Последний кусочек мозаики — Мэттью Олдридж

Роберт — Доброе утро, — я обнял маму сзади, целуя в щеку. — Сынок, — Карен улыбнулась мне, продолжая размешивать завтрак в сковороде. Пахнет аппетитно. — Как ты? Как мальчики? Как Том себя чувствует? — Все хорошо. Парни отсыпаются. А Том… Он в порядке. Все прошло отлично, — я тоже широко улыбнулся, чувствуя, что все-таки что-то недоговариваю. Это было странно. Иначе мне сложно описать ту волну безумия, что затмила мой мозг. Я знал, что мои парни будут сходить с ума от желания. Но я не был готов к тому, что я сам к ним присоединюсь. Что я тоже буду скулить и дрожать от удовольствия, вскидывая бедра, чтобы оказаться ближе к своему альфе или омеге. Мне неуютно, что ли. Но в то же время я счастлив. Больше всего я боялся, что обо мне забудут. Что я останусь сидеть на краю скрипящей кровати. Но в итоге все прошло чудесно. Парни выпили из меня все соки и использовали по полной, но я был доволен, как насытившийся сливками кот. Именно так. Я был сытым. — Сын, — когда я сел на диван в гостиной, ко мне присоединился отец, внезапно приобнимая меня за плечи. Я посмотрел на него, поднимая голову вверх. — Ты доволен? — В смысле? — я нахмурился: надеюсь, папа пока не научился читать мысли. В комнате чувствовалась куча посторонних запахов: мама сказала, что родители Томаса недавно уехали из нашего дома, а Альфонсо забрали домой мужья, но все они обещали приехать позже, чтобы навестить нас с парнями. — Ты же понимаешь, что то, что происходит с тобой и твоими мальчиками, серьезно. И вот ты разделил с ними такое важное для каждого человека событие… — Оскар замялся. Я впервые видел, чтобы этот волевой мужчина, уважаемый профессор и непоколебимый флегматик волнуется и подбирает слова. — Ты стал совсем взрослым, Роберт, — вдруг сменил тему отец. — Ну пап, — я рассмеялся, прижимаясь к крепкому плечу. Вдруг так спокойно стало. Все мои переживания словно сгладились, а проблемы ушли на второй план. — Да, я уверен в своих чувствах к моим партнерам. Я люблю их. А после течки еще раз убедился, что я не ошибся. Они мои люди, понимаешь. — Понимаю, — отец усмехнулся в усы, а после широко улыбнулся. — Я также когда-то твоей бабушке сказал о твоей маме. — Джо или Сьюзен? — мне было любопытно, кому папа открылся первым: своей о-маме или а-матери. — Конечно Сьюзен. Мама Джо сначала вообще меня слушать не хотела, — Оскар вздохнул. — Мы же почти как вы с Томом были. Только-только школу окончили и документы в медицинский подавали. А тут я привожу домой девушку. Нам бы с Карен учиться, а тут внезапно оказывается, что у нас будет новый член семьи, — папа притиснул меня к себе, целуя в макушку. — Поэтому я искренне против, чтобы вы с мальчиками рано заводили детей. Это, конечно, ваше дело, и мы примем любое ваше решение, но мы с твоей мамой на себе прочувствовали, как сложно растить сына и одновременно писать диплом. А потом диссертации, научные статьи… Было трудно, но весело, — не знаю, почему, но рассказы папы заставляли мое сердце судорожно биться. Это так непривычно: понимать, что твои родители тоже были в твоем возрасте. У них были близкие тебе проблемы, они были молоды и совершали ошибки. — Но я рад, что вы у меня такие молодые, — хмыкнул я, дружески хлопая отца по плечу и отстраняясь. — И мы не станем в ближайшем будущем радовать вас внуками. И не спрашивайте, когда мы планируем. Пока учеба. — И правильно, — Оскар потрепал меня по волосам и широко улыбнулся. — Я счастлив видеть тебя таким, — у меня заслезились глаза: в комнате влажность низкая, что ли. В дверь постучали. Отец проследил взглядом за направившейся встречать гостей мамой и серьзно мне сказал: — Если что-то понадобится, ты знаешь, куда обращаться. — Спасибо, пап, — я обнял отца, окончательно успокаиваясь. Я не один. У меня есть мои парни и стремительно расширяющаяся семья. Все будет хорошо. — Робби, — к дивану, на котором сидели мы с отцом, сзади подошел кто-то очень большой и накрыл меня тенью от своего тела. — Фред, — я поднялся и, обернувшись, обнял о-папу Гевина. — Давно не виделись. — И не говори. Я-то хорошо, а ты как? Хотя, вижу, выходные ты провел плодотворно, — я почти смутился от хитрой ухмылки Фредерика и его смешливого прищура. — Все живы? — Еще бы, — фыркнул я, внезапно на мгновение отрываясь от пола. — Роберто, — меня чмокнули в щеку, обнимая со спины весьма крепко, казалось, до хруста в ребрах. — Фонси, не сломай мальчика, он нам еще нужен, — меня вырвали из рук Альфонсо и прижали к себе почти также крепко. — Привет, — я обнял обоих мужчин, все еще улыбаясь. Кажется, я знал эту триаду всю свою жизнь. — Как прошла ваша поездка? Фред и Сальвадор внезапно отвели взгляды, а Фонсо засмеялся. — Да так, — Альфонсо пожал плечами. — Интересная получилась конференция. — Фонси, — Фредерик положил руки на пояс, отчего полы его цветастой рубашки разошлись, обнажая футболку с героями комиксов на груди. — Как я мог иначе поступить? Этот ужасный омега флиртовал с нашим мужем! — Ну и что? — Альфонсо перебирал пальцами мои дреды и говорил беспечно. — Это наш муж. — Да чтобы кто-то приставал к       моему мужчине, — Фред резко успокоился, а взгляд его стал вдруг холодным-холодным, словно замерзшая под слоем льда трава. — А все… закончилось хорошо? — спустя продолжительное молчание вклинился в разговор я. — Конечно. Правда, нас из зала выгнали, но это мелочи, — почесал макушку Сальви и развел руками: — зато мы успели забрать Фонси после вашей вечеринки. — Упс, — я смутился, не зная, что ответить альфе. Как я смутно помню, пока мы с парнями активно испытывали кровать на прочность, наши отцы решили устроить нехилую попойку. А что, детей спать уложили, можно и отдохнуть. Но, насколько я знаю со слов мамы, закончилось все достаточно рано: Альфонсо забрали мужья, а Джеффри со Стэном уехали на такси. А вот и они, кстати. — Робби, — я крепко обнял рыжего омегу, тут же оказываясь в крепких объятьях альфы. — Как Томас? — спросил Стэн после приветствия. — Хорошо, вроде. Он скоро сам спустится и все тебе расскажет, — я старался сдержать улыбку. А-папа Тома всегда о нем переживал, хоть и старался держать маску мужественного и безэмоционального альфы. — Карен, чудесно выглядите, — Джеффри поцеловал маме руку, на что та закатила глаза. — Грин, я все понимаю, — Карен налила себе кофе и отхлебнула его из большой кружки: — но тебе не кажется, что пора перейти на «ты»? И наши дети уже успели сделать нас сватами друг для друга, — я вздохнул. До утренней порции кофе мама находится в особенном расположении духа, когда ее лучше не трогать. Она с каждым глотком своего ароматного энергетика добрела на глазах. — Джеф. — Кара. Папа Тома и моя мама ритуально пожали друг другу руки, а после Карен налила омеге порцию кофе. Кажется, произошло посвящение в семью. — О, приветик, — по лестнице стал спускаться Гевин, но до того, как я его увидел, я почувствовал запах. О этот дивный аромат затраханного парня. Причем это была достаточно откровенная смесь феромонов двух альф и омеги, отчего меня слегка повело, но я сдержался от каких-либо проявлений эмоций. Все-таки метка даже бету заставляет чувствовать сильную физическую связь со своими партнерами. — Buenos días, hijo*, — помахал Геву Сальвадор, при этом улыбаясь так, как мой папа во время нашего разговора. По-отечески гордо, что ли. Я еще раз глянул на Гевина. Он был явно только что из душа и выглядел так уютно и по-домашнему в моей большеватой для него фланелевой рубашке и моих же шортах. Пока я рассматривал его, парень зашел в гостиную, обнял своих пап, пап Тома, моих родителей, а после сел на диван рядом со мной, удобно устраиваясь так, что, по сути, Гев наполовину лежал на мне. Я прижал своего альфу к себе поближе, ненадолго вообще забыв, что рядом еще кто-то есть. Мокрые завившиеся кольцами кудри Гевина, его смешанный запах, мягкость его кожи, моя одежда на нем. Этого парня не хотелось отпускать из рук. Когда я поднял взгляд вверх, я увидел, как наши родители смотрят на нас и беззастенчиво умиляются. Я улыбнулся. Почему-то я даже не сомневался в том, что наши близкие воспримут наш союз как нечто хорошее. Хотя это неправда. Наша тетрада… Она волшебна. — Доброе утро всем, — я обернулся на голос и чуть не заржал: со второго этажа спускались наши с Гевом парни. И они были полярны в своих настроениях: Том улыбался и светился довольством, а Мэттью был жутко помятым и недовольным. Причем альфа с омегой шли под ручку и выглядели как образцовая пара. Как-то незаметно мы с парнями оккупировали один из диванов. Мы почти не принимали участия в разговоре, слушая размеренную беседу родителей за чашечками чая и кофе и получая удовольствие от близости друг друга. Меня окружила какофония из запахов, но я наслаждался ею, жмурясь, как кот. В обычной жизни парни чаще всего использовали подавители, и неделя без препаратов сделала их ароматы насыщеннее, а течка еще и смешала их вместе. Вот я и сидел, вдыхая феромоны, и млел. — Завтрак, — мама встала с кресла и ушла на кухню. — Возражения не принимаются! В итоге мы с парнями сидели на диване, как воробьи на ветке, и наблюдали за тем, как наши родители — все семеро, — пытаются как-то уместиться на кухне и что-то приготовить. Я с интересом наблюдал за тем, как взрослые альфы, омеги и беты хохочут и шуточно пинают друг друга в бока, забирая из рук продукты и вроде бы даже не пытаясь друг друга убить. — Ты рано ушел, — на мою грудь легла ладонь, а после Мэттью и вовсе улегся на меня. — Нам тебя не хватало. — Так я же всего на час раньше вас проснулся, — возразил я, поглаживая светлые влажные волосы альфы. — Все равно, — Том сидел чуть в стороне, рядом с Мэттом, и я вздрогнул, когда рука Грина сжала мою ягодицу. — Не отдаляйся от нас, — Гев лежал на второй моей груди и так проникновенно заглядывал мне в глаза, что я прикусил губу, отвлекаясь. Боже, за что мне такие парни. Я ж их не заслужил. — Я всегда буду рядом, — шепнул я, чувствуя двойные объятья и взгляд. Ох уж этот взгляд. Томас одними глазами заставил меня томиться в предвкушении того, что он собирается со мной сделать. Все-таки что-то особенное есть в наших с Томом чувствах. Наверное, это опыт. Мы уже давно вместе, треть жизни. Но я все равно вздрагиваю от желания от одних переглядываний с этим парнем. Потому что знаю: он меня удивит. Этот омега знает меня слишком хорошо, но не перестает меня удивлять. — Мальчики, идите на улицу, — Фредерик позвал нас, выходя во двор и унося с собой огромное блюдо с картошкой фри, которую он в этот момент жевал. Только сев за накрытый стол, я понял, насколько был голоден. На протяжении всей течки папа Оскар готовил нам еду, но аппетита почти не было, поэтому, кажется, мы с парнями за эти дни слегка похудели. И только сейчас мы начали активно есть, наслаждаясь первым за последнюю неделю плотным завтраком. Родители иногда посматривали на нас, снова умиляясь, продолжая общаться между собой. В какой-то момент я понял, что окончательно потерял нить их разговора. Все смеялись, спорили и шутили, но были при этом настолько на своей волне, что я их не понимал. Но я был очень рад тому, что они так легко нашли общий язык. Мы попивали холодный ягодный морс со специями, когда к воротам у нашего дома внезапно подъехала машина. Я с удивлением рассматривал огромный черный внедорожник, из которого вышла высокая рыжая девушка. — Малышка, — вдруг подскочил из-за стола Фредерик и подбежал к, очевидно, альфе с красивыми рыжими дредами с кучей металлических бусин. — Привет, — девушка расцеловала каждого из отцов Гевина и пожала руку остальным нашим родителям, обнимая каждого. — Где мой повзрослевший братик? Я слегка удивился, когда Гев внезапно запрыгнул на руки к девушке, обхватывая ее ногами за бедра. Альфа кхекнула, удерживая немаленький вес парня, но устояла. — Элис, — давно я не видел Гевина таким радостным. — Ты наконец-то выкроила для нас время. — Ну как бы да, — фыркнула девушка, с трепетом разглядывая лицо Гева. Я не смог сдержать улыбку, как и Том. А вот при взгляде на Мэттью я нахмурился: альфа сидел, задумчиво и слегка испуганно глядя на девушку. — Я Элисон. Элис. Сестра Гевина, — меня притиснули к объемной груди, утянутой снизу кожаным корсетом. Девушка вообще выглядела достаточно готично, с ярким макияжем и в массивных берцах с кучей заклепок. Мы с Томом представились, а перед Мэттом Элис замерла. — Ты же… Майк? Мартин? — Мэттью, — альфа неловко замялся, но все же обнял девушку. — Так, подожди, — Элисон переводила взгляд с одного альфы на другого. — То есть тот парень… Это типа… Мой брат? И его парни… — Не то чтобы… — Мэттью ерошил себе волосы на затылке и вздыхал. — Так… Подождите. Вы типа уже знакомы? — Гевин с интересом наблюдал за развитием событий. Мы с Томом молча слушали и волновались за нервы Мэтта. — Ну, не то чтобы. Заходил как-то Мэттью ко мне в бар, — пожала плечами Элисон, отчего массивное ожерелье на ее шее звенькнуло. — Кажется, я даже знаю, когда это было, — Томас с прищуром посмотрел на замершего альфу, а после ухмыльнулся. — Знаковый, так сказать, день был. — Это не когда мы заехали в «Рейв»… — начал было я, но тут же осекся, когда на меня одновременно зашипели Гев и Том. — Ну, в парк. — О, парк, — хитро улыбнулась девушка, и мне вдруг показалось, что она знает больше, чем должна знать обычная знакомая. Хотя… Гевин же говорил, что его сестра — барменша. А спьяну можно самое личное ей рассказать. — Мэттью, — я прижал парня к себе. Он замер в моих руках и молчал. — Солнце, ну ты чего? Расстроился? Что случилось? — Мне стыдно, — я заметил слезы в глазах альфы и тут же почувствовал очень странный порыв, которому не стал сопротивляться. Я увел парня в дом, поднимаясь к себе в комнату. Мэтт послушно уселся на кровать и посмотрел на меня. Испуганно и проникновенно. — Что происходит, Мэттью? — я сел на колени перед альфой и заглянул ему в глаза. Мои ладони на его коленях обхватили прохладные пальцы. — Я… я не верю, Роб. Я не верю, что все в порядке, — Мэтт вдруг захныкал, и по его щеке скатилась крупная слезинка. — А если это неправда? А что если это сон, и я проснусь один? Что если на самом деле я просто лежу в своей постели в доме, где я не нужен? — я встал на коленях, прижимая ревущего парня к себе. Как же трудно чувствовать чужую боль. Я дышал тем же воздухом и, казалось, ощущал чувства Мэттью. Его страх. Его неуверенность и неловкость. — Я люблю тебя, — мне просто захотелось об этом напомнить. — Люблю, Мэтт, слышишь. Я буду защищать тебя. Поддерживать. Я буду заниматься с тобой любовью и каждый раз напоминать, как ты важен для меня. Для Тома. Для Гевина, — я шептал в аккуратное ушко, которое так приятно было покусывать, то, от чего альфа в итоге еще горше плакал. — Любимый, что я делаю не так? — Все, — всхлипнул Мэттью, а после вдруг высморкался в плечо моей рубашки. Я замер, опешив. — Все ты делаешь неправильно! — меня несильно стукнули кулаком в грудь. — Ты плавишь меня, Роб. С тобой я становлюсь слабым. Я ищу в тебе поддержку. Не в Томе, не в Гевине. В твоей красивой заднице ищу, — выдал альфа и взвыл. Я в шоке молчал, чувствуя, как начинают болеть колени, но не в силах отстраниться от Мэттью. Я не мешал ему, когда он стягивал рубашку с моих плеч. Когда мял мою грудь, шепча что-то себе под нос. — Я так люблю вас, — вдруг выпалил парень, легонько кусая мой кадык. — И тебя люблю. Так люблю, что, кажется, такое невозможно. Ты такой… идеальный. Мыслями, телом. Я хочу быть таким же. Я хочу быть ближе, Роберт, — ладони скользнули по моей обнаженной спине, заныривая под брюки и трусы, и сжали мой зад. Крепко и уверенно. Я вздрогнул и подался вперед, целуя Мэттью. — Я разрываюсь, Роб, — шепнули мне в губы. — Вы трое… Вы все слишком. В вас нет полумер. Вы идеальные, понимаешь? Я на вашем фоне потерялся. И мне страшно вас потерять, потерять ваше внимание, — я с болью в груди слушал альфу, обхватив его мокрое от слез лицо ладонями. Я же перед течкой думал то же самое. — Черт, — Мэтт вдруг отстранился от меня, вытаскивая свои руки из моих трусов, отчего я разочарованно вздохнул, и вытер лицо тыльной стороной ладони. — Гевину жалуюсь на родителей, тебе — на себя. Я конченый неудачник. — Мэттью, — я не знал, что делать, когда альфа вдруг развернулся, перевернулся на живот, уткнувшись лицом в покрывало, и тихо захныкал. Я притянул его к себе, прижимая к груди, обхватив его поперек торса руками. — Ты идеален, Мэттью. Ты мое чудо. Ты мой любимый мужчина. Ты мое искушение. Ты исключение для нас всех. Вкусный, страстный, ласковый, — я стал покрывать поцелуями шею парня, чуть ниже линии роста волос. С каждым касанием губ альфа вздрагивал, потому что я приближался к холке, которая была очень чувствительной из-за свежей метки. — Ты красивый. Очень. Ты умный, хоть и не хочешь это показывать учителям. Чтобы не доставали лишний раз, да? — Мэттью промолчал, лишь тяжело вздохнул, когда я провел языком по метке. Своей или наших парней — не знаю, они выглядели одинаково: три укуса на задней стороне шеи. Крови уже не было, только розовый подживающий шрам. — Я хочу тебя. Я желаю тебя. Я боюсь своих чувств к тебе, но не откажусь от них. Ты мой, Мэттью. Даже если в этот момент слабый, испуганный, потерянный. Ты все равно остаешься моим. Мой, — шептал я в губы, припечатывая фразы поцелуями. Альфа был настолько податлив, что позволил мне перевернуть его на спину, и был совсем не против, когда я стал его раздевать. — Хочу тебя, — простонал я, проводя ладонью по тазовой косточке, плоскому животу и тяжело вздымающейся груди, под конец обхватывая прикрывшего глаза парня за шею. — Ну так бери, — Мэтт обхватил меня за бедра ногами. — Возьми меня сам, — шепнул я, тут же ловя колдовской взгляд. На меня смотрели две черные бездны в серой окантовке. — Иди сюда, — непонятно зачем произнес парень, над которым я навис. Но тут Мэттью опрокинул меня на живот, выскальзывая из-под моего тела, а после началась пытка. Сладкая, но от этого не менее томительная. Мягкие губы, горячие руки. Я стонал, когда меня тянули за волосы, впиваясь зубами в метку, заставляя выгибаться и гортанно стонать от смеси боли и дикого кайфа. Альфа давил руками мне на поясницу, заставляя меня вскидывать зад и гнуть спину. Меня трогали везде-везде, шлепали и мяли ягодицы, меня вылизывали и кусали. Мэттью рычал, как дикий зверь, и впивался в мою кожу поцелуями, оставляя засосы и царапины от внезапно острых коротких ногтей. Будь я омегой, подо мной бы натекла лужа. Но я был бетой, поэтому терпеливо ждал, когда меня смажут контрастно нежные и осторожные пальцы. Чтобы случилось то, чего я так ждал. Любовь? Одно из ее проявлений. Жаркий секс двух людей, которых переполняет то, что не высказать. Это можно лишь прочувствовать. Через удары бедер о ягодицы, через поцелуи и сжатые пальцами до боли соски. Или услышать во влажных шлепках, в тяжелом дыхании, оглушающих ударах сердца и тихих редких стонах на выдохе. По-животному. Страстно, но до того нежно, что мои отдающие ноющей болью колени подгибаются. Сладко настолько, что я тихо поскуливаю, когда чувствую, как во мне в такт пульсу дергается член, вливая в меня сперму. Мне очень хорошо. Я притягиваю Мэттью к себе ближе, обхватывая себя его руками. — Сцепка, — констатировал очевидное альфа, прижимаясь щекой к моим волосам. — Ты этого хотел? — Да, — единственное, на что меня хватило. И ведь правда. Я хочу чувствовать эту дрожь, это желание. — Поцелуй меня. — Куда? — тихий шепот в сгиб шеи. — Сам выбирай, — я улыбнулся, прижав лицо к кровати. — Помнишь, — я почувствовал, как альфа замер. Как и его сбившееся дыхание, — я обещал тебе сделать с тобой все, что пожелаю. Я желаю быть повязанным тобой. — Ты убиваешь меня своими желаниями, — не голос, а хрип. Движение тазом, от которого я вздрагиваю всем телом. Мы как два связанных одной струной механизма. Стоит одному дернуться, как второй тут же начинает сходить с ума. И я ломался. Я прогибался, чувствуя что-то неправильное. Кажется, я понимаю, какие демоны грызли душу Мэттью. Эта неуверенность в том, что мы делаем. В законности наших желаний. И тут мне вдруг стало все равно. Плевать на всех и все. Лишь бы те, кто живет у меня в сердце и оставил отпечатки своих зубов на моей шее, были рядом. Внутри, как сейчас. До дрожи. До повлажневших глаз от почти невесомого прикосновения губ к плечу. Чтобы на грани, до истерики. — Черт, парни, — рык от двери. Улыбаюсь. — Своими перформансами вы скоро меня добьете. Кровать прогнулась. Рядом с моим лицом оказалось лицо Тома. Мы с Мэттью сцеплены на боку. Я протягиваю руку, провожу пальцем по мягким губам. Томас впускает. Он посасывает мой палец, прикрыв глаза. Он расслаблен. Позади него садится Гевин. Он расстегивает свою рубашку. Темные соски напряжены, грудь часто вздымается. Из-за лежащего между нами омеги я не вижу его ниже живота, но держу пари, у него стоит. У всех нас стоит. А мне хорошо. Очень хорошо. — Парни, — хрипло, не прокашлявшись шепнул я. — А как мне жить дальше? У меня же все есть. — Жизнь и состоит в поиске ее смысла, — улыбнулся Том, удерживая мою руку на своей щеке ладонью. — Или в попытке улучшить то, что есть, — пожал плечами Гевин, перегибаясь через омегу и, судя по звукам сверху, страстно, мокро и глубоко целуя Мэттью. Потому что после я кожей ощущал тяжелое дыхание альфы, чей узел был во мне, и видел припухшие покрасневшие губы Гева. — А если лучше некуда? — я все же оторвал ладонь от лица Тома, утягивая к себе его руку и целуя костяшки. — Тогда просто получай удовольствие, — я тихо заскулил, прогибаясь, когда Мэтт проник в меня еще глубже, прикусывая мочку моего уха. Я посмотрел вверх, ловя темный зеленый взгляд. Голодный. Посмотрел ниже. Довольная улыбка. Расслабленность. Будоражит контраст. Разные желания. Разная страсть. И общее одно: запах. Или прошлое с будущим. Или наши чувства. Наше настоящее. — Люблю вас, парни, — улыбнулся Томас, опрокидывая рассмеявшегося Гевина на себя. Кожа к коже. Не стыдно, не неловко. Идеально. — Не настоящее, прошлое и будущее, — прошептал я, поймав два вопросительных взгляда. — Вечное. Вы — мое всегда, — укус в плечо. Черт. Это невыносимо. Невыносимо хорошо.