Рабочее название: "Одержимость"

— Ты разочаровал меня, Драко. Услышать эти слова - всё равно, что услышать смертный приговор. Пожиратель, который разочаровывает, - мёртвый Пожиратель. Это не было секретом, это был грёбаный факт. И то, что Драко без пяти минут покойник, - это тоже был грёбаный факт. Поэтому Малфой, сравнявшись цветом лица с белками покрасневших глаз, стоял позади Лорда, опустив голову, и пытался смириться с этим фактом. Смиряться не получалось, в горле застрял ком, но разреветься было бы так позорно, что Драко сам убил бы себя на месте даже за одну единственную слезу, лишив Лорда удовольствия запытать его до смерти. — Ты разочаровал меня, как и твой отец. Драко содрогнулся, вспомнив отца, истекающего кровью на полу в столовой. Люциус еле пережил своё наказание, мать чуть не сошла с ума. Вынесет ли она смерть Драко? Вряд ли. Сердце сдавила печаль, когда он представил безутешную мать у бездыханного тела любимого сына. — Ничего не хочешь сказать в своё оправдание? — Мне нет оправдания, - несмело ответил Малфой. — Я подвёл вас, Повелитель. Язык едва шевелился, и Драко бормотал невнятно и звучал чертовски жалко. Мерлин, каким он был жалким.. Возможно, медленная мучительная смерть - это всё, что он заслуживал. Лорд шумно выдохнул, оторвался от созерцания пейзажа за окном комнаты Драко и повернулся к нему, к своему очередному слишком живому разочарованию. Малфой не отрывал глаз от паркета под ногами, не смел поднять головы. Он замер в ожидании боли и неминуемого конца. — И всё же я не могу злиться на тебя, мой мальчик. Воину недопустимо сострадать, но кто из нас не был молод? Не твоя вина, что отец не воспитал тебя должным образом, не закалил твою душу, - Лорд говорил негромко, тягуче; голос его, низкий и хриплый, обволакивал и звучал бы успокаивающе, если бы не принадлежал Тёмному Лорду. Он окинул Малфоя тяжёлым взглядом и заявил: — Считаю своим долгом сделать то, что не сделал Люциус, Драко. Теперь твоё воспитание - моя задача. Малфой нервно сглотнул. Похоже, его не убьют, но почему-то легче от этого не стало; почему-то обещанное перевоспитание казалось гораздо более страшным чем смерть, но всё, что он мог, это смиренно кивнуть, изобразить благодарность, послушание, преданность. Да, мой Лорд, вы правы, как всегда правы, и я пойду за вами куда угодно, сделаю, что скажете, буду дышать лишь с вашего разрешения. Как же тошно. Лучше бы ему запретили дышать. — Спасибо, повелитель, - Драко несмело поднял взгляд на тёмную фигуру у окна, и фигура двинулась к нему; Лорд подходил ближе, а Малфой сильнее сжимался. Рядом с Лордом будто останавливалось время: когда он стоял в непосредственной близости, сердце окутывало тревогой и внутри разрасталась необъяснимая пустота. От него веяло смертельной опасностью, великой силой, и эта мощь вопреки здравому смыслу завораживала. Он был ужасным, отвратительным созданием, жестоким и не знающим сочувствия, но им нельзя было не восхищаться. Наверное, поэтому за ним шли люди. Не только же из страха, хотя страх он внушал чудовищный. И Драко, парализованный этим страхом, дышал через раз, пока Лорд обходил его медленно, разглядывая, изучая, будто собирался сожрать живьём. Малфой не удивился бы, если б так оно и было на самом деле. Лорд двигался плавно, по-змеиному, бесшумно, даже ткань его одежды не шуршала, когда волочилась по полу. Он и не пах совершенно, словно поглощал звуки и запахи, словно был ничем и создавал ничто, являясь по сути лишь сгустком тёмной разрушительной энергии. Эта энергия пробиралась под кожу, когда Лорд находился рядом, и обжигала, если вдруг касался. Холодная ладонь легла на шею, и Малфой невольно вздрогнул. Над самым ухом раздалось: — Пора преподать тебе первый урок, Драко. Драко повернул голову и испуганно уставился в красные глаза: он забылся настолько, что позволил себе смотреть на Лорда прямо. Непозволительная дерзость, но Лорд сказал: — Очнись. Что?.. — Очнись, Драко. Зрачок в кровавой радужке ширился, словно гипнотизируя, и Малфой чувствовал, что его куда-то затягивает, а он не может сопротивляться. — Повелитель?.. — Какой к хуям повелитель! - закричал Лорд. — Очнись, Хорёчья рожа! Хорёчья рожа?.. какого ху.. Комната вокруг задрожала, реальность пошла рябью; исчезла рука с шеи, и сам Лорд растворился в густеющем воздухе. Стало темно, совсем темно, непроглядно; под ногами разошёлся паркет, и Драко полетел вниз, крича и размахивая руками; он падал в бездну, пока не приземлился лицом на грязный коричневый кафель своей кухни. — Малфой! - вопил Поттер. — Малфой, блять! — Сам ты блядь.. О, чёрт, было очень больно говорить. Драко не видел Поттера, он видел только пол и крошки на полу. И кровавую лужицу, которая булькала, когда он пытался что-то сказать. — Хвала Мерлину, - Поттер выдохнул с явным облегчением и принялся отдирать от кафеля обмягшее тело. Малфой ничего не соображал. Он очень пытался, но не мог ещё отойти от сна и пребывал на грани. Наличие Поттера говорило о том, что сон продолжается, или.. только начался? Где он сейчас? Спит в Мэноре или спит на полу кухни Северуса? Или не спит.. или... блять. Много "или". Много Поттера. Много крови во рту. Повиснув на чужих руках, Драко сплюнул на пол бордовый сгусток и уставился вниз, наблюдая полёт. С влажным шлепком перемешанная со слюной кровь приземлилась на проклятый кафель вместе с маленьким ошмётком мяса. — Что за?.., - Поттер тоже разглядывал, что там разбросал Малфой, и, судя по голосу, он был не в восторге. — Кусочек щеки, - проинформировал Драко так спокойно, будто бы и не его щеки вовсе. Но говорить всё же было очень больно. — Бляяять, - протянул Поттер с отвращением. — Так вот как ты себе нос разбил. Сознание постепенно начало приходить в относительную норму, и Малфой даже умудрился вспомнить, что Поттер ушёл до того, как лицо Драко повстречало кафель, а щека распрощалась с частичкой себя. Поттера не должно было быть здесь. Но он был, и тащил Драко к креслу, единственному уцелевшему, и притащил, и усадил криво, а сам опустился на корточки перед ним и уставился пристально в покоцанную морду, наполовину опухшую, измазанную в крови. Малфой сфокусировал взгляд на дурацких очках, за которыми поблёскивали изумрудные глаза, и с ужасом понял, что Поттер наставил на него палочку. Драко дёрнулся, но чужие пальцы сжали запястье. — Что ты!.. — Я только залечу твой ядовитый рот, Драко, не бойся. Драко хотел возмутиться и по поводу "ядовитого рта" и особенно насчёт "не бойся", но было больно возмущаться и чертовски мало сил, поэтому он только спросил: — Ты умеешь? - и одним взглядом продемонстрировал, насколько сильно сомневается в этом. Поттер коротко ответил "Да" и выглядел таким уверенным, что все сомнения отпали. То есть починить человека он умеет, а кресло так нет? Малфой не успел подумать эту мысль: Поттер поднялся и навис над ним, надавил пальцем на подбородок, заставляя открыть рот, засунул внутрь палочку. Пока он со знанием дела нашёптывал заклинание, Малфой изучал его близкое состредоточенное лицо, следил за движением тонких губ, разглядывал суровые брови, морщинку между ними, глаза холодного изумрудного оттенка. Странно. Драко всегда думал, что глаза у Поттера должны быть тёплыми - он же весь такой сраный добрячок, весь такой уютный и располагающий, но нет - холодный цепкий взгляд. Твёрдый, даже отталкивающий. Если бы Малфой разглядел эти глаза раньше, если бы знал, что Поттер умеет так смотреть, то, возможно, не считал бы его идиотом. Но теперь уже поздно - теперь считать Поттера идиотом стало неискоренимой привычкой. Идиот Поттер тем временем закончил процедуру, выпрямился, очистил от кровавых разводов лицо Драко и снова сел на корточки, ведь больше некуда было сесть благодаря его неспокойному заду. Малфой ощупал языком свою неполноценную щёку и с удовольствием обнаружил, что она стала полноценной. Тело ныло нещадно, будто он сутки провалялся на полу, хотя за окном был вечер и, судя по всему, пары часов не прошло с тех пор, как Поттер, доведя Драко до белого каления, захлопнул дверь его дома. Малфой потянулся в кресле, пугающе хрустнул позвоночником, размял затёкшую от лежания на полу челюсть и, кажется, окончательно обрёл способность говорить. И сказал: — Какого хуя ты тут делаешь, Поттер? Поттер как будто бы ждал нечто подобное. Даже бровью не повёл и ответил: — Не за что. Говнарь. — Я не собирался благодарить тебя, - Драко стиснул пальцами подлокотник. — Это по твоей вине я оказался на полу. Поттер не стал отрицать и сделался виновато-розовым. Было приятно видеть раскаяние на его лице, но всё ещё неприятно в принципе видеть его лицо, пусть и раскаянное, поэтому Драко снова потребовал объяснить присутствие Национального героя в гостиной "жалкого трусливого Пожирателя". — Не говори так, - промямлил Поттер, пристыженный своими же словами. — Я потому и пришёл.. извиниться хотел. Малфой фыркнул. — Как же скоро тебя замучила совесть. Поттер странно пошевелил бровями. — Скоро? - тупо переспросил он. И тут Драко начал кое-что подозревать. — А какой сегодня день?.. — Вторник, - ответил Поттер вкрадчиво. Вот блять. Теперь понятно, почему он чувствует себя, как размазанное дерьмо гиппогрифа. — Ты там сутки валялся, - зачем-то объяснил Поттер, видимо, считая, что Драко совсем без мозгов. Малфой не любил, когда его считали безмозглым безмозглые гриффиндорцы, поэтому он тут же ощетинился: — Я в состоянии сообразить, что между понедельником и вторником сутки, Поттер, ты за кого меня принимаешь вообще? — За придурка, который откусил себе щёку, - честно признался Поттер. — Я упал лицом в ебучий кафель! Удивительно, что голову не расшиб! И всё из-за тебя, между прочим! Атмосфера снова начала накаляться, но у Драко не было сил злиться, особенно после дозы успокоительного, вырубившей его на сутки; он только покрикивал, возмущаясь, однако внутри ощущал лишь тошноту и желудок, прилипший к позвоночнику. Никакой ярости. Никаких голосов. Поттер со стоном поднялся на ноги, затоптался на месте, отводя взгляд, и протянул: — Ну я же извинился.. — Нет, ты не извинился, - отрезал Малфой. — Ты хотел извиниться, но не извинился. Поттер посмотрел на него сверху вниз. — Извини. Мне жаль, что я так сказал о тебе. Драко кивнул и великодушно ответил: — Иди нахуй. Поттер воздел глаза к потолку, ища поддержки у Мерлина или сына магловского Бога - это в зависимости от того, во что верило это шрамоголовое чучело. Малфой устал ждать, когда гость сам догадается уйти, вздохнул тяжело и торопливо выдал: — Ну что ж, миссия выполнена, в прощении отказано, но ты спокойно сможешь с этим жить, Поттер, так что покинь мой дом, пожалуйста, спасибо, - Драко улыбнулся криво, небрежно указал рукой в направлении коридора, ведущего к двери, за которой он хотел бы видеть Поттера, и встал с кресла, собираясь раздобыть еды в холодильнике. Но в глазах тут же помутнело, голова закружилась, ноги оказались ватными, и Драко, беспомощно взмахнув руками как птичка, угодил в чужие объятья и в предобморочное состояние. — Блять, - сказал Поттер, усаживая его обратно в кресло. — Обязательно быть таким конченым, Малфой? Люди пытаются позаботиться о тебе, а ты язвишь и отталкиваешь. Сиди тут, говори, что надо, - я всё сделаю. Поттер смотрел выжидательно, а Драко переваривал: получалось долго, потому что он только чуть в обморок не упал. С каких это пор Гарри мать его Поттер входит в число людей, пытающихся позаботиться о Драко мать его Малфое? У Героя какой-то незакрытый гештальт или он смертельно болен и стремится отработать кармические долги? Откуда взялось это "хочу помочь, хочу позаботиться"? Что происходит вообще? — Поттер, тебя прокляли, что ли? — Почему это? — Потому что ты странно себя ведёшь. Драко был уверен, что Поттер сейчас скажет "я просто хочу помочь", и Поттер не разочаровал - открыл рот, состроил щенячий взгляд и протянул: — Я просто хочу помочь тебе, Драко. Ещё бы всхлипнул на этом "Драко", чтобы уж совсем сопливо и мелодраматично получилось. Тошнотный Поттер со своими геройскими задвигами. Но проще согласиться, чем пытаться выставить его вон, находясь под угрозой потери сознания. — Я страшно голодный, - сообщил Драко, сдаваясь на милость Героя. — Сделай мне чай с бутербродом. Если бы у Поттера был хвост, он завилял бы им, как преданная псина. Он воодушевился, разулыбался, получив долгожданное добро на "позаботиться", засуетился раздражающе. — Ты не ел целый день, я приготовлю нормальный ужин, - Поттер снял серую с серебряными пуговицами мантию невыразимца и накинул её на спинку кресла, в котором сидел наблюдающий за его активностью Драко. Поттер поправил манжеты нежно-голубой рубашки и по-хозяйски занырнул в холодильник. — У меня не из чего делать ужин, Поттер, - предупредил Малфой. — О, не переживай, я что-нибудь придумаю, - задорно ответила геройская задница, выглядывающая из-за дверцы холодильника. — Ох, блять, да делай, что хочешь, - обречённо протянул Драко и лениво растёкся в кресле, прикрыв глаза. Он тут же ярко ощутил запах парфюма, источаемый мантией Поттера. Это был восточный аромат, немного тяжёлый, по мнению Драко, и Поттеру не подходящий. Он безошибочно угадал кардамон, мускатный орех и амбру, сомневался насчёт мандарина и лаванды, но композиция совершенно точно была слишком насыщенной и вычурной для такого простачка, как Поттер. Ему бы пошло что-то более лёгкое, свежее, незатейливое, но кто бы мог его просветить, конечно... Хотя погодите-ка. Кое-кто мог. Малфой вынырнул из мира ароматов в мир, где по его кухне сновал туда-сюда дорвавшийся до заботы бывший заклятый враг. Кажется, неугомонный правда что-то придумал: хорошо, что Драко всё же сходил в магазин в воскресенье, а то вряд ли Поттер смог бы придумать что-то из ничего. — Поттер, - позвал он Поттера. — Жена твоя не против, что ты который день шляешься чёрт знает где? — Не против, - немногословно ответил нерадивый супруг. Кажется, жену никто и не спрашивал. — Она ведь жена тебе, да? - на всякий случай уточнил Драко, а то с Авроратом он уже промахнулся. Поттер усмехнулся, помешивая в сковородке.. что-то. Малфой так и не понял, что он там жарит. — Жена. — Это же та рыжая, младшая Уизли? И снова усмешка и короткое "Да" в ответ. Видимо, Герой был слишком задолбан расспросами о подробностях личной жизни, но Драко не особо и хотел знать эти подробности - лишь основные пункты, чтобы выяснить, кто выбрал Поттеру дурацкие духи. И полученной информации хватило, чтобы понять, что дурацкие духи выбрала дурацкая рыжая Уизли, но никто, собственно, и не подозревал у неё изысканного вкуса. Хотя бы потому, что она вышла замуж за сердобольного очкарика, чья жажда спасения чужих задниц мешала ему вовремя приходить домой после работы. Малфой больше не лез с расспросами, ему было всё равно - он ждал ужина и пытался определиться относительно мандарина и лаванды. Драко нахмурился, когда Поттер вдруг возник перед ним, отвлекая от вычленения ингредиентов, составляющих душный парфюм, возник и встал как вкопанный, уставившись на разломанное им кресло. Он помялся скромно, вынул палочку и.. сколдовал креслу исходное состояние. Драко возмущённо ахнул. — Ты, обманщик!.. Поттер остановил поток его гнева: — Я посоветовался с Гермионой. Ну да, заучка, эксперт по любым вопросам, как же он мог забыть. Видимо, золотое трио до сих пор пользуется одной головой на всех. Поттер восстановил лопнувшую накануне кружку, уволок вымокший в чае том по лекарственным растениям на стеллажную полку, вытащил освободившийся столик в тесное пространство между кресел и палочкой призвал на него ужин - тарелки со спагетти, чай и вазу с печеньками. — Это что, сосиски? - Драко поковырялся в соусе, попробовал - не хотелось признавать, но было неплохо. — Да, - ответил Поттер, старательно наматывая спагетти на вилку. — Говорил же, что-нибудь придумаю. Выдумщик чёртов. Малфой не осилил всю порцию, и это не ускользнуло от внимания заботливой наседки. Поттер хмуро заметил: — Тебе надо больше есть. Драко чуть не послал его, но сдержался. — А тебе надо не лезть не в своё дело, - .. ну, почти. Осторожно хлебая чай и блуждая взглядом по заполненным книгами стеллажам, Поттер начал издалека какую-то очень важную мысль: — Знаешь, я ещё кое о чём посоветовался с Гермионой.. Малфой понадеялся, что насчёт духов, но эта надежда была очень слаба: весь вид и тон Поттера кричали о том, что советовался он по поводу Драко и теперь ожидал заслуженных проклятий. Что ж, Драко готов был с удовольствием проклясть его в любой момент. — И о чём же? — Ну.. о Стефании гладкой. Ох, блять... Малфой заметно помрачнел, и Поттер, видимо, вспомнил, чем закончилась их последняя подобная беседа, поэтому решил экстренно свернуть дознавательскую лавочку: — Но это неважно, Драко, не стоило говорить об этом, прости. Это не моё дело, ты прав. — Да, это не твоё дело, - с кружкой в руках Драко откинулся на спинку кресла, снова ныряя в амбру, кардамон и мускатный орех. Он расслабленно выдохнул, сытость сделала его сонным, усталым и, к сожалению, уступчивым, поэтому Малфой продолжил: — И что же сказала тебе Грейнджер о Стефании? Просто было интересно, догадалась ли заучка. Очень маловероятно, что догадалась. — Сказала, что она используется при шизофрении. Драко чуть не выронил кружку и сильнее вцепился в неё. Во рту резко пересохло, и сердце набирало темп, ускоряя дыхание. — Как она?.. - Драко не смог продолжить; глаза заслезились, он судорожно хватал воздух, ощущая покалывание магии в нервных пальцах. Грёбаная Грейнджер, всезнающая сука.. Поттер запаниковал. — Драко, успокойся, всё в порядке, - затараторил он. — Я соврал, я не спрашивал у Гермионы, просто ткнул наугад! Прости, прости меня! Ложь! Всё ложь! Бессовестная ложь.. Чай в кружке закипел, брызгая раскалёнными каплями на кисти Драко, но он ничего не замечал, только разрастающуюся злость и обиду в груди. Это был его самый страшный секрет, а теперь.. Мерлин, теперь все узнают, насколько он нездоров и жалок; его сочтут опасным, его упекут в психиатрическое отделение, залезут в голову, увидят.. они всё увидят! Сквозь пелену слёз Драко заметил, как Поттер, отодвинув разделявший их столик, упал на колени перед ним; в следующее мгновение настойчивые пальцы отняли кружку, с силой сжали запястья, заставляя смотреть в виноватые зелёные глаза. — Драко, клянусь, никто не знает и не узнает, - заверял Поттер, но Малфой упрямо качал головой, заливая лицо горячими слезами. Его надо убить, Драко. Мерлин... Он расскажет о нас. Он нас выдаст. Драко зарыдал в голос. Мы должны обезопасить себя. Впусти меня, и мы заставим его молчать. — Нееет, пожалуйста, уходи!.. — Я не оставлю тебя! Я не оставлю тебя, Драко. Малфой посмотрел в окно - она стояла там, она просилась внутрь, она ждала и знала, что однажды Драко не выдержит. Он зажмурился до белых кругов перед глазами; он выпутал руку из хватки чужих пальцев и до крика впился в левое предплечье; он твердил еле слышно "уходи, уходи, уходи" и получал в ответ "не уйду"; он так хотел остаться один, он так хотел, чтобы всё прекратилось, чтобы все оставили его в покое. Поттер стоял на коленях у ног Драко, совершенно ошарашенный и встревоженный, и не придумал ничего лучше, чем вскочить, дёрнуть Малфоя вверх и сжать в объятьях; попытаться утешить, как утешают расстроенного ребёнка. Драко рыдал на его плече и был таким худым, что терялся в чужих руках; Драко дрожал и причинял себе боль, и боль отрезвляла, запах амбры наполнял лёгкие - он постепенно начал дышать глубже, всхлипывать реже, наконец, почувствовал, как пальцы успокаивающе гладят его по голове, сильные руки укачивают, голос шепчет "тише, тише, всё хорошо, Драко" совсем рядом, прямо над ухом, и так чертовски хочется спать. — Помоги подняться наверх, - попросил Драко. Поттер охотно предоставил свой надёжный локоть, предложил помочь переодеться, когда они добрались до спальни, но Малфой отказался: веки налились свинцом, он уже практически спал и не мог понять - Поттер всё ещё реальный или уже снится ему? Драко упал на кровать в брюках и свитере, его тут же накрыло одеяло, матрас просел под тяжестью чужого веса. Заботливая ладонь огладила плечо. — Гарри, - позвал Драко, совсем слабый и сонный. — М? — Пожалуйста, больше никогда не приходи.