Рабочее название: "Одержимость"

О том, что он просил Поттера не приходить, Малфой вспомнил только в пятницу вечером, когда стоял на кухне, меланхолично намывая посуду в раковине. До этого момента неожиданного откровения Драко три дня наслаждался своей вновь относительно спокойной жизнью, но тревожное "куда вдруг делся назойливый очкарик?" не покидало его. И теперь Драко вспомнил, куда тот делся. Ну что ж, свалил - и слава Мерлину. Малфой смотрел, как пенится средство для мытья посуды на жёлтой поролоновой губке, думал о том, как маглы заставляют свои зелья пениться. Драко развернул к себе бутылку, прочитал состав по слогам: — Анионные ПАВ, неионогенные ПАВ, консерванты, - нахмурился, перечитал ещё раз и вынес вердикт: — Нихуя не понятно. Он поставил бутылку на край раковины, закрыл крышечку, и тут же на крышечку села знакомая муха. Кажется, эта тварь тут пригрелась и решила поселиться насовсем. — Ты знаешь, что такое ПАВ? - спросил Малфой у мухи, но муха не удостоила его ответом. — Я тоже не знаю. Муха почистила лапки и переместилась к шлепку варенья, засохшему на столешнице. Малфой продолжал рассуждать про ПАВы: — Это же аббревиатура. "Пожиратели Абажают Волдеморта". Нет, "Поттер Абажает Волдеморта". Блять, через О же пишется.. Мерлин, - Драко покачал головой, перекрыл воду и прошептал в тишине: — Я точно чокнулся. Он посмотрел на муху, будто ждал, что она начнёт его разубеждать, но муха была занята поеданием шлепка. Мысли Малфоя целиком сконцентрировались на не к вечеру упомянутому Поттере, и, расставляя посуду по шкафчикам, он вспоминал пряные духи, сильные пальцы, стискивающие запястья, баюкающие объятья чужих рук. Странное чувство, новое. Драко забыл, когда его обнимал кто-то, кто не был ему матерью. Мать часто говорила, что неплохо бы найти человека близкого, заботливого, который мог бы оказаться рядом в трудную минуту; который имел бы на сына положительное успокаивающее влияние; который облегчил бы его страдания, скрасил трудную жизнь. И Драко отмахивался каждый раз, но теперь он вертел в руках кружку, восстановленную Поттером после того, как волна бесконтрольной магии Драко её разрушила, и думал, что Поттер, хоть и сам его вывел, всё же успокоил, позаботился, и это было.. действительно приятно. Столько лет одиночества.. неужели он так и умрёт? Один в пустом доме. Что мешало ему умереть сейчас? То есть жизнь - штука хрупкая, и Малфой вполне мог упасть с лестницы, удариться головой и истечь кровью, и никто бы не помог, никто бы не вызвал целителей, никто бы не рыдал у могилы, в конце концов. Только мать.. а после смерти матери?.. И что если это Драко сначала похоронит Нарциссу? Тогда он сгниёт в одиночестве, вот что. Прожил жизнь один, один умер и в процессе разложения остался одиноким. Потрясающая, блять, эпитафия. Ведь даже тело будет некому обнаружить. Люди найдут его по запаху: чья-нибудь собака, гуляя и откладывая кучки на его заросшем газоне, почувствует вонь, поднимет шум; на шум прибежит хозяин, заглянет в окно и увидит рой мух, заполонивший дом. И, возможно - в зависимости от того, где Малфой соизволит околеть, - самого Драко, распухшего и позеленевшего, или сгнившего до скелета, кто знает. Одна муха уже облюбовала его обитель, видимо, чует свой скорый мясной обед. Драко взгянул на неё, увлечённую вареньем, и спросил с надеждой: — Ты же не съешь меня, правда? Муха потёрла лапки. Драко вздохнул. День был длинный, и Малфой чертовски устал: он залез в лабораторию ранним утром и вылез, когда за окнами уже стемнело. Драко протестировал все свои идеи; он разбил делительную воронку - случайно, а потом психанул из-за этого и кинул в стену мерный цилиндр; он трижды был на грани при том, что позавтракал лошадиной дозой успокоительного - и это означало, что болезнь прогрессирует, Драко не справляется. Малфой вымотался совершенно, иссяк магически, и он бы уже барахтался в пучине безысходности, если б не два котелка, обнадёживающе побулькивающих в лаборатории - две его идеи, которые не взорвались, не почернели, не выползли наружу желеобразным сгустком. Это был сомнительный успех, и даже не успех вовсе, а просто отсутствие неудачи, но хотя бы так. Призрачная надежда всё ещё надежда, и Драко в ней отчаянно нуждался. Поэтому несмотря на размышления о том, насколько сильно разложится его труп к тому моменту, как соседская собака наконец учует запах гниющей органики, к концу вечера Малфой был умиротворённым и даже, когда менял бинт после ванны, вырезал на руке улыбающуюся рожицу. Представляя, как символично будет терзать эту рожицу во время приступа ярости, Драко лёг спать и ничего не видел во сне той ночью.

***

Новая корзинка с кексами стояла между ним и матерью, и Малфой смотрел на неё, задаваясь почти философским вопросом: насколько это нормально - пичкать себя несъедобной едой, играя со смертью от отравления, только лишь из нежелания обидеть мать? Драко нафантазировал накануне, что умрёт, упав с лестницы. Чёрта с два. Он скорее сблюётся и сдрищется насмерть после одного из экспериментов Нарциссы. Особой жути нагонял тот факт, что кексы выглядели ну.. нормальными. Шоколадные: шоколадного цвета и с кусочками шоколада внутри. Если это не бобы, конечно. — Нет, Драко, это не бобы. И пахли они тоже шоколадом, оттого и страшнее казался подвох. Он же должен быть, этот подвох, правда? Мать не могла столько лет печь извращения и в один прекрасный день обрести адекватность. Нарцисса смотрела на него сияющими глазами, ожидая, когда сын попробует её стряпню и похвалит. Сын не торопился, сын взвешивал все за и против: эти внешне приличные кексы виделись ему высшей формой испытания, он сильно сомневался, что сможет его пережить. Но мать так смотрела, а сердце так обливалось кровью при виде её радостного нетерпения, что Драко, переборов инстинкт самосохранения, взял один пахнущий шоколадом шоколадный кекс с шоколадом, отодрал от него бумажную форму и быстро откусил, боясь передумать. Ох, Мерлин... Чуда не случилось. — Он.. солёный, - Драко изо всех малочисленных сил уговаривал себя не выплёвывать недожёванный кусок. Нарцисса кивнула, тщательно отслеживая его реакцию. — То есть, по-твоему, так и должно быть? И ты не перепутала сахар и соль? — Изысканно! - с восторгом заявила мать. — Разве нет? Малфой, стараясь не сильно кривиться, проглотил кусочек кекса и тут же запил его чаем. — Оригинально, - ответил он и опрокинул в себя всю чашку. Нарцисса ласково улыбнулась, придвинула корзинку ближе к сыну и напомнила в который раз: — Тебе надо больше есть, - она поправила прядь, отвела смущённо взгляд, и Драко заподозрил, что сейчас мать отмочит что-то интересное. Он не ошибся: Нарцисса порозовела и тихо продолжила: — Мальчикам нравится, когда есть за что подержаться... Малфой подпрыгнул в кресле. — Мама! — А что я такого сказала? — Не начинай!.., - взвыл Драко. — Но сынооок.., - начала Нарцисса. — Ты такой красивый, такой умный, такой молодой! — Такой больной, такой опустившийся, такой Пожиратель! — Не произноси это слово! — Это не изменит прошлого, мама! Никто даже не взглянет на меня!.. Мать чуть не заплакала, услышав такие слова. Она поджала губы, опустила голову, и Драко стало стыдно от того, что он её расстроил: Нарцисса ненавидела, когда сын принижал себя, когда говорил, что не достоин любви. — Мам, ну чего ты.. Мать подняла на него блестящие влажные глаза и твёрдо заявила: — У меня самый лучший сын. Драко усмехнулся. — Так все матери.. — Да плевать, что там все матери. Ты замечательный, Драко, и мне больно видеть тебя несчастным. Неужели это плохо, что я хочу помочь сыну? — Конечно, не плохо, ма.., - Малфой вдруг осёкся, нахмурился и протянул угрожающе медленно: — Помочь? Что ты имеешь в виду? Нарцисса принялась изучать пейзаж за окном, нервно теребя мантию. Ой, пиздец... Если мать понимает, что накосячила, значит, это очень большой косяк. — Мама, что ты сделала? — Да ничего такого.. Драко похолодел. — О магловский Иисус, ты же не договорилась о моём браке?! — Что?! Нет! - взвизгнула Нарцисса, возмущённая обидным предположением. — Ты за кого меня принимаешь?! За средневековую мать-тираншу?! — Но что-то же ты сделала! — Ну.. ну я.., - о Мерлин, там что-то действительно страшное, если мать так мямлит. — Я встретила миссис Уильямс, помнишь миссис Уильямс? Драко не помнил никакую миссис Уильямс, но если бы признался в этом матери, она бы завела нудный пересказ родословной чёртовой миссис Уильямс, и выяснилось бы, что чёртова миссис Уильямс приходится свояченицей брата двоюродной сестры внучатой племянницы мистера Моргана, который с мая 1982 по декабрь 1986 работал в Мэноре садовником и перестал работать, скончавшись от драконьей оспы. И это была страшная трагедия, потому что кусты он стриг божественно. Поэтому Драко только утвердительно кивнул, и мать просияла: — Значит, ты должен помнить Джеффри, её сына! Ох, блять, а вот Джеффри он прекрасно помнил. Малфой перекосился, как от солёного кекса. — Сопливый придурок, который носился за мной по саду с дохлой крысой? Этот Джеффри? — Да, он самый! - мать радостно кивала, но Драко не разделял её радости. Он всё ещё не понимал, что натворила эта женщина и как она впутала в свои преступные дела пацана, которого Малфой возненавидел гораздо раньше, чем Поттера. Драко смотрел выжидающе, и Нарцисса продолжила: — Миссис Уильямс поделилась со мной - просто она тоже очень переживает за своего сына, - она поделилась, что Джеффри одинок и ну.., - мать понизила голос, будто их кто-то мог услышать в пустом-то доме. — Ему тоже нравятся мальчики. Миссис Уильямс дала мне его адрес, так что.. Драко застонал, ныряя в ладони. — Я не буду ему писать, мама! — .. я ему уже написала. Ну, конечно. Замечательно. Написала сопливому Джеффри, спасибо. Малфой издал длинный стон, полный страдания, и обречённо спросил: — Что же ты ему написала? Что твой сын такой же одинокий гей, как и он? — ... я написала от твоего имени. — Мама! — ... и назначила свидание. Она будто гвозди забивала в крышку его гроба - именно так звучал её голос: как звук ударов грёбаного молотка. Драко застыл с открытым ртом, а когда наконец ожил, протянул неверяще: — Ты не могла так поступить со мной... — Но он чудесный мальчик! Такой вежливый, и умный, и.. — Это же сопливый Джеффри! Мать воинственно сжала кулаки. — Я уверена, что к тридцати годам он решил эту проблему! Драко фыркнул, откидываясь на спинку кресла. — Не хочу это выяснять. — Свидание завтра в три в парке у фонтана, - как ни в чём не бывало сообщила Нарцисса. Драко фыркнул опять. — Мне это неинтересно. Дай мне его адрес, я отменю встречу. — Не дам. Да что за!.. Невозможная женщина! — Мама! — Не мявкай! Ещё спасибо мне скажешь. У Драко от возмущения пар валил из всех отверстий. Как вот с ней бороться? Вот как? Он чувствовал себя пятилеткой, в которого силком запихивают кашу. И так же как в пять лет Малфой надулся и упрямо скрестил руки на груди. — Вряд ли. Я просто не приду. Нарцисса ахнула и уставилась на него, лишённая дара речи. Однако дар к ней быстро вернулся: — О, и что тогда подумает обо мне миссис Уильямс?! — Что ты бессовестная интриганка, подставившая своего сына! — Драко! - мать хлопнула ладонью по подлокотнику, явно представляя на его месте затылок упёртого сына. — Ничего не хочу слышать, - заявил упёртый сын. — И никуда не пойду. Мать решила сменить тактику: надавить на жалость. Драко ненавидел, когда она так делала, а она так делала почти всегда - корчила невинную моську и добивалась этой моськой всего, чего хотела. Когда её брови выстроили грустный домик над переносицей, Драко уже прикидывал, во сколько надо выйти из дома, чтобы успеть к фонтану к трём. — От тебя же не убудет, в самом деле, - ласково сказала хитрая ведьма. — Сходишь, прогуляешься, подышишь воздухом, на завтра обещали замечательную погоду. Не понравится Джеффри - и ладно, это всего лишь одна встреча. Не обижай маму.., - ну да, конечно, как же. — Пожалуйста, сходи. В ответ Малфой вдохнул глубоко-глубоко и выдохнул медленно-медленно, прикрыв глаза. Он снова проиграл грустным бровям.

***

Охуенно дерьмовая была погода в воскресенье. Дождь моросил с утра и прекращаться не планировал; небо затянуло так, что ни один солнечный луч не мог пробиться сквозь тяжёлые тучи и весь день казался сплошным бесконечным вечером. Драко не понимал, зачем вышел из дома в такую погоду, зачем отплясывал под дудку Нарциссы, зачем, вооружённый зонтом, пёрся, как придурок, к фонтану в парке. Мать вертела им, как когда-то Волдеморт Министерством, а Драко послушно выполнял её капризы: позволял делать клумбу из его волос, ел кошмарные кексы, теперь вот ходил на несанкционированные свидания. Этот фокус с сопливым Джеффри был просто верхом материнского беспредела, и Малфой решил, что положит этому конец. Вот сходит на свидание - и сразу положит конец. Драко собирался встретиться с Уильямсом, объяснить ситуацию и сразу откланяться: не важно, что там плела Нарцисса про "умного и вежливого", его дохлая крыса долгое время преследовала Драко в детских кошмарах. Подобное так просто не прощают. Малфой затормозил, когда увидел фигуру у фонтана. Насколько он помнил, Джеффри был брюнетом - и это всё, что он знал о человеке, с которым собирался встретиться. Мерлин, как глупо... Драко сомневался, что ему стоит подходить, наверное, лучше было просто остаться дома и пусть мать сама разбирается с тем, что там подумает миссис Уильямс. А Драко слишком стар для слепых свиданий. Он максимально замедлил шаг, готовый вот-вот развернуться, и когда готовность достигла стадии окончательно принятого решения, Малфой услышал из-за спины: — Эм, Драко? - и резко обернулся. Получилось слишком резко. Настолько, что он врезался в человека, очень некстати державшего два стакана кофе. — Какого хера?! - возмутился Малфой, облитый с ног до головы. Он вскинул злобный взгляд на такого же облитого мужчину и, кажется, понял, какого хера: — Джеффри? Мужчина растерянно кивнул. Великий Салазар, он и правда больше не был сопливым. Джеффри Уильямс был высоким кудрявым брюнетом с голубыми глазами, носом с горбинкой, небольшим пухлым ртом, но он точно не был сопливым. Драко с ужасом понял, что пялится в его глаза. И что он ниже Уильямса, а это вообще-то неприемлемо. — Прости, - выдохнул Джеффри, спохватился и полез за палочкой, но Малфой испуганно остановил его руку. — Тут маглы вокруг! - агрессивно прошептал он и, продолжая сжимать чужое предплечье, поволок нового малосоображающего знакомого в подворотню. Мать говорила умный? Что-то сомнительно. В подворотне, убедившись, что никто посторонний ничего магического не видит, Драко позволил Джеффри убрать кофе с их пальто. — Прости ещё раз, - пролепетал расстроенный Уильямс, пряча палочку обратно в карман. — Я хотел.. Но Малфой нетерпеливо перебил его: — Послушай, я пришёл только для того, чтобы сказать, что не я писал тебе, а моя мать. Всё это - одно сплошное недоразумение и, думаю, мы можем закончить нашу встречу, - он говорил быстро и на одном дыхании, как заученную речь, затем бросил небрежно: — Всего доброго, - и собрался было уйти, но рука, вдруг возникшая на плече, вернула его на место. — Погоди, Драко, почему? Со мной что-то не так? Ах, если б в тебе было дело, высокий красивый мужик. Малфой взглянул на чужую руку, всё ещё сжимающую его плечо, и, проследив за этим взглядом, Джеффри спешно её убрал. — Нет, Джеф, я просто не планировал эту встречу, - ответил Драко как можно более мягко. — Я же говорю, это мать моя.. — Я с самого начала понял, что это твоя мать. Эээ.. — Как это ты понял? — Ну, вряд ли ты начал бы письмо со слов "мой дорогой друг, до меня дошли известия..". Драко засмеялся: это так походило на Нарциссу, и Джеффри улыбнулся, глядя на него. У него был тёплый взгляд, не то, что у Поттера. — Погоди, а зачем пришёл тогда? Уильямс повёл плечами и, кажется, засмущался. — Надеялся, что всё же придёшь ты, а не твоя матушка. Она, конечно, красивая женщина, но сам понимаешь.., - он усмехнулся, скользнул взглядом по губам Драко и замялся в нерешительности, но всё же продолжил: — Может быть.. может ты всё же выпьешь со мной кофе? Драко сам смутился под этим взглядом, ему стало не по себе и захотелось уйти - он уже отвык от такого внимания. — Ещё кофе? - Малфой нервно хмыкнул. Джеффри виновато поджал губы и заботливо поинтересовался: — Ты же не обжёгся? Он обжёгся: немного попало на кисть, и Драко сейчас прятал её в кармане, ощущая приятный болевой дискомфорт. Он покачал головой и ответил: — Нет, всё в порядке. Эм... Кофе. Ладно, давай выпьем кофе, - кажется, Джеффри облегчённо выдохнул, а Драко вдруг отчётливо понял, что не хочет никакого кофе, но было уже поздно сдавать назад; он разнервничался и неожиданно для себя зачем-то решил пошутить: — Но если ты поклянёшься, что не притащил с собой дохлую крысу. Прозвучало глупо и, к ужасу Малфоя, сильно походило на флирт, но Джеффри, на секунду растерявшийся, широко улыбнулся. — Клянусь. Мне жаль тебя и ту крысу, честное слово, не я её убил, - он тихо рассмеялся, его рука дрогнула, но он сжал пальцы - хотел прикоснуться, и Драко возблагодарил Мерлина, что Джеффри всё же передумал. Иначе Малфоя бы тут же сдуло из этой проклятой подворотни. — Здесь неподалёку есть отличное место... Он оказался чертовски милым, этот уже не сопливый Джеффри Уильямс. Было неловко и постоянно хотелось сбежать: Драко не мог перестать думать о том, не бросается ли в глаза его проблемная психика. Заметно ли то, что он болен? И насколько нелепым и отталкивающим он выглядит? Это не давало расслабиться, но Джеффри был милым. И смотрел на Драко так, будто бы тот ему нравился. Они вспомнили детство, и Уильямс ещё минимум три раза извинился за дохлую крысу; Малфой рассказал об учёбе в Хогвартсе, о том, как он лупил Национального героя в коридорах родной школы; о том, что стал зельеваром и зарабатывает, делая зелья на заказ для двух небольших аптек; Драко обошёл стороной историю с Пожирательством, Джеффри тактично сделал вид, что ни о чём таком не знает. Хотя он не мог не знать, оттого и было странно, что он продолжал сидеть с Драко в кофейне, смотреть на него заинтересованно, болтать так, словно десять лет назад Малфой не вывалялся в грязи, словно он не был чудовищем. Сам Уильямс учился в Дурмстранге, возможно, потому его и не отталкивал темномагический эпизод в жизни Драко. Джеффри работал в Гринготтсе, жил один и так же страдал от гиперопеки матери; любил готовить, болел за Пушек, имел кошку. Джеффри, судя по всему, был просто мужчина мечты: очаровательный, весёлый, добрый, хозяйственный, простисалазар. А вот Драко мечтой не был. Драко был жестоким убийцей, шизофреником, лишившимся лекарства, неудачником, жившим в тесном старом доме крёстного; в нём еле теплилась магия, любая мелочь могла довести его до приступа ярости; Малфой резал себе руки, потому что боль успокаивала и потому что единственное, чего он заслуживал, - это страдание. Страдание, но никак не Джеффри, который не сводил с него глаз, так как не знал, с кем связался. Поэтому когда, прощаясь, Джеффри пообещал написать, Драко ответил, что не стоит. — Но.. почему? - Уильямс явно не ожидал такого; он нервно провёл рукой по кудрявым волосам и уставился на Малфоя, пытаясь разглядеть в нём причину отказа. Малфой мог сказать только дурацкую избитую фразу, которая обычно никого не убеждала, потому как являлась лживой попыткой не обидеть человека, но в этот раз она была действительно той самой причиной; она вертелась в голове Драко всё это время, и он выдохнул её с лёгкой горечью: — Дело не в тебе, Джеф. Я не тот, кто тебе нужен. Разумеется, Джеффри не воспринял её серьёзно. Он покачал головой и улыбнулся, совсем не так тепло и мягко, как улыбался до этого. Они стояли в тёмном углу за кофейней и, наверное, выглядели бы подозрительно со стороны, но они потому там и стояли, что никто не мог их увидеть: им нужно было откуда-то трансгрессировать. Поэтому был выбран этот обоссаный угол, да, отличное место, чтобы закончить свидание и сказать парню, что вы - маньяк и очаровашка - не созданы друг для друга. — Ты же не знаешь, кто мне нужен, правда? Вопрос был риторическим, но Драко ответил: — Не знаю. Но точно не я. — Позволь мне решать. И.. мы всё же могли бы обменяться парой писем, разве нет? Это же просто письма, Драко. Просто письма, да... Просто помогу, просто позабочусь, просто письма. Обычно с этим "просто", на самом деле всё совсем не просто. Но Малфой улыбнулся - несмело, одними уголками губ. Он подумал, а почему бы и нет.. и сдался: — Хорошо. Спросишь мой адрес у матери. Джеффри кивнул, его лицо расслабилось, плечи опустились, а голубые глаза вновь потеплели; Драко вдруг понял, что снова пялится в эти глаза, и в который раз по-детски смутился. Взмахнув палочкой, Джеффри трансгрессировал. Как только стихло эхо хлопка трансгрессии, Малфой раскрыл зонт, спрятал руку в карман пальто и пошёл пешком по залитой дождём мостовой. Да, почему бы и нет.. Был миллион причин почему нет. И вот одна она из них - Драко шёл домой пешком, потому что роскошь мгновенного перемещения он себе позволить не мог, магия в нём ослабла, и этот секрет был самым безобидным из тех, которые хранил Малфой. Но из головы всё не выходила небесная синь глаз Джеффри, и Драко думал о ней всю дорогу. Когда поздним вечером ужинал вдвоём с мухой и даже когда лёг спать после ванны, он вспоминал эту странную встречу и чувствовал, как возрождается в сердце глупая надежда.

***

Малфой видел их и во сне, эти небесно-голубые глаза. Вот только безумные, плачущие и принадлежащие другому человеку. Девчонка уже не кричала, нет: только постанывала и звала сына магловского Бога. У Драко тоже был свой Бог, и он стоял в углу камеры, пропахшей мочой, дерьмом и вонью гниющего мяса; стоял, наблюдая, безмолвный, бестелесный, безжалостный - такой, каким и подобает быть Богу. Лорд следил за процессом пытки из другого угла, не вмешиваясь: сегодня Малфоя экзаменовали, и это некоторым образом отличалось от экзаменов по зельям, например, или трансфигурации. Здесь он должен был проявить свою жестокость в полной её многогранной красе, но случилась одна маленькая проблема - Драко не был жесток. Да, он пытал и убивал, но лишь по принуждению, ни кровь, ни крики не приносили ему удовольствия, а всем известно, что нельзя достичь совершенства в том, что тебе не нравится. А Лорд за его спиной ждал от Драко именно совершенства. Малфой жёг лицо девчонки, и его чуть не стошнило от запаха; он снял кожу с её бедра, и почувствовал лишь нестерпимое желание прекратить; он отрезал от неё куски мяса, выворачивал суставы, выдирал ногти, но не то, всё не то! Не то, что нужно. В девчонке едва теплилась жизнь и напрочь отсутствовал разум. Этот день был её последним: Драко не придумал, что сделать с сепсисом, и ей в любом случае оставались максимум сутки. И он мог бы её убить, чтобы пройти экзамен, но в смерти не было жестокости, напротив, смерть после пыток казалась милостью, а Малфой в самую последнюю очередь хотел проявить милосердие. Драко не знал уже, что с ней делать. Он перепробовал всё, он залил пол кровью и сам был весь в крови; Тень молчала, Лорд молчал, Малфой хотел умереть вместо девчонки. Она всё шептала что-то неразборчивое, молилась, наверное, и Драко подошёл к ней, близко-близко, вслушиваясь в слова: — ... да будет воля твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день и прости нам долги наши... Драко узнал молитву - он слышал её в сотый раз: набожная дура тараторила её беспрестанно по кругу. Кажется, это было всё, что она помнила - глупый Бог и глупая молитва. Неожиданно девчонка смолкла, почувствовав чужое близкое присутствие; она подняла голову, открыла глаза и уставилась небесно-голубыми в прозрачно-серые Малфоя. — Ты будешь гореть в Аду, - произнесла она вместо привычной молитвы, заставляя Драко вздоргнуть. — Ты будешь кричать так, как не кричала я; тебе уготовано столько боли, сколько твоё гнилое сердце не способно вынести. Трусливое жалкое ничтожество, не достойное ни сочувствия, ни любви. Когда ты сдохнешь, мир вздохнёт с облегчением: никто не будет тебя оплакивать, никто и не вспомнит о тебе. Драко застыл, глядя в её глаза, скользнул взглядом по обожжённому изуродованному лицу: всё было мертво и отвратительно в этом лице, кроме глаз, ярких, сияющих, будто отражающих небо, о котором грезила эта сумасшедшая. В них горела пресловутая вера. Малфоя захлестнуло бешенство, невиданная ярость вспыхнула в груди, и он закричал, вцепился пальцами в эти глаза, вдавливая их внутрь черепа; горячая кровь захлестала из глазниц, заливая руки, девчонка коротко взвизгнула и замолкла. Драко очнулся от наваждения, отшатнулся, тяжело дыша. На мгновение показалось, что она умерла наконец, но нет, девчонка была той ещё живучей тварью: прибитое к кресту тело слабо дёрнулось, тонкие истерзанные губы зашевелились, она снова начала бормотать, видимо, опять молитву. Драко уже не мог дождаться, когда эта полоумная преставится, и, чувствуя новую волну гнева, он прислушался к её бредовому шёпоту: — Ангел... О, боже, кажется, я слышу голос ангела.. Малфой злорадно ухмыльнулся. — Да, дитя моё, - ласково сказал он, изучая пустые глазницы этой злобной суки, вздумавшей его проклясть. — Я слышу тебя, дитя моё. Ооо, она улыбнулась! Улыбнулась, мерзкая тварь, обрадовалась, что наконец увидит своего проклятого бога! — Я так счастлива, - с восторгом пролепетала девчонка, и, Драко был уверен, она бы разрыдалась, если бы могла. — Счастлива услышать тебя! Ты пришёл за мной? Ты отведёшь меня к Отцу нашему? — К Отцу? - Малфой едва сдерживался, чтоб не расхохотаться. Пальцами, перепачканными кровью, он нежно коснулся её уцелевшей, необожжённой щёки, наклонился ближе, в азартном восторге не замечая вони, исходившей от девчонки, и на ухо прошептал: — Дитя моё, я пришёл, чтобы проводить тебя в Ад. Девчонка с ужасом выдохнула: — Нет... Нет! — Да, - Драко широко улыбался и благодарил Мерлина, что она ничерта не видит, иначе его спектакль не просуществовал бы и пары секунд - настолько он был рад, что эта сука получила по заслугам. Хотя нет, благодарить стоило его самого! — Но почему?.. Чем я заслужила? Малфой подавил в себе смешок и, стараясь скрыть веселье в голосе, ответил: — Наш Отец велел любить ближнего... — Но я любила! Я всех любила... — И даже своего мучителя? Девчонка всхлипнула, а Драко торжествовал, видя, как её потряхивает. — Он издевался надо мной.. столько времени... Так больно... — Это наш Отец испытывал тебя, - шипел ей на ухо Малфой. — Мучитель твой был оружием в руках Господа, исполнял Его волю! А ты!.. Прокляла, пожелала боли страшнее смерти. Ты усомнилась в Отце! — Прости! Простиии! - завопила она, и этот вопль был первым за долгое время пыток. Довольный эффектом, Драко продолжил: — Отец наш - любовь, а ты предала Его, впустив в сердце ненависть! — Он простит меня, простит, я знаю, Господь милосерден, он простит меня! Размечталась, падаль. Драко вынул кинжал, которым кромсал её долгие часы пыток, приставил острие в основание грудины. — Он не прощает предателей. Лезвие мягко прорезало кожу, пуская тонкую струйку крови по кинжалу, и девчонка закричала так, как не кричала очень и очень давно: — Умоляю! Умоляю! Нет! Я не хочу умирать! Не хочу! Я не хочу в Ад! — Почему же? - Драко приласкал пальцами её волосы.. — Там самое место таким, как ты! - .. и вонзил кинжал прямо в сердце. Девчонка хрипло вскрикнула, хватила воздуха в последний раз и обмякла на кресте. Хвала Мерлину, сука наконец издохла. Малфой выдернул лезвие из её тела, вытер его о брюки - вся одежда уже насквозь пропиталась кровью, так что нечего было жалеть. Он вдруг услышал редкие хлопки за спиной и обернулся, натыкаясь взглядом на взгляд красных глаз. — Молодец, мой мальчик, - Лорд подошёл вплотную, и Драко настолько поразила эта искренняя похвала, что он замер, глядя прямо в его глаза. Холодная ладонь поднялась по плечу к лицу Малфоя, и он прекратил дышать, пытаясь заставить сердце не биться так часто. От прикосновения пальца к щеке по телу пошла дрожь, Драко рвано выдохнул, чувствуя, как внутри всё немеет. И неясно было - от ужаса или восторга. Лорд стёр каплю крови с его щеки. Он повторил чуть тише: "Молодец" и ушёл из камеры; ткань его одежды волочилась по грязному полу и вскоре скрылась за тяжёлой дверью. Когда Драко поднялся в свою комнату, пугающе спокойный и словно застывший в том ошеломляющем моменте, он вынул из ящика стола помятый лист бумаги, местами испачканный засохшей кровью, сел на стул, неестественно прямой, взял перо и замер. На грязном листе был список имён, написанный рукой Драко; он знал эти имена наизусть, ведь они принадлежали тем, к чьей смерти он имел отношение. Начинал кровавый перечень Альбус Дамблдор, затем шёл парень Йен, из-за которого Малфой и начал вести записи. Мартин, Лина, Долорес Энн Миллер, Роберт Хоффман, Патрик, Дональд, Рик Доусон, Кристин, Матильда, Ванесса Донован. Кого-то он убил, кого-то пытал; смотрел, как пытают и не помог, смотрел, как убивают и не помог. Драко не мог бы точно ответить, зачем он пишет эти имена, зачем выясняет у пленников, как их зовут, зачем ведёт эту бухгалтерию - ему всё равно никогда не расплатиться по счетам. Возможно, не хотел забыть, но Малфой и без того их всех помнил: помнил их имена, лица, крики, религию. Вот только.. имени девчонки он так и не узнал. Не знал он её имени, поэтому стискивал перо, перечитывая список снова и снова. И было так безразлично, если честно... Настолько безразлично, что Драко поднялся на ноги, смял лист и бросил его в камин. Пламя пожирало бумагу, бумага чернела и рассыпалась пеплом, а вместе с ней и вина, и сожаления, и ненависть к себе. Ни в чём он не виноват. Ни в чём. Он просто пытается выжить: жизнь диктует свои правила, и чтобы выиграть, надо следовать им. Плеч коснулся знакомый холод, но Драко не сжался, не отшатнулся, не испугался - он только смотрел в пламя, сжигающее в нём что-то как будто бы важное, но такое тяжёлое и обременительное, что лучше бы жить без этого груза. Он освобождался, чувствовал, как становится легче и спокойнее, и ледяные объятия не пугали, напротив, дарили спасительное безразличие. Я так горжусь тобой, Драко. Ты наконец делаешь то, что правильно. Да, он понял, действительно понял, что ошибался. Ошибался, а теперь нет. С тихим усталым вздохом Драко закрыл глаза и улыбнулся.