Последний кусочек мозаики — Мэттью Олдридж

Мэттью Я сидел на краю постели, прижимая ладонь ко рту, чтобы не потревожить Гевина. Потому и вздрогнул, почувствовав ласковые объятья. — Солнце, ты чего, — Гев тепло дышал мне в ухо, обхватив руками вокруг торса. — Любимый, что случилось? — Ничего, — пробубнил я и задрожал, стараясь реветь как можно тише. — Нет уж, так дело не пойдет, — меня уложили на кровать, стянули с меня пижамные брюки и накрыли собой. Полностью обнаженным альфой. — Любимый, — шептал Гевин, целуя мою грудь и покусывая соски, заставляя меня ахать и ощущать мурашки на коже. — Рассказывай. Я могу тебя выслушать. — Лучше трахни. Секс меня успокаивает, — в ответ на мое предложение парень лишь недовольно засопел. — Мэттью, — страшно. Страшно заглядывать в эти зеленые глаза. В душу ж смотрят. И, судя по упрямому взгляду, могут еще вечность так смотреть. Сейчас хочется действий, а мой альфа медлит. Я хочу ощутить его в себе, хочу стать единым целым, хочу пропитаться его спокойствием. — Мой мальчик, — Гев сказал эту фразу так ласково и одновременно игриво, что по моим щекам снова потекли слезы. — Твой, — поцелуй вышел сладким, но коротким: у меня от плача нос забился, а задохнуться альфа бы мне не дал. — А я даже успокоить тебя не могу. Не могу подарить не только удовольствие, но и хорошее настроение. Я плохой парень, да? — задал глупый вопрос Гевин. — Конечно плохой, — я, внезапно разозлившись, сел на кровати, оказываясь напротив альфы. — Только плохие парни весь вечер успокаивают своих парней разговорами, а ночью — ртом и задницей. И самые плохие парни просыпаются в полпятого утра перед школой, куда нужно будет ехать через четыре часа, потому что их парни плачут. — Но ты же плачешь, — как что-то само собой разумеющееся выдал Гев. — Как я могу спать, если тебе плохо? — Крепко, Гевин. Крепко, — в ответ на мои слова меня обняли. Крепко. Схватив за зад и впиваясь зубами мне в метку на шее. Я беззвучно закричал, чувствуя, как дрожат колени. — Что ты… делаешь, — говорить было сложно, язык с трудом двигался, а я сам, казалось, растаял. И, что удивительно, мне не было больно от укуса. Зато еще сильнее захотелось ощутить своего альфу в себе, пропитаться его запахом, почувствовать его вкус. — Отвлекаю тебя, — фыркнул Гев, лизнув меня в губы. — Ты не один, Мэттью. Больше нет. И никогда не будешь. Я, Том, Роберт. Ты думаешь, мы тебя отпустим? — я все еще не мог оторвать взгляда от его глаз: яростной зелени в темной окантовке. Еще и ресницы у альфы густые и длиннющие и так забавно в неверном свете ночника тени-стрелочки на щеки отбрасывают. — Не отпустите? — я неуверенно улыбнулся, тут же получая желанный поцелуй-укус. Гевин явно был раздражен, но все равно проявлял свои чувства через ласку. И крепко сжимал меня в своих руках, проводя своими короткими покрытыми шоколадного цвета лаком коготками по моей обнаженной коже, заставляя меня льнуть в нему от передозировки ощущений. — Да, — улыбнулся альфа, обводя круговыми движениями пальцев вход в мое тело. Я прижался грудью к его груди, смущаясь от того, как остро реагирую на привычную ласку. Я такой голодный. — Чего ты хочешь сейчас? — Тебя, — судорожно выдохнул я, чувствуя, как меня удерживают, сжимая бедра в самой верхней их части, под ягодицами. Дразня, но не даря то удовольствие, которое мы оба так любим. — Хочу разорваться и любить тебя с обеих сторон. — Ты можешь отлюбить меня со всех сторон по отдельности, — лукаво улыбнулся Гевин, а после развернулся ко мне задом, вставая на колени и прогибаясь. Я с наслаждением провел руками по гладкой теплой смуглой коже, оглаживая выгнутую дугой спину. На покрытые темным пушком ягодицы я не смотрел. Потому что иначе не сдержусь. — Ты так тяжело дышишь и касаешься моих бедер своим текущим стояком, что я невольно чувствую себя желанным, — прошептал игриво альфа, застонав, когда, взрыкнув, я впился зубами в его шею. — Да-да-да, да, Мэттью, вот так. М-м, засунь уже в меня свой член. — Подожди секунду, я найду смазку, — печально глянув на опустевший тюбик, лежащий под ночником, пообещал я. — Не надо, во мне и так влажно с прошлого раза, — Гевин прижал меня к себе самым надежным способом — сжав мой член. Я застонал, совсем не уверенный в словах альфы, поэтому для начала ввел в его анус пару пальцев, которые без сопротивления проникли внутрь. Я закусил губу, глядя на то, как вслед за моими пальцами из зада парня вытекает струйка спермы. Моей спермы. — Что-то случилось? — прижатый грудью к кровати Гевин обернулся, взмахнув своими блестящими длинными кудрями. — Ничего. Ты… не мылся после прошлого раза? — не знаю, почему, но мне было так горячо, что аж стыдно. — Нет. А это проблема? — спросил заволновавшийся альфа, поджав зад, отчего из него вытекла еще одна тяжелая белесая капля. Я тихо застонал. — Нет, совсем не проблема, — я опустился на колени и, куснув упругую круглую ягодицу, лизнул податливый анус. Это так странно: я чувствую на языке собственную сперму и кайфую. Я сошел с ума? Это ощущение того, что я пометил своим семенем другого альфу… Не, я точно извращенец. Даже с Робом такого не было: с бетой не было желания соревноваться, хотелось или прогнуться под ним, или, наоборот, закинуть его мускулистые икры на свои плечи. Тому хотелось отдаться без остатка, забывая, кто я и где нахожусь. А с Гевином… Я не мог им надышаться. Всеми тремя парнями не мог, но этот альфа вызывал во мне такую дисгармонию, диссонанс моих мыслей, что я терял себя и тут же обретал нечто большее. И при этом Ромеро сбивал к чертям мой гормональный фон, отчего в том числе я стал таким плаксивым. Потому что я не плакал оттого, что мне плохо. И сейчас я просто переволновался. Этот парень, в чей мягкий расслабленный зад я сейчас проникал, наслаждаясь хриплым стоном, меня успокоил. Не словами и даже не своим идеальным телом. Своим присутствием. Он рядом, ему хорошо и он мой. Это окрыляет. И тут коротко завибрировал мобильный Гевина. Альфа посмотрел на меня замутненными от желания глазами, приподняв бровь в недовольстве, обращенном к тому, кто посмел нас прервать, но мой парень все же потянулся к телефону. — Том написал, — удовлетворил мое любопытство альфа, прижимая телефон к уху. И именно в этот момент я, не рассчитав силу, глубоко вбился бедрами в его зад, отчего Гев глухо застонал. — Томми? — парень привычно включил громкую связь. — Гев, — ласково выдал Том в трубку. Судя по голосу, он улыбался. — Проснулся только что, решил написать, думаю, может, не спите. Как наш Мэттью? — Отлично себя чувствует, — окинув меня взглядом через плечо, хрипло выдал альфа. — Парни, вы там трахаетесь? — послышался густой бас Роберта. Вживую как-то привычно уже, а через телефон голос беты звучал громоподобно. — Да, — я поддал бедрами, и Гевин громко сладко застонал. Боже, Мэттью, ты отвратителен. Но меня так искушало желание показать нашим парням, что я делаю Геву хорошо. Очень странная попытка проявить себя и самоутвердиться, но черт, меня так будоражила мысль о том, как Томас с Робом могут завестись от мысли о нашем возбужденном альфе. — Парни, это насилие, — выдохнул в трубку Том. — Я хочу это видеть. Я предусмотрительно прикрыл глаза рукой, чтобы не ослепиться, когда Гевин, щелкнув переключателем, усилил свет от ночника у кровати до мощности обычной лампы. — Да вы как кролики, — фыркнул Роберт, который, видимо, сейчас держал в руке телефон омеги. — Том? А? Чего? Да подожди, я не хочу… Черт, Томми. Грин, изыди, ты уже меня оттрахал… Черт… — взволнованный шепот беты, кажется, ни меня, ни Гевина равнодушным не оставил. И тут камера опускается ниже, вычленяя из полумрака освещенного, видимо, тоже ночником Томаса, которой смотрел на бету снизу вверх очень порочным взглядом. Выпустив изо рта обнаженную темную головку, омега шлепнул ею себя по губам и вдруг посмотрел прямо на нас Гевом. Черт, блин, это всего лишь видеозвонок, почему у меня ощущение, что мы все рядом, в одной постели. — Парни, предлагаю игру, — в ответ на слова Тома Гев застонал, положив голову на подушку и все еще удерживая телефон в руке, чтобы я все видел. — Мэтт, давай поспорим, кто быстрее доведет своего… лучшего друга до оргазма, — я округлил глаза, а из динамика донесся раскатистый смех беты. — Ну чего ты ржешь? Хочешь, чтобы и на этот раз ты был снизу? — Хочу, — застонал Роб, и тут телефон снова оказался в чужих руках: оператором явно стал Томас, ведь перед тем, как фронтальная камера сменилась на тыловую, мы с Гевом увидели довольное лицо омеги и его торчащие во все стороны волосы. И тут кадр сменился на что-то поистине чудесное — на поблескивающую от смазки и спермы задницу Роберта, в которую проникали бледные на контрасте кожи пальцы Тома. — Кажется, этой попке уже достаточно досталось, — выдал Гев, облизываясь. Он даже не заметил, что я перестал двигаться в нем. — Давайте начинать соревнование. Том, покажись. И Том показался, даже немного попозировал, поднимая согнутые в локтях руки и напрягая бицепсы. А они у нашего омеги были, что надо: Грин с детстве занимался спортом, в основном плаванием, которое он временно забросил с нашим появлением в его жизни, и у него было просто идеальное мускулистое тело с развитыми широкими плечами. И сейчас мы с альфой успели их рассмотреть, пока Томас, встав на колени, осторожно садился на совсем не маленький член Роба. У меня аж в заднице сладко потянуло от воспоминаний о недавних событиях с участием меня и беты. А дальше… Дальше было жарко. И очень-очень хорошо. Сначала я двигался медленнее, давая Тому время привыкнуть к достаточно энергозатратной позе наездника, а после мы с омегой словно с цепи сорвались, отчего стонали не только мы с ним, но и наши парни. — Победила дружба, — загнанно дыша, выпалил Том, устало снимаясь с толстого члена и опускаясь на четвереньки, чтобы отдышаться. — Роберт, бог тебя храни, — шепнул затраханный мной Гевин, облизываясь, как и я, при виде приоткрытой влажной розовой дырочки Тома, прямо на которую была направлена камера. — Вы рассматриваете мой зад? Парни, вы психи, — обернувшись через плечо, довольно выдал Томас, заводя руку назад, и вставил в себя пару пальцев, оттягивая натруженное колечко вниз, отчего из него потекла струйка спермы вперемешку с естественной смазкой. — Гавейн, я все еще жду твой член в себе. — Том, — тихо взвыл альфа, поджимая зад. Я счастливо улыбнулся, раздвигая расслабленные ягодицы ладонями и утыкаясь в них носом. Я не двигался, просто лег и, кажется, умер. Умер счастливым. — Мэттью, ты меня искушаешь, — пророкотал Роб из другой части города, но, казалось, будучи непозволительно близко. В моей голове. Эх, будь мы все вместе… Ну, физически. Меня бы точно так не оставили. Том так точно. Ходить после его всплесков желания наутро слегка волнительно от натруженности задницы, но как же это приятно. — Парни, пошли спать. Через несколько часов мы встретимся, а потом мы постараемся сделать то, что делали только что, все вместе, — подмигнул нам Томми, укладывая голову на широкую упругую грудь Роберта. Тот обнял нашего омегу рукой, прижимая к себе. Это слишком мило. — Окей, мы сейчас, — я подскочил, взял с комода, на котором лежали украшения альфы, а в ящиках лежала куча недетских игрушек, пачку влажных салфеток и стал обтирать Гевина и не только: его анус, промежность, член, живот, попытался стереть сперму с простыни. Энергии на смену постельного белья просто не было. Найдя наполовину лежащее на полу одеяло у изножья кровати, я укрыл нас с Гевом, с недоумением замечая довольные улыбки на лицах все еще не отключивших звонок Тома и Роберта. — Вы чего улыбаетесь? — смущенно спросил я, ложась позади альфы, который тут же согнул ноги, чтобы я прижался к нему всем телом, будучи «большой ложкой». — Милые вы, — хихикнул Том, поднимая лицо вверх и тут же получая легкий поцелуй от беты. — Спим? — спросил Гевин, уложив мою ладонь себе на грудь и сдерживаясь, чтобы не начать зевать. — Спим, — ответил Роб, целуя в лоб закрывшего глаза и засыпающего омегу. — Доброго утра, парни. Скоро увидимся. — До сегодня, — попрощался с улыбкой альфа, и я кивнул из-за его плеча. Звонок завершился. Гев выключил ночник. — Теперь ты доволен? — спросил вдруг парень, притираясь задом к моим бедрам и удовлетворенно замирая. — Более чем, — шепнул я ему в шею, чувствуя, как его кудряшки щекочут мой нос. Боже, как же Гев вкусно пахнет. И он мягкий на ощупь. И горячий. И дышит так уютно. — Ты очень-очень плохой парень. Ты подарил мне отличную ночь и хорошее настроение. — Для этого и нужны плохие парни, ведь так? — со смешком выдал Гевин сонным голосом. Я угукнул в ответ. — Все, солнце. Спим. *** — …Вы все поняли, мальчики? — Карен сидела напротив и покачивала ложечку в пальцах. Мы с парнями покивали, продолжая есть мороженое. — Нас четверо, поэтому мы реагируем на близость друг друга не так, как обычные пары. И у нас двое альф, поэтому их феромоны конкурируют, и это чувствуют не только сами Гев с Мэттью, но и Том, как их омега, — сжал весь рассказ своей мамы Роберт, опуская кучу названий гормонов и механизмов их взаимодействия. Миссис Дойл нам все понятно объяснила, и мы с парнями выдохнули, понимая, что все в порядке. Особенно обрадовался Томас: после течки казалось, что ему страшновато говорить о следующей, когда он может снова потерять не только контроль, но и, на время, себя. — А я почему поддался эффекту гормонов? — В моей практике встречались подобные случаи, — вдруг заговорил сидящий рядом с Карен Оскар, и я аж вздрогнул от неожиданности. Он все время, что его жена поясняла нам особенности наших организмов, тихо сидел у нее под боком — хоть при его габаритах казалось, что наоборот, — и ел ягодное мороженое. — Беты бывают очень разными. Кто-то бесплоден, кто-то, наоборот, беременеет и вне течки или гона партнера. — Ты у нас, кстати, тоже появился без участия альф и омег, — нежно улыбнулась Карен Робу, и я почувствовал разгорающееся тепло внутри. Милота же. — Потому, наверное, мы о будущем сыне узнали довольно поздно — месяце на третьем, не, Оси? — Ага. Ты феромонами не пахнешь, живот начал визуально увеличиваться поздно, вот мы и не подозревали. Может, из-за гормонов твои кожа и волосы стали блестеть, но мне сложно было заметить: ты всегда сверкаешь, — пожал плечами Оскар, и его супруга пнула его локтем в бок, закатив глаза. Но все же взгляд отвела и улыбку не сдержала. Какие же эти двое очаровательные. — Так, о чем я. Для нас, бет, вполне нормально в какой-то момент начать чувствовать и перенимать эмоции своих партнеров через запах их тела. Просто это происходит не сразу, инстинктивно, как у альф и омег, а проявляется со временем и после длительного физического контакта со своей парой. Вы, парни, так часто, к счастью, проводите время вместе, что этот процесс у тебя, Робби, начался быстрее. Раньше, до конца семидесятых, бет из-за просыпающегося восприятия феромонов вообще разделяли по похожести на альф и омег: были беты а-типа, о-типа и нулевые, то есть те, кто так и не начал чувствовать запахи и/или бесплодные, в зависимости от концепции. Сейчас это кажется варварством, но и такое в медицине бывало. Кстати, гаммы в эту концепцию не вписывались. — А гаммы — это… — спросил Том, который уже закончил есть свой десерт и сидел между мной и Робом, держа нас за руки. С другой стороны ко мне прижимался Гевин, с интересом слушая чету бет. — Это женщины-беты, которые, по сути, выглядят как альфы. Но они все же беты, — пару секунд подбирая сравнение, ответил Оскар. — У них типа… член есть? — смущаясь своих же слов, уточнил Гев. — И мошонка с парой полностью функционирующих яичек, — кивнула Карен, задумчиво посмотрев в сторону. — Вообще, гаммы — это, скорее, сверхлюди. Для меня по крайней мере точно. Весь мир мог бы состоять из гамм и человечество бы спокойно жило себе. — А как же ежесезонные пробежки молодых альф за омежками? А стереотипы про умных бет? — Оскар от недовольных взглядов жены и сына рассмеялся, демонстрируя крупные белые клыки. — Шучу. Или нет. В общем, беты — это не один конкретный образ. Это десятки вариаций перинатального и постнатального развития… — Во время внутриутробного развития и новорожденности, — пояснила для нас с парнями мама Роба. — Да, — кивнул Оскар, продолжая: — Но это еще самые ранние этапы. В возрасте шести-семи лет, когда дети начинают активно расти, во время полового созревания… Если кратко, беты зреют равномерно в течение жизни, а альфы с омегами растут сначала также, а под действием половых гормонов лет в четырнадцать резко открывают свою натуру и начинают жадно познавать свою сексуальность. — Поэтому бет считают рассудительными, а остальные полы ветреными. Хотя мы просто растем относительно более плавно, вот и все, — кивнула Карен, задумчиво вздыхая. — Так что ты, Роберт, — обратился к сыну Оскар, — познаешь все особенности развития бет на себе. Вам всем почти восемнадцать, — мы с парнями вразнобой кивнули, — то есть у вас активно происходит половое созревание, первый гон, первая течка… Поэтому у Томаса, Мэттью и Гевина проявляются симптомы гиперсексуальности. Это абсолютно нормально. Но Роберт, как бета, ощущает это иначе. У тебя, сын, нет своих феромонов, но попасть под влияние чужих ты, как я уже говорил, вполне способен. Хоть у тебя и нет той одержимости, что есть у твоих альф и омеги. Так, о чем это я… — О том, что, мальчики, то, что происходит с вами, абсолютно нормально. Часто заниматься сексом нормально, чувствовать себя нервным и раздраженным, плакать, быть подавленным или, наоборот, быть оторванным от реальности, экзальтированным. Если вас не беспокоит боль, если нет нарушений сна, проблем с приемами пищи и вы пьете достаточно воды, — дни течки, если что, не в счет, я про обычную жизнь, — то все отлично. — Спасибо, мам, если честно, это меня пугало, — Том, улыбнувшись, зарылся пальцами в свои волосы. — Пугает, когда ты теряешь контроль и не понимаешь, где реальность, а где галлюцинации под действием гормонов. Кстати, а что насчет меток? — О, вы уже пометили друг друга? — обрадовался Оскар, и я сначала не понял, почему. Ну, типа, это же сразу по запаху видно. И после слов мистера Дойла до меня дошло: — Ну, мы же с Карой беты, обычные запахи чувствуем, а феромонный след метки, увы, никак. Но мы рады, что вы пошли на такой серьезный шаг. — Серьезный? — Роберт, прижавшийся к бедру Тома своим, недоуменно приподнял бровь. Не то чтобы мы с парнями считали метку обыденным атрибутом отношений, вовсе нет, но мы ее скорее фетишизировали, как мы с Гевом, например. И действительно, зачем на самом деле эти метки нужны? Я думал, что они просто показывают твою принадлежность кому-то. Как брачное тату или помолвочное кольцо, например. — А вы не почувствовали изменения после того, как пометили друг друга? А кто кого метил, кстати? Альфы? Роб, Томми? — Карен с любопытством посмотрела на нас с парнями. — Ну… Вообще, мы все друг друга пометили. Еще в течку, — смущенно улыбнулся Том. От воспоминаний у меня запульсировал заживший уже ставший меткой укус на холке. — По три метки на каждом? Интересный случай, — после наших кивков папа Роба задумался, прикусив губу. — Если без подробностей, то вы теперь, если верить недавним исследованиям, со временем будете лучше чувствовать не только настроение, но и физическое состояние, а еще ощущать друг друга на расстоянии. В пределах дома или улицы, конечно, но тоже интересно, согласитесь. — Тоже по феромонному следу? — спросил Роберт, и его родители одновременно кивнули. — Союзы с тремя и более партнерами редкие, но очень крепкие. Те же Сальвадор с Альфонсо знакомы с детства, а с Фредерико как встретились, так больше и не расставились, — от слов Карен Гевин расплылся в улыбке. — Триады, тетрады и пентады даже и не разводятся почти. Но тут есть, конечно, нюансы: разница в возрасте, половой состав, замена или потеря партнеров. Но на моей практике полигамные отношения были долговечней полиаморных. — Когда куча постоянных партнеров, а не временные, пусть и длительные связи? — уточнил Гевин, получая уверенный кивок в ответ. — Чем больше людей — тем сложнее, что логично. Но в то же время это прекрасно. Любовь всегда прекрасна, — ласково улыбнулся жене Оскар. У меня аж сердце в очередной раз екнуло. Гев с Томасом крепче прижались ко мне. — И секс. Это важная часть жизни! — в ответ на закатанные глаза мужа Карен захохотала, боднув его щекой в плечо. — А еще половые отношения помогают вашим телам привыкнуть друг к другу, со временем близость станет еще приятнее, потому что и чувства, и гормоны, и та же микрофлора половых органов подстроятся под вас и ваших партнеров. Пошли мы в комнату Роба задумчивые. Карен с Оскаром объяснили нам все очень доходчиво, но все же информации было очень много. — Боже, теперь от меня воняет всеми вами, — драматично выдал Том, приложив ко лбу тыльную сторону запястья. — Ты пахнешь собой, просто фоном добавился еще один смешанный запах. Но мне нравится, — Гев забрался на лежащего на животе и опирающегося на локти омегу, утыкаясь носом в его шею. — Для меня вы пахнете или духами, или сексом, — поделился Роберт, стискивая меня в объятьях. Было ощущение, что парни взяли на себя ответственность ни на секунду не отрываться от меня. Мять, сжимать, тискать, ласкать, про поцелуи и укусы я вообще молчу. Я понимал их, и парни, кажется, считали, что разрыв с родителями стал для меня ударом. А он… не стал. Не то чтобы я легко расстался с домом, в котором вырос, с людьми, которые долгое время были мне самыми близкими, нет. Я чувствовал обиду, смущение, иногда печаль, страх за свое будущее. Но тоски и болезненности не ощущал. Может как раз потому, что меня отвлекали. Тормошили, залюбливали до изнеможения, флиртовали и всячески демонстрировали свою привязанность. И я очень благодарен своим парням. Каждому. Смотреть на них, касаться, заниматься любовью с ними мне было так приятно, до дрожи. И наша близость отвлекала. Причем не только физическая: мы и мысленно были на одной волне. Шутки, подколы, подкаты, постепенно и постоянно появляющиеся общие воспоминания. Эти парни делают меня счастливым. — Мэттью? — мягкие губы Роба накрыли мои, и я не смог сдержать улыбку. — Ты как? — Счастлив, — просто и честно ответил я. — Делись счастьем, — приблизившись к нам с бетой, проурчал Том, при этом Гевин с его спины так и не слез. — Моя лошадка, — альфа хихикнул, когда улегшийся на животе рядом с Робом Томас завел руки назад и крепко ухватил лежащего на нем Гева за задницу. — Вы помните, что завтра мы идем в поместье Ромеро на занятия к маэстро Альфонсо? — мы заржали, когда Роб сказал это с очень серьезным лицом. — Ага. Фонсо обещал подтянуть нас к экзаменам. Как ты его уговорил? Колись, — Том вскинул зад, заставляя альфу на нем подпрыгнуть и рассмеяться. — Ну, у меня свои способы давления на отца, — тепло улыбнулся Гевин, а после упал на нашего омегу, целуя его в шею, где был небольшой шрам от наших клыков. Тройная метка. Такая же была у каждого из нас. — Все ясно, пытки, — уверенно кивнул Томас, внезапно жамкая Роба за ляжку. Тот фыркнул, переплетая с ним пальцы. — По-моему, все налаживается, — поделился мыслями я, целуя скрытый под футболкой топорщащийся сосок беты. Роберт в ответ чмокнул меня в макушку. — Люблю вас, — сообщил очень важную и очень волнительную новость Гевин. Или это уже не новость. Это что-то, что делает счастливым. Боже, это же и есть любовь. — И я, — одновременно ответили мы с Томом и Робом, а после все вместе рассмеялись. — Какие мы все-таки классные, а, парни, — подмигнул мне Томас, смешно и мило надув губы в ожидании поцелуя, когда руки альфы развернули его голову к плечу, и Гев тут же чмокнул нашего омегу. И моего брата. Я улыбнулся этой мысли. Я не забыл о том, кто мы друг другу. Близнецы, но возлюбленные. Больше, чем возлюбленные. Мы семья. Но не та, где родители и дети. Мы партнеры. Я, он, наш альфа и наш бета. Он такой же, как и я, но… мне плевать. К черту только платоническую любовь. Я за всесторонне развитые отношения. Тем более, мама Карен сказала, что секс полезен для здоровья. Как и любовь полезна для моей постепенно укрепляющейся психики. А любви во мне много. Очень-очень. — Мэттью, — снова позвал меня Роб, — мне все еще очень интересно, о чем ты думаешь. — Сейчас покажу, — под заинтересованные взгляды наших парней я приблизился к лицу нашего беты и, вплетая пальцы в ставшие такими привычными и родными дреды, поцеловал, чувствуя крепкую хватку на своей ягодице. Оторвавшись от Роба и повернув голову, я тут же оказался поцелован своим альфой, слыша, как Том шепчет бете нежности. Это так успокаивает. Это так близко и тепло. Наше сегодня будет частью нашей истории. Как и завтра, как и следующая неделя, год, десятилетие. Чтобы вместе. Чтобы до сбитого дыхания и судорожного шепота. С поцелуями и нелепыми признаниями. Чтобы идеально.