Рабочее название: "Одержимость"

На следующий же день Джеффри прислал своё "просто" письмо, и конечно-конечно-конечно это не могло быть просто письмом! Во-первых, "ты мне приснился". Ёбаныйврот, так мило. Драко рассказал бы, что ему приснилось, но вряд ли это было то, на что рассчитывал Джеффри. "Мне приснился момент, когда я стал жестокой злобной тварью, утратив себя прежнего. Знаешь, что поспособствовало этому? Я убил девчонку, которую пытал несколько дней, заставив её поверить, что она отправляется в Ад. Это всё твоя крыса сломала мне психику, Джеффри." Никто же не хочет прочитать подобное в любовном письме, правда? И ведь оно было действительно любовным - ну, почти, любовность читалась между строк , - потому что Драко снился ему "лежащим в зелёной траве посреди сада Мэнора, где мы играли (в сотый раз прости за крысу! Возможно, ты мне тогда уже понравился, и я пытался таким кошмарным образом обратить на себя твоё внимание); ты улыбался и жмурился от солнца". И вот оно, во-вторых: даже если опустить эти нежные фантазии о Малфое, лежащем в траве - хотя бы потому, что он никогда бы в эту траву не лёг, имея на это тысячу и одну причину (начиная с муравьёв в трусах, заканчивая энцефалитными клещами), - так вот, даже если опустить описание идиллической картины, то всё равно останется важное и страшное "ты мне тогда уже понравился". Тогда уже понравился. Понравился, Мерлин. "Просто", блять, письмо, Джеффри, великий Салазар, кому ты свистишь... И почему Драко повёлся на это? И почему, самое главное, сам накатал ему письмо?.. Ладно, пусть не такое нежно-откровенное, но всё же накатал. И.. блять. Они переписывались весь чёртов понедельник. Малфой каждый раз с дебильной улыбкой снимал с совы конверт, и ему захотелось врезать самому себе, когда он осознал эту свою дебильную улыбку. Несомненно, приятно, когда ты кому-то нравишься, но чёрт возьми... Но ведь у Драко было такое отвратное настроение с утра, и Джеффри его скрасил, и так не хотелось отказываться от чего-то приятного, ведь с Драко так мало приятного случалось в последнее время. "Мне нравятся твои волосы." "У тебя потрясающие глаза." "Кто-нибудь говорил тебе, Драко, что твои руки - настоящее произведение искусства?" Да никто ему такого давно не говорил! И поэтому Малфой читал эти строчки, не верил, читал ещё раз и краснел, радуясь, что его не видят в этот момент. Джеффри, похоже, не стеснялся быть быстрым, честным, сыпать комплиментами, смущать Драко и намекать на следующую встречу. Малфой изо всех сил игнорировал намёки: чужое внимание, конечно, льстило, но он ещё не окончательно свихнулся, чтобы давать толчок заранее обречённым отношениям. Поэтому он увиливал от ответа и уже думал, каким наиболее убедительным и щадящим образом в итоге будет отшивать очаровательного Джеффри. Возможно, стоило начать отшивать прямо сейчас. Или не писать, например. Но Драко дал себе ещё денёчек, ещё немного времени, чтобы насладиться этим милым романтическим трепетом, а вот завтра он скажет, завтра он всё прекратит, но это будет завтра...

***

Завтра Драко согласился на второе свидание. Это случилось вечером, после одинокого ужина с мухой. Но дело было не в мухе, не в одиночестве, не в проблемах с психикой, хотя косвенно в них, на самом деле, и даже не в Джеффри - дело было в экспериментальных зельях. Точнее в одном, которое утром встретило Малфоя омерзительной чернотой. Другое оставалось приличного синего цвета и продолжало вариться, но чернеющее содержимое второго котла выбило Драко из колеи на весь чёртов день. Письмо Джеффри лежало нераспечатанным с обеда: не было настроения читать. Всё-таки надежда травит хуже яда и разуму не подчиняется. Сколько Драко ни убеждал себя ни на что не рассчитывать, а всё равно рассчитывал; сколько ни твердил себе, что вероятность успеха мала, а всё равно верил в успех. Отчаяние заставляло надеяться - разбитые надежды ввергали в ещё большее отчаяние. Драко весь оставшийся день не заходил в лабораторию - боялся. Боялся увидеть и второй котёл почерневшим; боялся, что тогда не выдержит. Он посвятил себя изучению пыльных старых книг, искал другие способы, а письмо белело на столике нетронутым. Он обходил его взглядом, не собирался вскрывать, читать, отвечать; не собирался кормить ещё одну надежду. Ни к чему это всё - переписки, встречи, отношения, всё пустое и обречённое; он сам обречённый. Нельзя осчастливить, если сам несчастлив. Нельзя полюбить, если внутри кипит ненависть. Нельзя построить что-то светлое, когда душа потонула во мраке. И всё же письмо он не сжёг... Проклятое любопытство! Драко прочитал его за ужином. Он сделал себе бутерброд с сыром, налил чашку чаю, организовал трапезу мухе: Малфой положил ей в пластиковую крышечку от бутылки немного варенья, поставил крышечку перед собой и жевал бутерброд, наблюдая за Стивом. Ну, муха уже надёжно обосновалась в его доме, так что вполне заслужила название. Обретя имя, муха стала официальным домашним питомцем, а Драко лишний раз убедился, что психически нездоров. Он сел с письмом за стол и, лениво жуя, распечатал конверт. "Привет, Драко. Не поверишь, ты снова мне приснился: я видел тебя, стоящим у фонтана, ты смеялся, играя с ручной крысой. Она была живой! А у меня, кажется, развился комплекс вины и страсть к твоей улыбке. Драко, мои мысли только о тебе. Прости, это так глупо! И я знаю, что спешу. Ты, наверное, думаешь: "Мерлин, мы же виделись всего один раз!", и так оно и есть... почти. Просто дело в том, что я давно слежу за тобой. Проклятье, это звучит по-маньячески и я совсем не о том! Не удивлюсь, если ты сейчас перепугаешься и выбросишь письмо в камин. Но клянусь, я не псих и не преследую тебя! Я имею в виду, что когда-то давно наблюдал за твоей жизнью по газетам: ты был таким красивым на колдографиях, но казался совершенно холодным, и я вспоминал наше детство, маленького тебя и так хотел встретиться с тобой, чтобы увидеть, какой ты теперь на самом деле. И я страшно обрадовался, когда наши матери решили нас свести: они, конечно, те ещё интриганки, но всё же я не мог не ухватиться за эту возможность. И Драко... Мерлин. Ты стал ещё красивее. И ты совсем-совсем не холодный, совсем не такой, каким мне представлялся. Я не ожидал от тебя скромности, не ожидал, что ты ужасно умный, что ты так улыбаешься: мягко и немного грустно. Я точно зациклился на твоей улыбке, прости, но эта улыбка - единственное, о чём я думаю. И я безумно хочу увидеть её вновь, Драко, пожалуйста, не отказывай! Все твои хитрые увиливания не ускользают от меня, и я не знаю, в чём причина, но прошу - очень прошу! - давай встретимся. Когда угодно и где угодно. Пожалуйста, Драко. Буду ждать твоего ответа в надежде, что ты всё же не сжёг письмо. Помешанный Джеффри, спонсор твоей детской травмы." Малфой так и застыл с куском бутерброда во рту. Перечитал ещё раз, прожевал кусок, посмотрел на Стива, Стив потёр лапки, и Драко перечитал по третьему кругу. Этот парень.. кхм. Странный? Определенно помешанный - он сам признался. Но неважно. Драко всё равно собирался отказать. Он принёс бумагу и перо, смахнул со стола крошки - на пол, чтобы мягче падать было в следующий раз, - разгладил ладонями лист, макнул перо в чернила и.. задумался, формулируя. "Дорогой Джеффри.." - нет, никакой он не дорогой. Просто "Джеффри", да, просто Джеффри. Просто письмо для просто Джеффри. Ох, магловский Иисус, как сложно подбирать слова, когда пытаешься мягко послать нахер. Итак: "Джеффри Я польщён твоим вниманием, правда, и мне было приятно общаться с тобой, но..." ... Да блять! Что вот "но"? Какое такое "но" будет достаточно дипломатичным и при этом убедительным аргументом в пользу "этот парень мне действительно не подходит, оставлю-ка я его в покое"? Обычно в таких случаях безотказно работает метод "повести себя, как конченая тварь", но не хотелось вести себя, как тварь, с Джеффри, ведь Джеффри был одним из очень-очень немногих людей, видевших в Драко нормального и даже интересного человека. Не Пожирателя, не странного парня-зельевара, живущего в доме другого странного парня-зельевара, но только уже мёртвого, не очередную жертву, требующую спасения, каким он был для Поттера, а просто, чёрт возьми, человека. Привлекательного, что особенно радовало. Поэтому не хотелось разрушать этот свой лестный светлый образ в глазах Джеффри, и вариант с исполнением какой-нибудь дикой отталкивающей херни Малфой оставил на самый крайний случай. Хотя в самом крайнем случае - это если Джеффри не отвалит настолько, что они всё же начнут встречаться, - такой вариант сработает сам по себе, так как его шизофрения с приступами, магическими выбросами и галлюцинаторным бредом невероятно точно вписывается в категорию "дикая отталкивающая херня". Но если Джеффри и это не отпугнёт, то он или сам псих, или святой, или и то, и другое, но независимо от того, что с ним не так, Драко будет идиотом, если не притащит его в ЗАГС. О великий Салазар, какой к Годрику ЗАГС! Прощание, Драко, надо написать прощание, дать от ворот поворот, а не фантазировать о ЗАГСе, дементор тебя задери. Стив осуждающе взирал на него, восседая на пластиковой крышке. — Да понял я, понял, - Драко показал ему язык. Так, в чём там был затык? Ах да, разбивающее надежды безжалостное "но". "... было приятно общаться с тобой, но..." "... но мне нравятся низкорослые кареглазые блондины." Какая несусветная чушь. "... но я выяснил, что мы с тобой двоюродные братья." Не зря же он прочитал тот дамский роман, случайно обнаруженный среди бесконечного количества книг Северуса? "... но у меня есть партнёр, просто мать не в курсе." Неплохо. Но одно письмо Нарциссе - и легенда рухнет: эта женщина настолько неадекватная, что не побрезгует предоставить Джеффри воспоминания о, например, субботнем разговоре с сыном, где тот жалко вопил о том, что никому не нужен. Может быть, тщательно скрываемый партнёр? Агент Международной Магической Разведки. Откомандирован из республики Бурного Воображения в страну Шизофренляндию. Потрясающе правдоподобно! Ох, почему же так сложно, Мерлин?.. Драко завис с пером над бумагой. Никаких идей. Ни одной. Ему ещё ни разу не приходилось отбиваться от настойчивого поклонника. А если не отбиваться?.. Чёрт. Нет, нельзя. Нельзя ему отношений! Нельзя калечить собой жизнь другого человека. Нельзя обман.. Тебе никто не нужен, кроме меня, Драко. Блять! Быстрый взгляд на окно - она стояла там за стеклом в темноте позднего вечера. Малфой зажмурился, руки затряслись. Раз... Тот, в ком ты нуждаешься, - это я... Два... ... и ты это знаешь. Нетнетнетнетнет, пожалуйста, всё же было нормально! Это плохо, что всё было нормально, но она пришла! Это плохо, что она пришла в этот проклятый день, когда Драко так уязвим!.. Видимо, потому и пришла. Теперь будет приходить чаще. Холодный ужас пополз по венам, пульс набирал частоту, и надо было как-то сражаться, надо было дать отпор... Три: Драко вспомнил о матери, о её дурацких кексах и смешных попытках наладить его личную жизнь. О её любви - нелепой и чрезмерной, но материнской любви. Четыре: Драко вспомнил взгляд Джеффри - тёплый и горящий неподдельным интересом. Драко нравился ему, это было очевидно и чертовски приятно - нравиться. Пять: Вспомнил запах Гарри - пряный и убаюкивающий. Запах заботы и помощи от человека, о чьём небезразличии не мог и подумать. Драко глубоко вдохнул и представил, что чувствует амбру, кардамон и мускатный орех; чувствует, как вплетаются в них нотки мандарина и лаванды; чувствует чужое плечо и руки, крепкие объятия, спокойствие и защищённость. Медленный выдох... Всё хорошо. Он не один. Драко открыл глаза. В пустом окне тускло светил уличный фонарь, и стёкла заливал дождь. В доме было тихо, только капли били по крыше и Стив монотонно жужжал, летая вокруг лампочки над головой. Драко взял перо, положил перед собой чистый лист и написал: "Привет, Джеффри. Четверг, на том же месте в шесть. Драко."

***

Это было дичайшей непозволительной ошибкой, но почему-то Малфой всё равно пришёл к фонтану в проклятый четверг. Он не понимал, что творит, но чувство вины за свою ложь и скрытность вдруг притупилось и Драко решил - будь что будет. В конце концов, Уильямс - взрослый неглупый мальчик и сам должен понять, что парень перед ним мутный и подозрительный. А Драко просто берёт то, что так настойчиво предлагают. И ничего в этом плохого нет. Джеффри, как только увидел его, широко улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. Драко осторожно вложил свою узкую ладонь в его широкую, поражаясь контрасту и всё ещё раздумывая над тем, чтобы наврать с три короба и уйти. Желание уйти переросло в непреодолимое желание убежать, когда Джеффри вдруг затащил его в свои объятья. Драко опешил. Объятий стало слишком много в последнее время. — Прости, - Джеффри выпустил его из рук, заглянул в удивлённые серые глаза и смутился. — Прости, я не хотел пугать тебя. Чёрт, кажется, я всё-таки тебя пугаю. Я тебя пугаю? Пожалуйста, скажи, что нет. — Ты тараторишь, - ответил Малфой, и Джеффри совсем поник. Вот тут можно было начать вести себя, как кретин, но Драко уже решил плыть по течению, поэтому улыбнулся примирительно и даже осторожно похлопал Уильямса по плечу. — Прогуляемся? - предложил он, и Джеффри, расслабившись, кивнул. В парке было мало народу, и уже горели фонари; из-за сумерек их прогулка казалась раздражающе интимной, и Малфой пожалел, что не назначил встречу в выходной днём или утром вообще, чтобы максимально не походило на свидание влюблённых голубков. Но это походило на свидание. Хотя бы потому, что Джеффри не сводил с него глаз и постоянно тянул руки, но в последний момент убирал: видимо, напряжённое лицо Малфоя заставляло его передумывать. Зачем было встречаться с человеком, от которого шарахаешься? Очень странное решение, Драко. Они гуляли, болтая об учёбе, работе, семьях, под жёлтым светом фонарей; Джеффри всё ещё делал вид, что не в курсе темномагических приключений Малфоя в качестве последователя Волдеморта, и в итоге Драко настолько надоело обходить этого огромного слона, что он не выдержал: — Я был Пожирателем, - он сказал это ни к чему: просто наступила пауза в разговоре, и Драко не придумал ничего лучше, чем заполнить её откровенным признанием. Даже не признанием, а всем известным фактом. Уильямс остановился, проморгался и ответил: — Я знаю. Драко встал напротив, глядя снизу - неприятно, кстати, глядеть снизу, это давило психологически - на посмурневшего Джеффри. — И что ты думаешь по этому поводу? "Что ты трус" - это был бы честный ответ. "Что ты жалкая подстилка Лорда, чудовище и безжалостная тварь" - Джеффри никогда бы так не сказал, разумеется, но мог бы. Драко ждал, что он так скажет. — Я думаю, что ты был слишком молод для такого решения, - что ж, довольно уклончиво и неискренне. — А если честно, Джеф? Взгляд Джеффри стал холодным, и он отвёл его в сторону, неуютно поёжившись в своём чёрном пальто. — Честно?.. Я думаю, что это отвратительно, Драко, - ровный голос звучал тише и ниже, и Малфой почувствовал укол злорадства от этого тона и слов. — Но ты всё же был подростком. Никто в здравом уме не ждёт от подростка осознанных поступков. — То есть тебя не смущает, что я сражался не на той стороне? Джеффри вновь посмотрел на него и почему-то улыбнулся уголком губ. — Похоже, тебя это сильно смущает, - пальцев Малфоя вдруг несмело коснулись чужие пальцы, и он чуть с криком не отдёрнул руку. — О том и речь, Драко: не важно, какие поступки ты совершал, когда был ребёнком. Главное, теперь ты осознаешь, что ошибался. Драко смотрел на него во все глаза, ощущая обжигающее прикосновение, и было сумбурно в голове, но всё же немного любопытно: этот парень незаслуженно оправдывал его "ошибку", а как бы он заговорил, если бы узнал о том, насколько глубока эта ошибка? То же самое, кстати, говорил и Поттер на суде - "Драко просто жертва семейных ценностей". Забавно было смотреть на отца в тот момент, ведь Люциус видел однажды, как эта самая "жертва семейных ценностей" с наслаждением рвёт на части очередного узника в подвалах Мэнора. И что сказал бы Поттер сейчас? Пожалел бы "жертву"? Как интересно... На нос упала капля, и Малфой вздрогнул. Затем вторая, третья, да такие крупные и холодные; начинался ливень, и Джеффри потянул его куда-то, а Драко побежал за ним, не раздумывая. Через минуту они стояли под навесом за углом пекарни, наблюдая, как сплошным потоком дождь заливает асфальтовые дорожки парка; как бурлит и пенится вода в огромных лужах, больше похожих на маленькие озера; как сверкает молния за парковыми деревьями, разрезая небо белыми вспышками. Запахло озоном и влажностью, гром заглушал шум дождя. Драко с ужасом представлял, как пойдёт домой: он не взял зонт. И костюм водолаза забыл прихватить. Снова руки коснулась рука - он поднял взгляд и встретился с небесно-голубыми глазами. Яркая молния осветила их, потемневшие и слишком близкие. Слишком. Близкие. Малфой отступил назад и упёрся спиной в стену; Джеффри шагнул к нему - кажется, он на что-то решился, и не собирался останавливаться. Драко не нравилась эта решимость, не нравилось быть прижатым к стене и то, что явно намечалось здесь, за углом пекарни, его сильно пугало. — Джеф, не надо. Но тот не слушал. Джеффри положил горячую ладонь на шею Драко, наклонился и поцеловал, а Драко замер, не дыша, пребывая в крайнем смятении; он хотел оттолкнуть, но тело задеревенело. Он хотел закричать, но горло сдавило спазмом. Он хотел... Он так давно хотел, чтобы его поцеловали, что через пару мгновений парализующей паники сдался, расслабился и ответил. Проклятье, он ещё пожалеет об этом, но прямо сейчас Драко думал лишь о том, как невероятно сексуально зарычал Джеффри, получив положительную реакцию, как вдавил его телом в стену, каким жадным стал неуверенный по началу поцелуй. Неприлично так целоваться на втором свидании, но вопреки голосу разума, взывающему к совести или хотя бы к приличию, Драко бесстыдно прижимался к едва знакомому парню, позволяя ему по-хозяйски исследовать его рот, запускать пальцы в волосы, притягивать к себе за талию. Как в том чёртовом дамском романе. Когда Малфою стало слишком мало воздуха, а в голове слишком громко завыло сиреной "остановись!", он разорвал поцелуй и, открыв глаза, посмотрел на такого же запыхавшегося Джеффри, мечтая отмотать время назад, и неизвестно, что он сделал бы в таком случае - предотвратил или повторил бы ещё раз. Джеффри улыбался, ласково поглаживая пальцем краснеющую скулу смущённого Драко. — Прости, не удержался, - этот парень, похоже, сильно любил извиняться. — Ты очень.. очень, - и был особенно красноречив после поцелуев под навесом пекарни. — Ливень кончился, - зачем-то сообщил Малфой. — Хорошо, - Джеффри ни на секунду не отрывался от изучения его лица и припухших влажных губ. — Там больше нет дождя, Джеф, - настаивал Драко, будто бы кого-то это волновало: Джеффри мог трансгрессировать прямо из этого угла хоть сейчас. Но он явно не собирался никуда трансгрессировать. — Хорошо, - повторил Уильямс, наклоняясь ближе. — Хорошо, - и снова коснулся его губ, на этот раз уверенно и нежно. А Драко, чёрт бы побрал этого Драко, так же нежно ответил, обвивая руками шею Джеффри.

***

Малфой вернулся поздно, неприлично розовый и мокрый до нитки: пока они бессовестно целовались под навесом, снова пошёл дождь, и Драко пришлось идти домой без зонта и магии по океаноподобным лужам. Но его, зацелованного и счастливого, это мало волновало. Прощаясь, Джеффри не хотел выпускать из рук его руки, и всё целовал, смотрел и не мог насмотреться, говорил "я пошёл", а сам тянулся к губам Драко снова и снова. Небесно-голубые глаза светились радостью, и эта заразительная радость отражалась в глазах серых. Давно забытое и тёплое чувство - когда на тебя смотрят вот так. Драко решил не лишать себя этого, попробовать, дать шанс тому, что заискрилось там, под вспышками молнии, под аккомпанемент раскатов грома. На ходу снимая мокрое пальто, Малфой зашёл в лабораторию проверить, как там дела. Второе зелье бурой отвратительно пахнущей слизью стекало со стенок вытяжки.