Последний кусочек мозаики — Мэттью Олдридж

Гевин Я рассматривал расписание на экране телефона, но почему-то за минуту разглядываний так и не понял, каким будет следующий урок. — Гев? Ты как? — Том перегнулся через парту, заглядывая мне в лицо, и я, чмокнув его в колкую от двухдневной щетины щеку, улыбнулся. — Все хорошо, — я встал, коснувшись рук сидящего позади меня Роберта, которые так и остались лежать на спинке моего стула, потому что перед этим бета привычно перебирал мои волосы, расчесывая их пальцами. — Я в туалет. — Окей, — одновременно выдали парни, усмехнувшись. Когда выходил из кабинета, я обернулся, встречаясь с двумя внимательными взглядами. В уборную я идти не собирался. Стараясь не попасться на глаза вышедшим в коридор во время перемены учителям, я дошел до тяжелой металлической двери и толкнул ее. — О, Гевин, — Мэттью сидел на бетонных ступеньках с сигаретой в пальцах. Он улыбнулся мне, а после снова перевел взгляд на траву школьного двора. — Что-то случилось? — я сел рядом, чувствуя прохладу ступенек и теплый бок альфы у своего. — Отец звонил, — Мэтт выдохнул струю дыма, запрокинув голову вверх. Замер. — Сказал, что я должен прийти домой. Сегодня. — То есть… — честно, я не знал, что сказать. Вздохнув, я положил руку на плечо парня и прижал его к себе крепче. Было спокойнее, когда он переживал. Звучит отвратительно, но мне было спокойнее, когда Мэттью позволял себе плакать. Когда инициировал успокоительный секс. Когда долго рассказывал, что у него на душе, а потом сам же смущался своей болтливости, которая была обычным желанием выговориться. А сейчас… Альфа был скуп на слова. И с виду холоден. Я не привык к такому Мэттью, мне страшно видеть его таким. — Сегодня ночуешь дома? — Мне иногда кажется, что твой дом мне больше мой, чем мой, — Мэтт обернулся ко мне, болезненно скривившись. — Ну, то есть… — Я понял, — я подался вперед, легко целуя горячие, пропахшие табаком губы. Любимые губы. Потрескавшиеся, с печально опущенными уголками. — Мэттью… я пойду с тобой. — Куда? — поймав мой уверенный взгляд, альфа, кажется, без слов все понял, вздрогнув. — Но… Гев, я… Мой отец… — Мне все равно, — признался я. — В худшем случае я и дальше буду каждое утро видеть твое сонное лицо на подушке. Я не против, — я провел языком по уголку губ парня, а после поцеловал его в верхнюю части шеи, под челюстью, где была тонкая чувствительная кожа. — Гевин, — свистящим шепотом, судорожно сжав мое колено напряженными пальцами. — Гевин, я не могу. Это будет некрасиво. Твои родители не обязаны меня содержать. — Ну, это только на первое время. После школы я устроюсь на работу, и мы сможем от них съехать. А потом, может, к нам и Роб с Томасом присоединятся, — я был совсем неправ. Видеть слезы этого парня было для меня мучением. — Не плачь, милый. Или плачь. Но говори со мной… — Я люблю тебя, — шепнул, кажется, единственное, что топит мое сердце, Мэттью. Он сделал последнюю затяжку, туша бычок о холодный бетон, а после обхватил мою голову ладонями, прижимаясь губами к моим, и выдохнул дым мне в рот. Стало горячо, горько и невыносимо сладко. Я никогда не курил и не выносил запах сигарет, но сейчас мое сердце подскочило под ребрами. Не от никотина, нет. От поцелуя. Наполненного такой нежностью и, казалось, безысходностью, что я в какой-то момент осознал, что нависаю над Мэттью, уложив его на широкую верхнюю ступень и поддерживая ладонью его затылок, чтобы парень не поранился головой о шершавую поверхность, и не чувствовал боли в расцарапанной руке. Я не мог оторваться от нежных губ, наслаждаясь чужой горькой слюной на своем языке. — Ушел из дома сын-девственник, а вернется повязанная альфой меченная шлюха, — шепнул вдруг Мэтт, глядя пустым взглядом вверх. Я посмотрел туда же. Синее-синее небо и белые облака, как пенка взбитого молока на поверхности капучино. — Вернулся любимым занятым альфой, — я тяжело вздохнул, проходясь ладонями под задравшейся толстовкой парня, поглаживая теплую бархатистую кожу на его подрагивающем плоском животе. — Мэттью, — на меня перевели прозрачный серый взгляд, в котором вместо неба теперь отражалось мое лицо. — Неужели после всего, что между нами было, ты считаешь себя… неправильным? Ты любишь, Мэтт. Ты любишь и любим. Мы провели вместе течку, мы обменялись метками. Мэттью, ты пометил меня во время сцепки, — альфа прикусил губу и заерзал подо мной. Но я не поднялся, наоборот, еще крепче сжал его бедра ногами. — Разве так делают шлюхи? Я пахну тобой. Я, Том, Роберт. Мы готовы на все ради тебя, мы хотим вырастить с тобой детей. Ты не шлюха, Мэттью. Ты наш будущий муж, — я говорил, чувствуя, как прохладный ветер холодит мои мокрые щеки, и видел, как слезы альфы стекают к его вискам. — Это предложение? — иронично усмехнулся парень, но до того горько, что я почувствовал, что начинаю злиться. — Это факт, — рыкнул я, начиная ловко расстегивать ширинку на чужих камуфляжных брюках и задирая длинные ноги альфы вверх. — Ты — наш. Мы принадлежим тебе, а ты — нам. И мне плевать, что считают твои родители. Я хочу тебя всего. Ты мой, понимаешь? Мой, Мэттью, — я прервался, чтобы обильно смочить указательный и средний пальцы слюной, а после выдал, без сопротивления проникая ими в тугой анус, — Мэттью машинально расслабился, и я это почувствовал: — И это не обсуждается. — Гевин, — вскрикнули хрипло на выдохе, — почему, почему тебе нужно постоянно доказывать, что я тебе нужен? Тебе, Робби, Тому. Почему я не могу поверить, что вы будете со мной? — Мэттью плакал, всхлипывая, и одновременно краснел щеками, принимая мои пальцы, которые изнутри ласкали его простату. Мой чувствительный альфа. — Тебе нужно время. Тебе нужно уладить конфликт с родителями и успокоиться. Позволить нам с парнями проникнуть в тебя, — Мэтт застонал, прикусив губу, но я видел, что он улыбается от невольной двусмысленности моих слов. — А мы будем рядом. Мы продолжим словами и поступками показывать тебе, что ты для нас значишь. — А что я значу для вас? — я почувствовал тепло в груди, расслышав игривые нотки в голосе альфы. Мэттью флиртовал? Я улыбнулся, опускаясь ниже и мимолетно целуя основание твердого члена, очерчивая губами узел и скользя языком по поджавшимся яичкам. — Все. Ты значишь все. Ты наш альфа, наш любимый и наш друг. Очень близкий друг, — почему-то последняя фраза прозвучала так, словно я намекал на что-то большее. А я прямым текстом говорил. — Друг с привилегиями, — охнул Мэттью, когда я нашел правильный ритм, который теперь не нужно было менять в попытке подстроиться под альфу: я чувствовал, как усилился запах альфы в преддверии оргазма. — Обожаю наш формат отношений, — внезапно высоко простонал я, а после взял в рот покрытый смазкой член, пропуская его максимально глубоко и обхватывая горлом. — Гевин, — выдохнул Мэтт, ритмично двигая бедрами, насаживаясь на мои пальцы и трахая мой рот своим членом. Я млел, привычный к таким ласкам, и чутко следил, чтобы парень кончил особенно бурно. Чтобы наконец-то расслабился. Хотя бы через телесные ласки. — Я сейчас… Гев, я кончаю. Геви-ин.! Черт… Я игнорировал жаркий сухой шепот, не переставая делать уже скорее рефлекторные движения пальцами в расслабленном анусе: за время нашей с парнями интимной жизни я приноровился доставлять им это удовольствие, научился стимулировать простату и находить нужный ритм. И вот я почувствовал, как результат трудов моих бьет в мою глотку, пока я стараюсь сосредоточиться на дыхании, чтобы сперма попала в нужное горло. — Гевин! — взвизгнул альфа, пытаясь прикрыться руками, когда я под конец широко лизнул его слегка припухший анус. — Ничего не могу с собой поделать, люблю твою попку, — подавшись вперед, шепнул я, склоняясь к покрасневшему лицу и бессовестно впиваясь в теплые яркие губы мокрым поцелуем. — Ты хочешь меня съесть, — нарочито испуганно шепнул Мэттью, вдруг укладывая свою ладонь на ширинку моих брюк: — Ты не кончил. А давай… как тогда. В парке. — Ты помнишь?.. — прикусил я губу, вспоминая тот теплый день и наш первый секс. Без проникновения, но от этого не менее запоминающийся. От одних мыслей о той близости, о той связи, что была между нами, я тут же завелся. Хотя, казалось, куда дальше. — Запачкай меня и вылижи, Гевин, — попросил альфа, смотря мне прямо в глаза. Я зарокотал, вибрируя всем телом, и стянул с себя рубашку, ловя странный взгляд. — Ты… Тебе идет, — сообщил Мэттью, касаясь пальцами черного кружева на моей груди. Бюстгальтер-бралетт имел полупрозрачные треугольные чашечки и, по сути, ничего не скрывал. Да и надел я его не для поддержки — бюста-то у меня нет. В мыслях тут же всплыл Роберт и его массивная мускулистая грудь с острыми темно-коричневыми сосками. — А внизу.? — Ну не могу же я надеть белье из разных комплектов, — нарочито жеманно возмутился я, закатив глаза, и стянул обтягивающие брюки до бедер. Я жадно следил за реакцией Мэттью и наслаждался ею. Я прекрасно знал, что все три моих парня — геи. Но они почему-то как-то по-особенному восхищались привычно женской одеждой, особенно если она была достаточно пикантной. И даже сейчас я видел, как напрягается член Мэтта, пока он гладит мой стояк сквозь кружевные стринги. — Ты все еще хочешь, чтобы я тебя… запачкал? Какой хороший эвфемизм придумал мой альфа. Вроде как все понятно, но произносить это еще более неловко, чем просьбу просто кончить на ягодицы. — Хочу, — жарко выдохнул Мэттью, переворачиваясь. Я тут же подстелил свою рубашку на холодный бетон: от ссадин в случае чего не спасет, но хотя бы грязь и песчинки сдержит. Я с наслаждением раздвинул упругие ягодицы, любуясь светлой розовой дырочке. Мэтт прав. Я хочу его съесть. Пристроившись, я скользнул освобожденным от ткани трусов членом в теплую и влажную от моей слюны ложбинку, прикусив губу и стараясь не стонать. Это было не столько приятно физически, сколько до тугого напряжения в мышцах сладко. От воспоминаний, от чувств к своему альфе, от внезапного осознания, что нас в любой момент могут застукать. Я дрожал всем телом, удерживая свой вес на руках и скользя вдоль напряженной спины со светлым пушком вдоль позвоночника. Волчонок. — Гевин, — жарко шепнул Мэттью, поворачивая голову набок. Его разметавшиеся отросшие волосы скрывали полуприкрытые глаза, но не его распахнутые губы. Не сдержавшись, я приник к ним, а после нежного поцелуя не отстранился, продолжая двигаться и тяжело дышать, обжигая мягкие губы парня случайными, что не факт, касаниями. — Гевин, — потерянно выдохнул альфа, приподнимая свои бедра вместе со мной. Я тут же скользнул рукой вниз, обхватывая его напряженный ствол рукой. Спустя пару слаженных движений рукой и тазом я с наслаждением прикусил Мэтта за холку, кончая и чувствуя, как его член вздрагивает от выстреливающей жидкости. — Уговор есть уговор, — напомнил я с усмешкой, скользя вниз и игнорируя стертые колени. Я, как настоящий гурман, провел носом по ягодицам альфы. Вдохнул пряный запах возбуждения, моих феромонов, желания Мэттью. Пропитался этим. А после стал широкими мазками вылизывать напрягшуюся задницу, постепенно приближаясь к середине. К припухшему пульсирующему анусу, покрытому моей спермой. Чмокнув обе ягодицы, я зарылся носом между ними, проникая языком внутрь. — Гев, ты меня правда ешь, — проскулил Мэттью, потираясь задом о мое лицо и сжимая внутренними мышцами мой язык. И тут открылась дверь. — Опять, — панический шепот Тома. — Так вот куда вы пропали на весь урок. Можно было догадаться, — добродушный голос Роберта, который, судя по звуку, скинул на пол что-то увесистое — видимо, наши рюкзаки, — раздался издалека, а после послышались уверенные шаги. — Гев, поделишься? Я отстранился от Мэттью, и бета тут же меня поцеловал, глубоко, с языком, игнорируя то, что у меня пол-лица в слюне и вообще я как бы только что зад вылизывал. Спустя вечность, которую не хотелось прерывать, Роб напоследок припечатал мои губы поцелуем, а после занял мое место, подвинув меня в бок. Я наблюдал за тем, как парень, раздвинув своими большими ладонями ягодицы нашего альфы, с таким упоением вылизывает его, что я сам не смог сдержать стон. — Вот черт, — с безнадегой чертыхнулся Том. И тут мы встретились взглядами и оба все поняли. Омега подошел ко мне и без слов стянул с себя штаны, проводя влажной головкой по моим губам. А я что? Я с удовольствием принялся сосать большой красивый член. Хотя внешние характеристики были не так важны, как то, чей орган я с упоением вылизываю. — Гевин, ты чудо. О да, — мою голову зафиксировали под челюстью и за затылком, и я просто замер, расслабляя горло, позволяя Томасу трахать мой рот так, как ему нравилось. — Ты сейчас такой красивый, — сообщил мне Мэттью, на что я не смог сдержать смеха. Вряд ли это могло быть правдой после того, как я дважды сделал минет парням с немаленькими достоинствами, вспотел и стал растрепанным. — Ты такой… затраханный, порочный, — я сжал зубы, чтобы не застонать от такого описания себя. Кто бы, если честно, говорил: глаза Мэттью были подернуты поволокой удовлетворения, потрескавшиеся губы были опухшими и искусанными, а пахло от него как в дни течки. — Парни, вы оба выглядите так, что мы сейчас же едем ко мне и занимаемся тем, чем не можем здесь, потому что скоро вход в школу закроют до конца второй смены. Или же нам придется объяснять охраннику, почему мы уходим из школы, измазавшись в сперме, — пожал плечами Роберт. Я облизнулся от его последних слов, и тут же оказался поцелован Мэттом. — Гев, — красивые длинные пальцы омеги, севшего на колени за моей спиной, уверенно раздвинули кружевные чашечки моего бюстгальтера в стороны и оттянули мои соски, отчего я жалобно вскрикнул, а после зарычал. — Какого хрена ты такой охуенный? — А какого хрена ты такой охуенный? — зашипел я в губы Тома, повернув голову вбок. — Доберемся до кровати, и ты меня трахнешь, — прорычал парень, и я напористо его поцеловал, пока что трахая языком в рот. Агрессивность тона нашего диалога шла вразрез со смыслом наших слов. — Пока Роб будет иметь мою похотливую задницу, — прошептал я, почти мурлыкая, игриво проводя языком по щеке Томаса. — Но ведь… — робко возразил Мэттью, который жарким взглядом следил за нами. За его спиной каменной глыбой стоял Роберт с непроницаемым выражением лица. Под такого бету хотелось молча лечь и оттопырить смазанную задницу. — Только после того, как разберемся с твоим отцом, — кивнул я, показывая, что ничего не забыл. — Плюс одна причина сделать это быстро и без лишнего стресса. Черт, какая я эгоистичная сволочь. — Нет, Гевин, — шепнул Мэтт, погладив меня по щеке. — Ты просто любимый занятый альфа, — повторил мои слова парень, касаясь кончика моего носа своим. — Пошли, мне нужно сказать родителям, что их сын беспросветно влюбился. — Кажется, нам всем пора в этом признаться, — усмехнулся Роберт, помогая альфе встать и натягивая на него штаны, стоя позади Мэттью. Я не мог не заметить, с какой осторожностью бета поправляет член парня, чтобы случайно не защемить его змейкой: белье Мэтт почему-то не носил. — Прости, — расстроенно извинился альфа, отдавая мне рубашку, на которой мы все это время лежали и сидели. Она была черной, как и вся моя одежда сегодня. А сейчас она была серой от пыли. — Дома постираешь, — пожал плечами Роб, снимая с себя куртку-леттерман с логотипом школьной команды по регби на спине, при этом сам он остался в простой обтягивающей белой майке, сквозь которую просвечивал каждый его мускул, и особенно выделялись темные напряженные соски. — Пошли быстрее, мне нужны сытный обед или хотя бы ужин и хороший секс, — выпалил Том, помогая мне одеться и отводя взгляд от всех нас. И я прекрасно его понимал: когда я на взводе, чтобы получить эрекцию мне хватит и одного вида своих парней, и в этот момент степень их раздетости совершенно не важна. Мы все-таки успели выйти из школы вместе с все уменьшающимся потоком учеников, ведь основная их часть уже давно разъехалась по домам. Я удобно устроился рядом с Мэттью на заднем сиденьи машины беты, который ее и вел, а Том устроился впереди, рядом с Робертом. — Волнуешься? — спросил я у альфы, поднимая к лицу руку вместе с ладонью Мэттью, целуя его переплетенные с моими пальцы. — Неа, — улыбнулся парень и притерся щекой к моему плечу. — Вы рядом и мне спокойно. Какая разница, что скажет отец. С вами я счастлив, а остальное неважно. Только целуй меня почаще. Парни, — оторвав от меня пугающе проникновенный взгляд, Мэтт подался вперед, опираясь руками о спинки передних сидений: — Парни, давайте целоваться. — Я только за, — Том повернулся назад и впился в губы альфы, целуя коротко, но жадно. — Я тоже, только подождите немного, не хочется получить штраф, — беззлобно проворчал Робби, но я в зеркале заднего вида поймал его довольную улыбку. Остаток поездки мы с Мэттью провели, целуясь и сидя в обнимку. — И где обещанные поцелуи? — фыркнул Роб, подхватывая запрыгнувшего на него альфу под ягодицы и получая обещанное сполна. — Ну что, пошли? — Томас кивнул в сторону массивных ворот в окружении высокого каменного забора. — Идем, — уверенно выдал Мэтт, и я сжал его ладонь своей, чтобы просто напомнить, что я рядом. — Ты с нами, — шепнул я ему на ухо, погладив его большой палец своим в невинной ласке. — Я знаю, — нежно улыбнулся мне Мэттью, направляясь вперед и входя на закрытую территорию не через ворота, а через незаметную с первого взгляда калитку рядом, ключ от которой парень нашел в своем рюкзаке. Роберт с Томом шли позади нас, словно охраняя. На их фоне мы с Мэттом действительно выглядели более беззащитными, хоть и были альфами. Как приятно иметь крепких парней. И бодигардов заменят, и во время секса всю душу вытрясут. Так. Стоп. Не о том я думаю. Мы нажали на звонок перед огромными двустворчатыми дверями. Спустя минуту одна из створок распахнулась, и на порог вышла женщина среднего роста. В обычном брючном костюме, даже без украшений. Я бы сказал, что она бета: темные волосы в пучке, бесцветные светлые глаза. Такую встретишь в толпе и не запомнишь, несмотря на то, что черты лица у леди были приятными. — Мэттью?.. — ахнула она, прикрыв рот ладонью. По идее, эта бета не могла по нашему виду понять, чем мы занимались часом ранее: Том обрызгал каждого из нас подавителем в спрее, да и мы постарались тщательно привести себя в порядок. — Здравствуй, мама, — Мэтт кивнул женщине, при этом сделал это максимально безэмоционально. — Парни, познакомьтесь: моя мама — миссис Олдридж. Мама, хочу представить тебе моих партнеров: мистера Грина, мистера Дойла и мистера Ромеро, — продолжил Мэттью со все той же вежливой улыбкой. — Проходите, — мать нашего альфы держала себя в руках, лишь глазами выражая свое недоумение, и пропустила нас в дом. Я был слегка шокирован тем, насколько шикарной была обстановка внутри. Картины, вазы, статуэтки на полках — весь декор явно не из дешевых. Мебель была даже на вид старой, но отреставрированной до состояния только что привезенной из магазина. Складывалось ощущение, что все убранство дома оставалось тем же, что было лет сто назад. — Кларисса, у нас гости? — раздался низкий хриплый голос. Говоривший пока не видел нас: мы с парнями шли позади матери Мэттью. И вот мы вошли в, видимо, гостиную, заставленную мебелью с резными ножками и креслами с бархатной обивкой. Богато, но пошло. — Сын? — высокий жгучий брюнет с льдистыми синими глазами встал из-за стола, с непонятными эмоциями гладя Мэтта. И сейчас, когда и наш альфа, и его родители были рядом, становилось ясно, что между ними нет внешнего сходства. Нет в Мэттью отцовской медвежеподобности, как и материнской невыразительности. — Отец, — кивнул альфа, слегка кланяясь. Мы с парнями стояли позади него в шоке и просто наблюдали за разворачивающимся фарсом. — Ты хотел со мной поговорить. — Хотел. Но кто эти мужчины рядом с тобой? — я был восхищен тем, с какими спокойствием и достоинством держал себя мистер Олдридж. Просто ноль эмоций. — Мои будущие мужья, — я не смог выдержать и не насладиться удивлением и радостью на лицах Тома и Роберта. Да, это еще не предложение, но все равно было удивительно приятно от слов нашего альфы. — Что ж… Теперь понятно, где ты пропадал. Ты собираешься покинуть свой род ради того, чтобы погрязнуть в отношениях с… альфой? — мужчина незаметно принюхался и кинул на меня брезгливый взгляд. — Что? Отказаться от рода? Я не собирался… — опешил Мэттью, и я почувствовал дикое желание совместить острые металлические носки своих ботильонов с холеным лицом этого бесчувственного высокомерного человека, который провоцировал стресс у нашего альфы. Манипулятор чертов. — Чтобы в семье Олдриджей появилась тетрада? Чтобы мой сын спал с приезжим альфой? — вот тут я, конечно, удивился. Да, выгляжу я не так, как местные, вот только я всю жизнь живу тут, да и уже четыре поколения Лайне — родни со стороны моего папы Фредерика, — включая меня, жили и живут здесь, да и родились мы с Элис тут, а не на родине пап Альфонсо и Сальвадора. И, черт возьми, какая разница, откуда я. Почему мистер Олдридж дискриминирует выбор своего сына? — Даже не знаю, что волнует тебя больше, — произнес Мэттью ледяным тоном. Я заметил, как на долю секунды на лице его отца проскользнуло удивление, но он быстро взял себя в руки. — Но, скорее всего, в список твоих забот я не вхожу, так что… Неужели все это ради твоего эго? Ради того, чтобы со стороны казалось, что ты идеален? И я буду лишь пятном в семейном древе твоего древнего рода, чья аристократичность как кость в горле. — Да как ты смеешь так разговаривать со своим отцом?! — мистер Олдридж все еще не повышал голос, наоборот, он почти шипел. Я чувствовал себя некомфортно посреди конфликта, но я уйду только вместе со своими парнями, главное, что мы рядом с Мэттью, и, когда все закончится, мы увезем нашего альфу подальше отсюда. Отвлекшись на раздумья, я вдруг заметил у стены мать Мэтта. Миссис Олдридж молча стояла, опустив взгляд в пол. Я удивлялся этой женщине: на ее глазах ее муж выгоняет их сына из дома, а она никак не противится. Не понимаю я этого. — Когда тебе удобно, я становлюсь твоим сыном, а в остальное время я тот, кто я есть, — жестоко усмехнулся Мэттью, разводя руками. На лице мужчины напротив отразилось осознание и еще что-то. Страх? — Я тебе никто, Альберт. И вы все время это знали. Сами же взяли меня на воспитание. Раздались тяжелые шаги, и в комнату забежал рослый темноволосый мальчишка с невзрачным лицом. Вот кто-кто, а он выглядел как сын своих родителей. — О, Мэттью, — криво ухмыльнулся парень, недобро глядя на нашего альфу. И тут я понял, что Мэтт нам много чего недоговаривал. — А ты чего? Вернулся? Так еще и каких-то цветных мужиков с собой притащил. Роберт позади меня поперхнулся воздухом. Не удивлюсь, если по праздникам эта семейка обряжается в белые мантии с колпаками. Иначе я не понимаю причину такой тотальной ненависти ко всем. И как Мэттью вырос таким прекрасным человеком в такой обстановке? Как не озлобился? — Нет, не вернулся. Мы уже уходим. Обсудили кое-что с твоим отцом, — эти слова явно относились не к сыну, а к отцу: мистер Олдридж стремительно побледнел. Кларисса, его жена, все также стояла у стены и кусала губы. Я не решусь предполагать, что сейчас у нее было на душе. Но ее молчание я не поддерживаю. Абсолютно. — Итак, думаю, все всё решили, — вдруг вперед вышел Томас. Я с наслаждением наблюдал за тем, как на лицах этой семейки отражается непонимание того, почему этот высокий мускулистый блондин пахнет как омега. Сексисты. — Мэттью больше не появится в вашем доме, но разрешите забрать его вещи. И документы, — Том улыбнулся самой милой улыбкой на свете. Жуть. — Будьте добры управиться за полчаса. Я не желаю видеть вас в этом доме, — потеряв изначальное достоинство, сковал нас в рамки мистер Олдридж, садясь обратно в кресло. Роберт пошел на выход, чтобы принести из машины большую сумку. А мы с Мэттью и Томом поднялись наверх. И черт дернул меня оглянуться на лестнице: миссис Олдридж медленно направилась к двери в другую комнату, и за ней последовал ее сын. А в это время мистер Олдридж сидел все в том же кресле, согнувшись и положив лицо в ладони. Мне даже стало жаль его: он несет бремя человека, который предпочитает казаться, а не быть. И я даже рад, что его больше не будет в жизни моего альфы. Мэттью не такой. Мэттью искренен. Он светлый, что ли. Без всей этой мишуры, позолоченной посуды в шкафу и репутации, оказавшейся большим приоритетом, чем личность. Зачем все это, если в семье нет любви? Я поднялся в комнату Мэтта и удивился скромности обстановки. Ни фото в рамках, ни коллекционных фигурок, дисков или еще чего-то с намеком на хобби или хоть какую-то индивидуальность. Кровать, тумба, рабочий стол, шкаф. Все. Вещи, кстати, наш альфа хранил на удивление аккуратно, складывая ровными стопками, поэтому переложить их в принесенную Робертом сумку проблемой не было. Ноутбук, зарядные устройства, обувь и учебники тоже много места не заняли. — Подождите, — вдруг воскликнул Мэттью, отрываясь от Тома. Помимо помощи в сборе вещей у нас с парнями была важная миссия: мы поочередно обнимали нашего альфу, ненавязчиво прижимая его к себе и иногда целуя. Не отпускали его. Просто чтобы он понимал, что мы рядом. Что в тяжелой ситуации он не одинок. И благодарные взгляды Мэттью того стоили. Подойдя к кровати, Мэтт открыл ящик тумбы и достал что-то в черной оберточной бумаге. Я догадывался, что в ней, ведь в свое время Томас с Робом оставили у меня под кроватью коробку с таким же свертком. — Боже, Мэттью, — Том подошел к нему, садясь рядом на постель, и прижался к его боку. — Ты уже открыл духи? А футболку? — Ты о тех духах, которые с ароматом каждого из вас? — альфа улыбнулся, укладывая коробочку в сумку и застегивая на ней змейку. — А футболка… я в ней сплю. — Малыш, — поцеловал Мэттью Роб, огладив его плечи. — Да я сразу понял, что та рубашка-поло твоя. Слишком уж размер знакомый. Спасибо вам. В одинокие вечера ваши запахи спасали, — смущенно улыбнулся парень, прижимаясь щекой к груди беты. — Но чья это была идея? И как вы ее реализовали? — Ну, — Том оторвался от моих волос, переставая их перебирать пальцами. Вместо этого он стал мять мой наполовину прикрытый курткой Роберта зад. — Есть у меня кое-как связи… — Пф, да блин, Томми, почему ты делаешь из этого тайну? — развел свободной от обнимания альфы рукой Роб. — Тайну из чего? — спросил Мэттью, снова утыкаясь меж грудей беты. Теперь я хочу сделать также. — Мой папа Джеффри — владелец сети секс-шопов, — пожал плечами Том. — Вау, — восхитился я. — Но ты же говорил, что он художник по костюмам. — Он совмещает. Стэн лечит животных, Джеффри придумывает образы для героев фильмов, а по ночам переодевается в латекс и дарит удовольствие бедным омежкам, — пошутил Томас, на что Роб фыркнул. — Во-первых, не только омежкам, во-вторых, кажется, у тебя игрушек больше, чем у твоих родителей, вместе взятых, — хмыкнул бета, отстраняясь от Мэттью, но продолжая держать его ладонь в своей, и закинул на плечо свободной руки сумку. — Ну что, идем? Нам никто не помешал уйти. Том забрал из рук миссис Олдридж папку с документами Мэттью, и мы с парнями вышли из особняка, а после и за ворота этого странного дома. — Ты как? — спросил я альфу, когда машина тронулась с места. — В порядке. Спасибо вам. И тебе, — Мэттью поцеловал меня. Нежно, не требуя продолжения. — Не за что. И в горе, и в радости, помнишь? — я улыбнулся, радуясь ответной робкой улыбке. — И в пылу течки, когда нас имеют везде, куда можно, — усмехнулся Мэтт, вгоняя меня в краску. Воспоминания о нашей сцепке никогда не перестанут меня будоражить. Сегодня мы решили разъехаться по двум домам: Том останется у Роба, а Мэттью — у меня. И вот мы приехали к моему дому, не въезжая на стоянку. — Ну что, до завтра? — улыбнулся Томас, прижимая меня к себе. — В этот раз не получилось, а в следующий… Я все помню, Гавейн. И жду от вас, мальчики, видео того, как вы нас с Робби ждете. — С вас та же плата, — фыркнул Мэттью, отстраняясь от беты, который выглядел усталым, но очень довольным. — По рукам, — Роберт подошел ко мне, прижимая к себе всем телом и на пару минут выселяя нас из реальности крышесносным поцелуем. — Мы можем лобзаться вечно, — хохотнул бета, а после вдруг посерьезнел: — Не отпускай его, Гев. Будь рядом. Он хоть и держится, но ему тяжело. Перекладываю на тебя ответственность за его душевное спокойствие. И используйте побольше смазки. — Есть, сэр, — шутливо отдал честь я, еще раз целуя Роба и наконец отстраняясь. — Все. Мы пойдем. И я буду рядом с нашим альфой. Он в надежных руках. — И на надежном члене, — услышав конец фразы, выдал Том, отчего тот, кого мы обсуждали, густо покраснел и забрал сумку из багажника, чтобы отвлечься от интимных разговоров. — Мы пойдем, — кивнул нашим бете и омеге Мэттью, с трудом поднимая свои вещи с пола. — Мы любим вас, парни, — в унисон выдали Томас с Робом, садясь в машину. — И уже скучаем, — напоследок улыбнулся омега, садясь в машину. Наши парни уехали, и мы с Мэттом пошли к дому. Сумку оказалось удобнее тащить вдвоем, держа каждый свою лямку. — О, мальчики вернулись, — дверь нам открыл папа Фред, целуя нас с Мэттом в щеки. Он без труда поднял сумку, чтобы переложить ее к двери в мою комнату. Отцы вообще без моего разрешения никогда не заходили в мою спальню. — Гевин, Мэттью, — Альфонсо подскочил с кресла, в котором он попивал вино, чтобы обнять нас. — Ну что, сынок, — о-папа обращался не ко мне, — теперь будешь жить с нами? — Угу, — что-то невнятно пробубнил Мэтт, утыкаясь отцу в плечо. — Привет, парни, — из родительской спальни вышел Сальвадор, кинув понимающий взгляд на сумку с вещами и никак на это не реагируя. — Как вы относитесь к говяжьим стейкам и салату из зелени по рецепту моей бабушки? — Сугубо положительно, — ответил я, осознавая, что в последний раз ел еще в школьной столовой. Мэттью тоже оживился. Я подмигнул ему, получая в ответ искреннюю улыбку. — Тогда мойте руки, переодевайтесь и за стол.