногда казалось, пройди ты сквозь дверь спиной вперед, сначала войдет твоя задница, а потом уже ты, — откровенно заявил Том, отчего я уже вслух заржал. — Ну правда. Когда я соберусь умирать, я бы хотел сделать это вблизи твоей задницы, потому что я пока не придумал, что еще достойно моего последнего взгляда… — теперь мы оба истерически хохотали до слез. — Стоп. Ты сейчас серьезно был? — досмеявшись, я подозрительно посмотрел на омегу. — Абсолютно. Нет, мне, конечно, еще в тебе мне нравятся твои доброта, чувство юмора, эрудиция, прекрасные кулинарные способности и любовь ко мне, но твоя задница будет всегда на отдельном, выделенном лично для нее пьедестале где-то на вершине Олимпа, — заявил Грин и посмотрел на меня, ожидая реакции. А какая она у меня должна быть? Моя пятая точка вроде в восторге, а вроде и грустно как-то, сам не знаю почему. — Пересядем назад? — вдруг предложил Том, и я покорно отстегнул ремень безопасности. Мы улеглись на задние сиденья, и Томас стал стягивать с меня одежду. Спокойно, без страстной небрежности, складывая вещи и оставляя их на подлокотнике между передними креслами. — Смотри, — Том фыркнул, заметив выражение покорности на моем лице. — То есть слушай. Мне нравятся твои волосы. Они жесткие, непослушные, но при должном уходе они становятся мягкими и позволяют мне делать с ними что угодно, как и ты. Сегодня будет много метафор, — заявил Томас, поглаживая кожу моей головы под дредами, отчего я готов был замурлыкать. — Тебе тоже нужны внимание и уход, а лучше много, много ласки. Ты сам — самый ласковый мужчина в моей жизни, и я счастлив, что никогда не относился к тебе как к старшему в нашей паре. Мы равные, понимаешь? — я кивнул. Потому что действительно понимал. — Так, продолжим. Мне нравятся твои брови, — я от удивления одну из них аж приподнял. — А что? Они такие широкие, но красиво изогнутые, — омега поглаживал эту мою часть лица большими пальцами, обхватив мои щеки ладонями. — Мне нравятся твои глаза, — мягкие подушечки накрыли мои закрытые веки. — Они у тебя очень выразительные, и цвет такой… Обычно почти черный, но на свету блестит золотистым. Мне нравится твой нос, — меня поцеловали в самый его кончик, — такой прямой, чуть крупноватый, но именно такой, как тебе подходит. Да и по моей шее он отлично скользит, когда ты целуешь ее во время секса, — когда я попытался обхватить Тома руками за талию, чтобы перевернуться и подмять парня под себя, мои запястья просто прижали к сиденью, усмиряя меня, а после меня еще и за нос куснули. Я недовольно зашипел. Роберт, с каких пор вы стали диким котом? — Тихо. Я еще не закончил. Так. Губы. Хм, стоит ли о них что-то говорить? — задумчиво спросил парень, а потом внезапно опустился вниз и подарил мне сногсшибательный поцелуй, от которого в паху все осталось спокойным, зато задрожали колени и пальцы рук. Отстранившись, Том еще долго отрывисто и быстро целовал меня, не давая мне возможности ответить. Но я почему-то млел от такого. Антураж тоже спокойствия не добавлял: видеть ореол золотистых волос, бледную покрытую румянцем кожу и ловить на себе темные до черноты взгляды было чертовски волнительно. Но волнение это, казалось, было давно уже забыто: то чувство, когда твой тайный возлюбленный внезапно целует тебя, зажимая в коридоре школы, сообщая, что давно знает о твоей симпатии и не против встречаться с тобой. И вот я чувствовал то же самое. Такое со мной уже было. — Мне снова двенадцать, и мое сердце снова готово выскочить из груди, потому что меня целует Том Грин, — сиплым шепотом признался я, распростертый под своим омегой, дрожа и чувствуя себя одновременно и безумно незащищенным, и в максимальной безопасности. — Мне тоже снова двенадцать, и я снова целую Роберта Дойла, который очень-очень долго наблюдал за мной, прежде чем начать предпринимать хоть что-то, чтобы обратить на себя внимание. Ты же в Мэттью видел себя, да? Оттого так ярко и явно на него реагировал, чувствуя в нем родственную душу и в то же время ревнуя его ко мне, ревнуя себя к нему, потому что ты считаешь себя моим, — тихий уверенный голос, и я чувствую почти страх. Но лишь почти. Почему этот парень знает и понимает меня лучше, чем я понимаю сам себя? Да плевать. Главное, что он рядом, и я его не упустил. — Продолжим, — Том не стал смущать меня еще больше, но по его взгляду я понял, что он все и без меня осознает. Мой умный понимающий Томми. — Губы, — на этот раз по ним скользнули лишь пальцы, обводя по контуру и надавливая на середину, отчего я приоткрыл рот, обдавая теплым дыханием кончики пальцев. — Они большие, мягкие, красивой формы и завораживают меня, когда ты улыбаешься, — почему от последних слов мое сердце замерло, а после забилось почти болезненно от волнения. Может, потому что я могу сказать то же самое Томасу? Хотя, кому я вру: когда улыбаются Гевин с Мэттом, я точно также растекаюсь лужицей. — Я обожаю с тобой целоваться. Иногда мне кажется, что ты можешь меня съесть, но ты только ласкаешь и покусываешь, — хихикнул омега, проводя по центральной части моей нижней губы большим пальцем и слегка оттягивая ее вниз. — А еще я обожаю скользить между ними, твоими идеальными губами, своим членом. Особенно когда ты на меня смотришь в этот момент. Не наигранно-жалостливо, а с интересом, наблюдая, нравится мне или нет. А мне всегда нравится, — Том поцеловал меня, положив ладонь мне на середину груди и явно ощущая и, возможно, даже слыша, как мое сердце внутри гулко ухает. — Не волнуйся, милый. Твои губы на своей заднице я обожаю не меньше, — и мне почти не стыдно оттого, что Томми точно почувствовал, как мое сердцебиение от его слов участилось. — М-м, видишь, не только я обожаю твою попку. Тебе моя тоже нравится? — я, завороженно глядя в глаза омеге, кивнул, целуя все еще лежащую на моих губах подушечку большого пальца. — Какой ты сладкий, ты просто не представляешь, — меня снова поцеловали, и я, кажется, схожу с ума. — Продолжим еще раз. Зубы, — я фыркнул, ожидая чего угодно, но не этого. Да и мысли чаще путались, чем складывались во что-то, отчего строить догадки не получалось. — Они у тебя тоже очень красивые, даже уникальные в какой-то степени. Ну, у тебя клыки выпирают. Обычно у бет их совсем нет, — я согласно кивнул — это свое отличие от других я заметил еще на уроках биологии в младшей школе, — а у тебя они крупные и острые. И, я очень надеюсь, когда-нибудь, а лучше в ближайшее время, они вопьются в мою шею, и я смогу в ответ сделать то же самое с твоей, — по моим зубам провели языком, а я прикрыл глаза, стараясь просто дышать. Просто не забыть о естественной потребности моего тела, потому что после слов Тома я внезапно потерял способность мыслить и контролировать себя. — Как ты понял, ты мне очень нравишься внешне. Мне нравятся твои длиннющие ресницы, твои высокие скулы, — Грин целовал мое лицо, положив руки на мои плечи, — твой длинный язык тоже люблю, — мягкие губы поцеловали мои, и Том втянул в себя мой язык, посасывая и обводя вокруг своим. — Мне нравится твое лицо с бородой, с усами, выбритым и с трехдневной щетиной, понимаешь. Мне нравится твоя мускулистая шея, нравится наблюдать, как дергается твой кадык, когда ты тяжело сглатываешь от волнения или после того, как сделал мне приятно и не сплюнул, — от контраста милых наблюдений и откровенных подробностей я млел и дико смущался, при этом не пропуская ни единого слова своего парня. — Я обожаю твои плечи. Они прекрасны и универсальны, — руки с шеи скользнули ниже, обводя ключицы. — За них можно держаться, на них можно закинуть ноги, их можно обнять руками, втрахивая тебя в матрас, — это явно было слишком для меня, и я почувствовал, как упираюсь стояком в зад оседлавшего мои бедра Тома. — Тс, — шикнул парень, крепко обхватывая мой обнаженный член рукой и обращаясь тоже к нему. То, что мы оба голые, придавало и странности нашему разговору, и какого-то пошловатого волшебства, что ли. Мы оба были трезвыми, без симптомов скорой течки, отчего то, что между нами происходило, было настолько искренним и незамутненным, настолько же одурманенным атмосферой одного на двоих безумия. — К тебе мы еще не перешли. Твоя грудь. М-м, она шикарна, — омега склонился вниз, обхватывая мои сиськи ладонями, сжимая расслабленные и оттого мягкие мышцы растопыренными пальцами, глядя на то, как моя темная кожа между ними контрастирует с его, Тома, руками. А я чувствовал себя девчонкой, которую трогает за грудь любопытный мальчик. Вот только для нас с Грином такое было не в новинку, но я все равно сладко удивленно вскрикнул, когда Томас сжал и выкрутил мои соски, а потом виновато зализал. — Тебе больно? — вдруг встревоженно спросил Том. Когда я открыл глаза, оказалось, что он жалобно вглядывался в мое лицо. Сначала я не понял, что такого произошло. По ходу, Томми испугался, когда я повернул голову в сторону. Вот только зря он волновался: я отвернулся, чтобы у меня не было соблазна смотреть на него. Но только для того, чтобы внезапно не кончить от жаркого взгляда и не убить эту удивительную странную связь между нами, не вернуться в реальность из нашего маленького мирка, сомкнувшегося на заднем сиденьи авто. — Не больно, Томми. Мне слишком хорошо, — и я заскулил, когда Том провел ладонью с отведенным в сторону большим пальцем по моему стволу, не сжимая, а просто поглаживая. Интимно, нежно и недостаточно, дразня. — Мне тоже хорошо с тобой. Кажется, я давно хотел признаться в любви твоему телу, — стеснительно хихикнул, на секунду наклоняясь вниз и целуя мой подбородок, Томми. А я лежал под ним, как пес, которого долго поглаживали по пузу, и теперь он замер с вываленным набок языком, следя за движениями хозяина и снова ожидая ласки. — Твоим рукам, — Грин прижал мои ладони к своему лицу, поцеловал каждую и, прежде чем отпустить, провел моими руками вниз, прижимая их к своему идеальному телу. Когда я поднял шокированный взгляд на него, на меня уже смотрели, прикусив губу. О боже. — Твоему животу, — омега пересел с моих бедер ближе к коленям и стал целовать мой от нервов напряженный пресс, поглаживая руками боковые мышцы и напоследок занырнув кончиком языка в пупок, отчего я хихикнул от щекотки, слегка сбрасывая напряжение и отсрочивая момент своей смерти от удовольствия. — Твоим ногам, — этого момента я, если честно, боялся. И не зря: когда мои колени закинули на плечи, чтобы поцеловать внутренние стороны моих бедер, я заскулил. При этом Том не трогал мои интимные места, но от этого менее раскрытым я себя не чувствовал, наоборот, я был как на ладони. Казалось, от каждого движения омеги меня словно током ударяло. Когда парень укусил меня за голень и зализал ее, я дернулся и застонал. — Твои стопы… — Нет! — вскинулся я и всхлипнул, когда проигнорировавший меня Томас начал усердно вылизывать пальцы моих ног, проникая языком между ними и касаясь моими стопами своего лица. Когда их, прижав друг к другу, опустили вниз, я за пару секунд смог перевести дыхание. Но тут я почувствовал неладное и окончательно задохнулся, когда, опустив взгляд, увидел, как между моих ног проскальзывает розовая влажная головка. — Ты так жалобно смотришь, — простонал, запрокинув голову назад, Том, не переставая трахать мои ноги. Чего только между нами не было, с этим парнем за годы наших отношений перепробывали кучу не самых обычных техник, да и футфетиш не был для нас чем-то новым, но почему-то именно сейчас я чувствовал, что натурально схожу с ума. Еще чуть-чуть и мои сердце с мозгом просто не выдержат такого напряжения. — Господи, как же я хочу тебя всего, — так искренне и почти печально воскликнул Том, что застонал уже я. — Я и так весь твой, Томми, — проскулил я, чувствуя острую нужду быть еще ближе, слиться в одно целое и наслаждаться этим. — Я знаю, знаю, маленький, — в другой ситуации я бы поспорил, кто из нас маленький, вот только это слово как нельзя кстати сейчас описывало именно меня: настолько зависимым и жаждущим я себя чувствовал. — Только сейчас это так странно ощущается, — Том вдруг схватился за живот и застонал. Я сильно испугался, когда услышал хлюпающие звуки, а после влагу на своих ногах. — Любимый, тебе плохо? — в панике зашептал я, выпрямляясь на сиденьи и прижимая Томаса к себе. Рука сама потянулась вниз, и под стон парня я проник в расслабленный и очень обильно текущий анус. Черт-черт-черт. — Не волнуйся, это еще не течка. Папа рассказал, как я должен себя почувствовать себя, когда она начнется. А сейчас я просто очень-очень возбужден, — от спокойного, чуть усталого и такого нежного голоса я поплыл и, не сдержавшись, поцеловал Тома. Он отвечал, скорее лаская, чем как обычно доминируя. Я улыбался в поцелуй: каждый раз, когда я думал, что вот, я люблю этого парня на все сто процентов, я убеждался, что это неправда. Нельзя оценить в цифрах то, что бесконечно. — Томми. Я не могу высказать тебе все, что ощущаю, понимаешь? Мои слова такие бессмысленные по сравнению с моими чувствами к тебе. Я так… так… нуждаюсь в тебе, понимаешь? В твоем теле, в твоем запахе, в твоей улыбке, в твоих волосах у моего лица на подушке с утра, в твоей иронии, в твоей поддержке и в тебе. В тебе рядом со мной, понимаешь? — я шептал в шею омеги, обнимая его руками, ногами, всем собой, и чувствовал, что могу прямо сейчас расплакаться. — Понимаю, — теплое дыхание в шею и легкий обжигающий поцелуй. — Я и ты. Мы идеально сходимся, но ты тоже это чувствуешь, да?.. — Мы настолько идеально подходим друг другу, но этого не хватает. Не хватает еще двух запахов, еще двух горячих тел рядом и такого же идеального совпадения. Гевин и Мэттью так хорошо подходят друг другу, но вдвоем они не уживутся. Как и мы с тобой, — так странно говорить чужие мысли, плакать и видеть слезы на любимом лице. — Мы такие идиоты, — всхлипнув, рассмеялся я. И не то чтобы радостно, скорее от нервов. — Роб, а почему бы и нет? — я кивнул, все еще плача. Том стер слезинки с моего лица большим пальцем, и я прижался щекой к его ладони. Так уютно. — Мы все вчетвером полнейшие идиоты, и что? Я трахаюсь со своим братом, Гевин трахается с альфой, Мэттью не может разобраться в себе, а ты трахался со всеми нами, соединяя нас вместе. Сначала я думал, что нас объединил Мэттью, хотя он считал, что таким человеком был я. Потом я думал, что мы собрались вокруг Гевина, почитая его красоту и сообразительность. Он же такой идеальный, да? — я кивал после каждого слова, прекрасно понимая, о чем говорит Томас. — Гев — он как божество, к нему иногда страшно притронуться, таких парней не бывает. Но, черт возьми, да, мы с тобой и Мэттом стали культом во славу нашего альфы. Вот только это следствие, а не причина. Не оттого я планирую свою течку с четырьмя участниками. Это все из-за тебя, Робби, — шепнул мне в губы омега, а я вдруг отшатнулся. — Что? — Ты во всем виноват, — усмехнулись мягко и совсем не обвинительно, прижимая мое отстранившееся лицо к своему и нежно целуя. — Я долго, как ты понял, искал причину, почему мы сошлись. Для меня это до сих пор чудо. Мы тетрада, понимаешь. Я о таком никогда вживую не слышал, лишь читал упоминания в учебнике по социологии. А тут я сам часть этого чуда. И мне хорошо именно так, понимаешь. Ты всегда был моей парой, тебя я выбрал, потому что я тебя люблю, очень давно люблю, — шепот в губы, от которого закладывает уши, и сглотнуть не получается — в горле пересохло, — мои чувства и тело покоряются Гевину, и я ничего не могу ничего с этим поделать, а Мэттью… Он словно половина меня, понимаешь? Теперь мы узнали, что он моя копия. И, черт меня дери, я этому рад, понимаешь? Мне так стыдно, что после того, что мама сказала нам, я не ушел, а должен был. Это так неправильно. Так я еще и омега, и мои гормоны уже подстроились под вас, я хочу только вас, а тут выясняется, что это все против природы… — Любимый, — я крепко прижал к себе Тома, позволяя ему реветь мне в плечо. Я не успокаивал: иногда стоит позволить человеку использовать тебя как молчаливую жилетку. Не все проблемы решаются словами, не все из них вообще нужно решать. Мы сидели в припаркованной на обочине машине в тусклом желтом свете фонарей. Вдвоем, голые и перенервничавшие, такие раскованные и испуганные, взрослые и совсем юные, сильные и как никогда ранимые. И я любил нас за это. Нас как единый организм, с общим прошлым и, кажется, даже с одной душой на двоих. Мы правда не сможем вдвоем: мы слишком сильно один человек. Я не видел себя без Тома и знал, что он также не протянет без меня. Я не чувствовал злорадства, не радовался этому, понимая, что у меня есть тот, кто считает меня своим миром. Нет. Наоборот: я чувствовал ответственность за Томаса. Это мой омега, а я его бета. Я сделаю все, чтобы он был счастлив, и буду счастлив, потому что он сделает ради меня то же самое. И в то же время мы сделаем все, чтобы сделать счастливыми наших альф. Пока мы мало что можем, потому что мы слишком молоды, чтобы иметь кучу средств или хотя бы понимать, что нужно нашим партнерам. Это приходит со временем, которое у нас есть — вся наша жизнь. Зато мы можем делать то, что в наших силах. Дарить эмоции, дарить удовольствие. Секс, вкусная еда, совместное времяпровождение — то, что мы можем сделать друг для друга в настоящем. И, что также важно, просто быть рядом. Не позволять усомниться в собственном неодиночестве, в своей причастности к нашему общему чуду. — Блять, Роб, мы правда идиоты, — рассмеялся Том, повторяясь третий раз и каждый раз внося в эту фразу новые эмоции. Потому что наша идиотия была многогранной. — Но почему я такой счастливый? Даже сидя с голой текущей без моего ведома задницей я счастлив, потому что мы рядом. — Потому что ты любишь меня, — сказал я, не скрывая горделивость своих слов. И Грин смотрел на меня с таким пониманием, что я чувствовал себя по-особенному обнаженным. Тела я давно перестал стесняться, а то, что я оголял сейчас… Это настолько интимно, что понимать, что все это видит настолько важный для тебя человек, было волнительно и чуточку возбуждало. — Люблю. И это люблю такое другое… Я Гевина и Мэттью тоже люблю. Но иначе. Вообще иначе. Твое «люблю» более привычное, понимаешь. Оно не селится в моем сердце, сбивая мои чувства с привычных мест, оно уже давно поселилось внутри, оттоптав для удобства свое лежбище и ни на минуту не давая о себе забыть, — и снова не обязательны слова. Вместо них губы дарят поцелуи, а бабочки в животе все равно трепещут. — Мы говорим о таких странных вещах, но почему я тебя так хорошо понимаю, и одновременно завожусь от нашей близости? — невероятно приятно осознавать, что мои слова точно поймут именно так, как я и хотел. Потому что Том понимал меня лучше меня самого. — Потому что ты любишь меня, — повторил за мной Грин, и мы рассмеялись. Потому что ни он, ни я не врали. — Полижешь мне зад? — Умеешь ты переводить тему, — выдохнул я, чувствуя дикую смесь оторопи, смущения и желания. — Просто от твоих слов мне захотелось сесть тебе на лицо. Это же абсолютно нормально? — говорить такие дико сексуальные вещи со спокойным лицом мог, кажется, только этот уникальный омега. — Абсолютно. Присаживайся, — я откинулся на спину, ложась поперек сиденья во весь рост, и жалобно застонал, когда мне действительно сели на лицо. Потому что чувствовать влажную упругость и приятную тяжесть, от которой было невозможно дышать, было дико и до боли хорошо. — Мой похотливый самец, — издевательски-доминантным тоном сказал Том, хватаясь за мой член и скользя по моему лицу своим круглым задом. Если я в ближающую минуту не вдохну, я задохнусь, но я ни за что не попрошу парня встать с меня. Лучше смерть, чем разочарование. — Робби, — я тоскливо заскулил, когда Томас поднялся на коленях, — если ты решил сдохнуть с моей задницей на лице, так хоть предупредил бы. Я понимаю, что твой мозг от моих гормонов плавится, но потерять любимого от нашей несдержанности я не хочу, — несмотря на то, что омега точно также, я уверен, сходил с ума от желания, говорил он серьезно. Мне стало стыдно. — Хорошо, я буду держать тебя как можно ближе, но не буду забывать о безопасности, — сипло прошептал я мокрыми, как и все мое лицо, губами, и замер, наблюдая за тем, как из пульсирующего ануса вытекает струя слегка густоватой смазки. Открыв рот, я дождался, когда тяжелая капля упадет мне в рот. — Как тебе? — вдруг спросил Том, и тут я, смакующий его секрет на языке, понял, что парень все это время прекрасно понимал, чем я занимаюсь. Никогда не подумал бы, что можно смутиться, вылизывая задницу своему парню. — Вкусно, — сообщил я, широким мазком лизнув припухшее колечко. — Ты уж постарайся там, а то заставлю тебя иметь меня всю ночь, — прозвучало достаточно несерьезно, вот только я знал, что Томас спокойно может устроить мне такой марафон. А я люблю, когда про мой зад тоже не забывают. В идеале трахаться по схеме «один через один». Я опять разочарованно застонал, кто омега приподнялся, но тут я увидел, как в потемневшее от полумрака колечко проникают сразу несколько пальцев, на мгновение позволяя разглядеть яркое нутро, а после Том убрал свою руку и снова лишил меня воздуха, чему я был только рад. Пока я, хлюпая ртом и постанывая, вылизывал текущий зад, моего собственного коснулись влажные пальцы, проникая внутрь и тут же привычно находя простату. О боже мой. — Кажется, наши альфы тебя растрахали. Особенно Гевин, — парень хихикнул, когда от упоминаний секса с Ромеро я сжал пальцы внутри себя мышцами. Не знаю, может, во мне какая-то особенная чакра после сцепки открылась, или это была какая-то психологическая инициация, но от тех ощущений, когда я полчаса лежал, растянутый узлом до предела, в моей голове явно что-то изменилось. В постели я стал ненасытнее, причем этот голод нарастал постепенно: не помню, чтобы раньше я так сходил с ума от желания секса, как прямо сейчас. — Я же говорил, что у тебя чертовски сексуальная задница? Не только снаружи, но и внутри, — ворковал Том, засовывая в мой мягкий и податливый анус пальцы до самых костяшек. Когда мой член взяли в рот, я застонал, и звук подавился задом на моем лице, при этом Грин еще и сладко вздохнул от вибрации моего голоса. Смазки было море: она стекала мне в рот, залила все лицо, впитывалась в мои волосы. Иногда Том проводил пальцами по моему подбородку, или засовывал их мне в рот, собирая свой секрет, чтобы потом смазать им мой собственный зад. Наш секс был странным, незаурядным и оттого по-своему очаровательным. — Засунь в меня пальцы, — в какой-то момент попросил Томас, и я выполнил его пожелание, проникая в приоткрытый анус и вдавливая подушечки в чувствительную от возбуждения простату, при этом не переставая ласкать колечко языком, иногда скользя внутрь. — Еще. Еще-еще… Да-да, Роб, не останавливайся… Том, отпустив мой член, приподнял таз, напрягая мышцы бедер, и стонал на одной ноте. Я, положив свободную руку на ягодицу парня, быстро и уверенно двигал рукой, стимулируя пальцами сам анус и чувствительный бугорок внутри. Оргазм омеги был бурным: внутренние мышцы стали импульсивно сжиматься, мои грудь и живот оросила сперма. Но этого я ожидал, а вот тугую струю смазки в лицо — нет. Не такой вязкий, как остальная смазка, секрет хлынул на меня, и я почувствовал себя так, словно меня облили теплой водой. Приятной на вкус, с ароматом мускуса и феромонов. — Вот черт, — отдышавшись, Том засуетился, доставая салфетки и начиная вытирать мое лицо. — Что это было? Прости, прости, Робби, я не хотел, — нервно шептал парень, пока я не забрал у него бумажный платок и, стерев смазку с глаз, поцеловал, прерывая поток извинений и делясь смазкой, которая, кажется, уже заменила мне слюну. — Томми, все в порядке. Это было очень сексуально, — поймав недоверчивый взгляд, я фыркнул: — Ты сам пил сперму из чужой задницы. — Это другое, — серьезно аргументировал Том, на что я развел руками. — Да блин, Роб, — недовольный парень больно сжал мой сосок, и я, поняв, как был неправ, лизнул его в губы. — Мне правда неловко. Я обкончал тебе все лицо. И волосы. И шею, — омега говорил, вытирая озвучиваемые части моего тела салфетками. — Я прощу тебя, если мы станем квитами, — в шутку сказал я то, что мы часто еще в начале нашего общения повторяли, чтобы не допустить ссору. Вот только, судя по заблестевшим глазам Грина, теперь он воспринял мою фразу серьезно. — Что ты… — Собираюсь сделать нас квитами, — сказал омега, засовывая мой член за щеку. Я судорожно вздохнул: сколько не встречайся с этим парнем, а привыкнуть к его страстной искренности не привыкнешь. Томас всегда найдет, чем удивить. Дальше было молчаливое безумие, разбавленное пошлыми звуками. Засунув в меня несколько пальцев, Том, чавкая и почти не давясь, сосал мне, а я постепенно улетал в нирвану. В моей жизни было всего три партнера и все они нынешние, так что сравнивать мне было, по сути, не с кем, но я был уверен, что Том делает шикарные минеты, хоть редко это показывает. Он позволял моему далеко не маленькому члену проникать в его горло, не заботясь о том, как он сам при этом выглядит. И не было для меня вида более прекрасного, чем Томас Грин с опухшими яркими влажными губами. По его подбородку и пальцам на моем члене стекала слюна, и это было настолько жарко, что я не кончил спустя минуту исключительно из-за того, что парень сам пережимал мой ствол у основания, полностью меня контролируя. Когда мне позволили, я кончил. Сжимая пальцы в собственной заднице мышцами, поскуливая и глядя на то, как моя сперма выстреливает на лицо Тома, который все еще поглаживал мой член, словно выжимая из него все, что осталось. — Секунду, — шепнул сипло я, отвлекаясь от обескураженного таким поворотом событий Томаса. Перегнувшись через водительское кресло, я достал телефон из крепления на приборной панели, а после снова сел сзади. Омега, сидящий передо мной, недовольно смотрел на меня, а после, когда я ослепил его вспышкой камеры, накинулся, пытаясь отобрать телефон. — Роберт, я тебя убью, — шипел Том, отвоевав, наконец, свою добычу. Включив экран и критично осмотрев себя на фото, он пожал плечами: — А я ничего так выгляжу. — Ты выглядишь чудесно, — я, высунув язык, слизал каплю спермы с щеки, улыбнувшись, когда нас на мгновение осветила вспышка. — И зачем тебе компромат на нас? — хитро прищурившись, спросил парень, сделав серию фото наших голых торсов, не забыв запечатлеть мой покрытый его подсохшей спермой пресс. — Затем же, зачем тебе эротические снимки Гевина, — я заметил, как Томас, чуть покраснев, отвел взгляд. — Еще скажи, что, когда ты в первый раз трахал Мэттью, а я — Гевина, ты, закончив раньше, нас с Гевом не снял, — фыркнул я, поймав жаркий недовольный взгляд. — Покажешь? Помедлив пару секунд, раздумывая, Том достал свой телефон из бардачка и, поискав нужное фото, показал его мне. Вау. На фотографии было столько секса, что на нее можно было дрочить бесконечно. Секса не в буквальном смысле, это-то логично, снимки-то было сделаны как раз в процессе. Я об энергетике прогнувшегося от удовольствия Гевина, его укрытой влажными волосами спины, которую сжимали мои руки, эстетике темных проколотых сосков и экстаза на красивом лице. На некоторых кадрах было видно основание моего стояка, проникающего в альфу. Рельеф напряженных мышц бедер, согнутые пальцы ног, раздвинутые моими пальцами ягодицы. Это все слишком, слишком горячо. И я не мог не отметить контраст нашей с Гевом кожи: мы были настолько полярны внешне, что сочетались идеально. — Дрочил? — спросил я, обернувшись к омеге и передавая ему телефон. — И не раз, — без тени смущения ответил Том. — Порадуем мальчиков? — кивая на мой телефон, лежащий на моем бедре, азартно предложил парень. — С удовольствием, — я улыбнулся, чувствуя, как Томас прижимается ко мне сзади, укладывая подбородок на плечо и с любопытством заглядывая в экран. Наши альфы успели нас потерять и расстроенно обсуждали, что с нами могло случиться. Последние сообщения были о том, стоит ли им звонить нам или лучше пока не беспокоить. Фыркнув, я написал ответ. Я, 21:35 Вы как, парни? Все в порядке? Гевин, 21:35 Роберт! Слава богу, ты ответил. Ты как? Где Томми? С ним все хорошо? Мэттью, 21:36 Мы за вас беспокоились, парни. Я, 21:37 Все классно, Том тут, со мной. Мы просто заигрались, даже не отъехали от перекрестка у дома Мэтта. Тут же прилетел стикер с расстроенным смайлом от Мэттью. Мэттью, 21:38 То есть вы «играли» рядом со мной, пока мы с Гевом переживали за вас? Могли хотя бы предупредить. Я, 21:38 Прости, солнце. Мы сами не ожидали, что так задержимся. Как нам искупить вину? Гевин, 21:39 Фотографиями ваших задниц, не меньше. Мы с Томом одновременно усмехнулись. Парень чмокнул меня в щеку, прижимаясь к моей пояснице стояком. Ненасытный. И я такой же. Я, 21:40 «Прикрепленные фотографии» Мэттью, 21:40 Парни, вы чего… Гевин, 21:41 «Фотография» — Стояк Гева — отдельное произведение искусства, — обхватив мой член рукой, шепнул мне на ухо Томас, и я был полностью с ним согласен, истекая слюной на темный ствол и обхваченные ладонью яйца на фото. Мэттью, 21:43 Видео — Твоего отца, — чертыхнулся Том, глядя на небольшое черное дилдо, проникающее в окруженный влажными темными волосками анус Мэттью. У меня самого от голоса альфы на видео из члена капля смазки вытекла. — Помнишь, как мы Мэтту игрушки выбирали, чтобы он не скучал? Явно не зря, — абсолютно согласен, ради этих стонов можно было сделать все, что угодно. — А как же Гевин? Может, рассказать ему? — целуя меня в шею и массируя мои потяжелевшие яйца, предложил омега, и я кивнул, изголодавшийся по нашим альфам. И плевать, что расстались мы меньше двух часов назад. Я, 21:46 Гев, загляни под кровать. Там должна быть картонная коробка. Распакуй ее. Гевин, 21:49 «Фотография» — Бля… — простонал мне в плечо Том. И было от чего: стоящий полностью обнаженным в своей ванной альфа со скованным эрекционным кольцом у основания членом выглядел весьма и весьма пикантно. Гевин, 21:50 «GIF» Зацикленное видео, на котором было видно, как в блестящий темный анус скользит розовое дилдо на присоске, приклеенной к стене, было неожиданным и очень возбуждающим. — Его трясущиеся, как маятник, яйца меня гипнотизируют, — сообщил Том, проникая членом в мой зад. Наконец-то. — Привстань. Я сел на корточки, позволяя парню положить на сиденье под моим задом телефон с включенным на запись видео. Меня с минуту трахали, и в другой ситуации я бы из вредности молчал, но сейчас я просто не мог сдерживаться, игнорируя влажные шлепки и прочие пошлые звуки. Томас, 21:54 «Видео» Мэттью, 21:56 Я кончил от одного голоса Роберта. Мэттью, 21:56 «Фотография» Я хрипло застонал, посмотрев на экран, на котором прижатая к головке раскрытая ладонь была наполнена спермой.

***

— Что это было? — спросил я, когда мы закончили все свои дела, привели себя в порядок и пересели вперед, пристегиваясь. — Начало нашей семейной жизни, — счастливо рассмеялся Том, и я завел мотор, двигаясь с места и уезжая все дальше от перекрестка, совсем рядом с которым жил наш альфа. А в другой стороне жил еще один наш альфа. И вот я отвез нашего с ними омегу домой, целомудренно поцеловав в щеку и пожелав спокойной ночи. — Роберт, слава богу, с тобой все в порядке, — папа открыл дверь и обнял меня, что-то тут же замечая и с улыбкой спрашивая меня: — Случилось что-то хорошее? — Да, папа. Я счастлив.