Рабочее название: "Одержимость"

Драко шёл по коридорам родного дома, следуя за высокой фигурой Лорда, будто парящей над поверхностью мраморного пола. "Пора преподать тебе первый урок." Мерлин, это могло означать всё, что угодно, но точно ничего хорошего, и Малфой пытался приготовить себя к самому отборному дерьму: к боли, к унижениям, к пыткам, к смерти - хотя вряд ли с ним случится смерть, но и её исключать не стоило. Никогда ещё коридоры Мэнора не казались такими длинными. Лорд повернул за угол - Драко бесшумно последовал за ним; Лорд остановился рядом с распашной дверью, ведущей в малую голубую гостиную, - и Драко застыл каменной статуей в двух шагах от него, боясь пошевелиться, боясь поднять голову, невидяще глядя в стык мраморных плиток на полу. Он весь превратился в сгусток страха по большей части от того, что не знал, чего ждать. Нет ничего хуже неизвестности. Драко наконец взглянул на Лорда. Лорд был спокоен - не пугающе мрачен, не зол, а спокоен, и это позволило Малфою расслабленно выдохнуть. Вероятно, он рано расслабился, но постоянный страх выматывал. Лорд дёрнул за канделябр на стене, и к удивлению Драко панель с канделябром открылась - сколько лет он тут жил, но такого не видел. За панелью темнел проход, и Лорд, согнувшись, вошёл внутрь, Драко - следом; панель закрылась за ними, погружая их во тьму. Пары секунд хватило, чтобы понять, что это помещение предназначалось для слежки: небольшое, неосвещённое, с двумя стульями в углу и - самое главное - стеклом на полстены, открывающим вид на малую голубую гостиную. Насколько помнил Драко, на этом месте в гостиной висело зеркало: судя по всему, оно было зеркалом только с одной стороны. Лорд пригласил Драко подойти ближе, и он сделал пару неуверенных шагов, вставая напротив стекла, вглядываясь в окутанную жёлтым светом свечей гостиную. Холодные ладони легли на плечи, и Малфой ощутил тяжёлую волну магической энергии, душную, сдавливающую грудь. — Я хочу, чтобы ты увидел это, - услышал он и нервно проглотил липкий ком страха, застрявший в горле. Драко не успел подумать, о чём речь, как двери в гостиную распахнулись и, путаясь в худых голых ногах, в неё влетел парень: кто-то грубо впихнул его внутрь и тут же захлопнул двери за спиной. Он был напуганный и тощий, примерно такого же возраста, как и Драко, блондин с отросшими по плечи вьющимися волосами и глазами на пол-лица. Руки его были связаны, из одежды только рваная длинная футболка болталась на бледном теле, местами покрытом ссадинами и синяками. А то и вовсе платье какое-то или ночная рубашка, Драко не особо разобрался: его больше занимали мысли, что же сейчас сделают с этим несчастным парнем. На что его заставят смотреть? Ладони вспотели и затряслись, Малфой сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. Ни на что он не хотел смотреть и молил Мерлина сделать так, чтобы мир схлопнулся и исчез вместе с ним, парнем, Лордом и всем кошмаром, в котором утонула его жизнь. Но мир не схлопнулся: Драко стоял в тёмной комнате, Лорд сжимал его плечи, а парень опасливо озирался по сторонам, ожидая своей незавидной участи. В гостиную, гогоча и переругиваясь, ввалилась компания оборотней во главе с Фенриром, и Малфой чуть не застонал от отвращения: он догадался, что сейчас будет, и к горлу подкатила тошнота. Эти ребята славились своими извращёнными сексуальными аппетитами, им было плевать, что трахать, главное, чтобы оно вопило и просило пощады. Сам Драко регулярно терпел от них недвусмысленные намёки, отдирал от своей задницы чужие руки, а Люциус, угрожая статусом лорда и хозяина поместья, ревностно отбивал сына и жену от грязных посягательств. Их было четверо; они были пьяны. Парень, как увидел их, оцепенел, прирос к полу и смотрел во все глаза на нетрезвую компанию уродливых здоровенных мужчин. Оборотни окружали его, а он бледнел и трясся, но пытался скрыть свой страх за сжатыми губами и прямой спиной. Храбриться было бесполезно. Фенрир дёрнул парня на себя, разрывая на нём футболку. Под футболкой ничего не оказалось, кроме костлявого побитого тела; тонкая разодранная тряпка упала на пол, и, судя по круглым, наполнившимся ужасом глазам, парень понял, что к чему. И закричал. Драко тоже хотелось закричать, убежать куда-нибудь подальше на край Земли и забыть обо всём, что происходило с ним в последний год, как о страшном сне, но он не смел даже моргнуть и просто смотрел через стекло, как куча гогочущего зверья из рук в руки швыряет напуганного парня. Малфой был почти уверен, что это магл, поэтому даже какой-нибудь спонтанный выброс магии не мог его спасти. Ничто не могло его спасти от тварей, алчущих секса. Парень отбивался связанными руками, пытался куда-то убежать в закрытом-то помещении; он кричал, звал на помощь, в итоге охрип и вымотался, но всё равно продолжал бороться. Закончилось всё тем, что двое, поставив его на колени, держали руки и ноги, а третий фиксировал голову, угрожая, что за применение зубов парень распрощается с жизнью. Сивый, похабно скалясь, расстегнул ширинку, вынул из штанов огромный мать его член и ткнул им в лицо парня. Он был невероятно большим, и стало очевидно, что тому, в ком он окажется, сильно не повезёт: видимо, и в этом аспекте у оборотней проявлялась звериная сущность. Парень не собирался открывать рот, за что к горлу его было приставлено лезвие ножа. Давясь слезами, он разомкнул дрожащие губы и обхватил головку. Фенрир тут же толкнулся глубже. Парень мычал, давился и плакал, пока Сивый нещадно трахал его горло. На смену Сивому пришёл другой член, такой же чертовски огромный, и они чередовались, пуская по кругу скулящего парня, пока им не стало мало его истерзанного рта. Драко с ужасом наблюдал, как они вытаскивают стол на середину гостиной, пока парень полз в угол, кашляя и рыдая. Драко трясло от этой омерзительной картины. Урок, блять. Он бы предпочёл до конца дней ходить на уроки Хагрида, чем один раз наблюдать изнасилование из первых рядов. С руками Тёмного Лорда на плечах. Стол был установлен, парень вытащен из угла и брошен на него животом, но оборотни быстро смекнули, что так неудобно - слишком низко, - поэтому перевернули его на спину, завели связанные руки за голову, крепко схватили за ноги, чтобы не брыкался, и развели их в стороны, открывая вид на задницу. Парень заорал с новой силой, и Драко похолодел от этого крика. Он не представлял, что бы делал, если бы сам оказался в такой ситуации. Он даже думать не хотел о том, что мог бы в ней оказаться. Фенрир, как вожак, видимо, пробовал всё первым, и нетронутый зад достался ему: он устроился между разведенных ног, харкнул в ладонь, растёр слюну по члену и вошёл без лишних церемоний и нежности. Мерлин великий, как парень закричал... Дико и отчаянно. Драко не выдержал и всхлипнул, тут же испуганно зажав рукой рот. — Знаешь, мой мальчик, - заговорил вдруг Лорд за спиной, сжимая пальцы на его плечах. — Для меня это тоже мерзко. Я бы не хотел, чтобы мои последователи обладали такими низкими желаниями, но имею дело с тем, что есть. Никто не совершенен. Голос Лорда, твёрдый, негромкий, низкий, лился под звуки криков, стихающих с каждым рваным толчком в худое юное тело, постепенно превращающихся в мольбы и плач. — Но я рад вознаградить моих сторонников за преданную службу, Драко, - продолжил Лорд. — Метод кнута и пряника самый старый и самый надёжный, поэтому.., - его ладони вдруг стали опускаться ниже, заскользили по груди, Драко вздрогнул, дёрнулся вперёд, но руки не позволили, вернув на место. — ... иногда приходится давать им то, что они особенно сильно хотят, - он произнёс это шёпотом у самого уха, и Драко перестал сдерживаться: он задрожал и заплакал, понимая, что его урок - это не смотреть, а быть следующим. Резким движением Лорд разорвал на нём рубашку, сдирая её с плеч. Парень за стеклом уже смолк и молча принимал в себя сменяющих друг друга оборотней: он истекал кровью, изредка всхлипывал и был на грани потери сознания; лежал безжизненной куклой на столе, и держать его уже не требовалось. И теперь настала очередь Драко рыдать в голос. — Раздевайся, мой мальчик, - повелел Лорд. Негнущимися пальцами Малфой коснулся ремня. — Повелитель, пожалуйста, не надо, - молил он, расстёгивая пряжку. Лорд молчал, и Драко вынул ремень из шлёвок, бросил его на пол, опустил вниз собачку молнии и застонал, плача, позволяя брюкам съехать по ногам. Пальцы в нерешительности замерли на резинке трусов, голос поторопил: — Полностью, мой мальчик. — Повелитель... Умоляю... — Полностью, - прозвучало угрожающе, и Драко не посмел перечить. Дрожащими руками он послушно снял последний кусочек ткани, скрывавший наготу, и совсем обнажённым остался стоять перед стеклом - смотреть на то, что должно было вскоре случиться с ним. Несчастный парень, такой же блондин, как и Драко, пару раз уже отключался, но его быстро приводили в чувства звонкими ударами по лицу, и он открывал глаза, обхватывал губами чей-то очередной член, измазанный в крови, и просто позволял вдалбливаться в своё горло, пока кто-то другой насиловал его разорванный анус. Оборотень, трахавший его рот, схватил белые слипшиеся от пота волосы, буквально надевая парня на себя как можно глубже, и с низким рыком кончил внутрь. Он содрогнулся в оргазме пару раз, вышел и тут же его место занял другой. Второй предпочтёл излиться на лицо, с хохотом размазав семя ладонью, после чего заставил парня облизать пальцы. Третий, как и первый, кончил в рот и сжимал несчастному челюсти, пока тот всё не проглотил. Фенрир, судя по всему, любил задницы, причём особенно грубо и в безжалостном темпе: стол отчаянно скрипел под его напором, чего не скажешь о парне - он был гораздо безразличнее стола. Драко думал, сможет ли он стать таким безразличным? Сможет ли он пережить подобное? Даже физически это казалось невозможным, а психика уж точно не будет прежней. Фенрир напрягся всем телом, вошёл резко до основания и, запрокинув голову, зарычал, изливаясь в измученное тело. Отдышавшись, он вышел, шлёпнул парня по бедру, но тот никак не отреагировал: лежал, перепачканный кровью и спермой, смотрел в потолок пустым мёртвым взглядом, и можно было подумать, будто он умер, но грудь слабо вздымалась и слёзы текли из глаз. Вот и всё. С одним поиграли. Драко готов был упасть на колени перед Лордом, но он знал, что это бесполезно и скорее всего сделает только хуже. — Может, стоит пригласить твоего отца, Драко? Пусть посмотрит. Или.., - Лорд наклонился, и его бесцветный низкий голос стал совсем близким: — .. лучше примет участие. У Драко чуть сердце не остановилось от этих слов, и он сломался: резко развернулся, колени врезались в пол, руки вцепились в подол балахона. — Умоляю вас, повелитель, умоляю, не делайте этого! Лорд смотрел сверху вниз, неподвижный, бесстрастный, смотрел как на кусок грязи, прилипший к ботинку. — Хочешь, чтобы я отдал им твою мать? — Нет! Лорд улыбнулся. — То есть ты предпочитаешь лечь под отца. Мерлин, да за что это!.. Драко затошнило от одной мысли об этом. — Нееет!.. - простонал он, сжимая грубую ткань в руках. Лорд оставался безжалостно непреклонным: — Нужно что-то выбрать, мой мальчик: или ты, или мать. — Пожалуйста, без отца, я прошу вас, мой Лорд, он же мой отец!.. - Драко готов был хоть с целой стаей совокупиться, лишь бы не.. не это. — Я тут торгуюсь с тобой, что ли? - цедил Лорд сквозь зубы. — Участие Люциуса не обсуждается. Обсуждается только - ты или Нарцисса. — Мой Лорд, пожалуйста!.. - уже не просьба, а истерика: Драко не представлял, как будет жить, если это случится; не представлял, что станет с их семьёй после.. такого. Он не мог поверить, что этот кошмар - реальность. — Ты или Нарцисса?! - в нетерпении рявкнул Лорд, схватил его за волосы, запокинул голову назад и прорычал прямо в лицо: — Оба пойдёте, если сейчас же не выберешь! — Повелитель, умоляю, - отчаянно прошептал Драко, глядя в красные глаза напротив. — Последний раз спрашиваю: ты или Нарцисса? Кружилась голова, ком стоял поперёк горла и хотелось вывернуться наизнанку. Ладони вспотели, плечи содрогались от рыданий, сердце колотилось везде; в уши бил пульс, Драко ничего не слышал, кроме отвратительного писка, и ощущался одним сплошным натянутым нервом. Он на мгновение представил себя с отцом, и стало нестерпимо больно, но всё же выдавил тихо, жалко, сломленно: — Я.., - больше походило на всхлип, но Лорд выпрямился, принимая ответ; буря в его взгляде поутихла, и весь он превратился в непроницаемую пугающую статую. Драко трясло. Он ждал дальнейших указаний. Ждал, когда ему велят пойти в малую голубую гостиную и занять место парня на столе; думал о том, что отца, должно быть, заставят выпить зелье, иначе он не сможет; вообразил себе ужас и отвращение в глазах родителей. В голову пришла идея разбить стекло и зарезать себя прямо здесь и сейчас, но угроза насчёт матери вполне могла быть воплощена в жизнь и после его смерти. Драко нельзя было умирать, но очень-очень хотелось. — Одевайся, - вдруг сказал Лорд, отцепляя от своей одежды его холодные влажные руки. Драко взглянул на него с недоумением, и Лорд присел на корточки перед ним, сжал пальцами мокрый от слёз подбородок; глядя прямо в опухшие серые глаза, он заговорил - медленно, тихо и твёрдо: — Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент, Драко - момент моей милости, которую ты не заслужил. Хочу, чтобы ты запомнил, что в следующий раз, когда ты откажешься выполнять приказ, с тобой произойдёт сначала то, чему ты только что стал свидетелем, а потом и то, что ты должен был сделать, но не сделал. Откажешься пытать - я отдам тебя оборотням и заставлю твоего никчёмного папашу трахать тушку его бесполезного сына, а потом сам сниму с тебя кожу, разорву внутренности, переломаю кости, соберу обратно и буду повторять всё это до тех пор, пока ты не сойдёшь с ума. Я хочу, чтобы это снилось тебе по ночам, Драко, чтобы ты осознал наконец, насколько мне безразлично, жив ты или нет, и сделал всё возможное, чтобы я начал ценить тебя хоть сколько-нибудь, - Лорд резко поднялся и холодно приказал: — Оденься, отведи парня обратно в подземелья и подлатай его, чтобы он дожил до следующего раза. Слёзы всё ещё текли по щекам, Драко совсем потерялся в происходящем, не понимая, снится ему это или нет, избежал он чудовищного наказания или милость Лорда только привиделась. — Я не умею лечить.., - сказал он, не совсем понимая, что говорит. — Так научись, - с отвращением бросил Лорд через плечо и ушёл, как всегда, беззвучно, словно страшная тёмная тень. Скрипнула, открываясь, потайная панель, и оставшись в одиночестве, сидя голым на полу, Драко прошептал в тишину: — Спасибо, повелитель.

***

Малфой еле заставил себя открыть глаза. Рука ныла нещадно; он взглянул на бинт, пропитанный кровью, взглянул на простынь - тоже в крови, и почувствовал лишь лёгкое недовольство, зашевелившееся где-то внутри, - будет сложно отстирать. Но потом вспомнил, что это уже неважно. Кажется, он перестарался вчера немного, плохо обработал, и рана сильно закровила. Кажется, он пил..? Малфой попытался встать, но голову словно раскаленным клинком пронзило, и он рухнул обратно на подушку. Да, точно пил. Ничерта не помнил... Драко отвык от алкоголя: его лекарства были несовместимы со спиртным, поэтому на несколько лет он стал вынужденным трезвенником, а теперь... Даже успокоительное не работало: ярость в нём начала обретать такую силу, что мгновенно растворяла зелье в крови. Он перестал его варить. Всё бесполезно. Ничего не работает, и нет надежды. Был только один способ остановить то, что происходило с ним, и Малфой собирался к нему прибегнуть, но хотел напоследок увидеть мать, и сегодня как раз была суббота. Он всё же нашёл в себе силы подняться с постели. В ванной царил кровавый хаос: бурые лужи присохли к кафелю, у порога валялся скальпель, щипцы, тоже перепачканные кровью, лежали на раковине рядом с пустой бутылкой виски. Зачем ему вообще понадобились щипцы? Клочки ваты и бинта по всему полу, зелье, не позволяющее исчезать шрамам, - желтыми подтёками на стене, и осколки склянки вокруг, унитаз весь в крови... Великий Салазар и магловский Иисус, что же он с унитазом мог делать? Ванна с остывшей водой; пара десятков дохлых мошек на поверхности. Мерлин, он ничего не помнил, и голова раскалывалась. Малфой позавтракал антипохмельным и час потратил на то, чтобы привести ванную в порядок, а после устроился на чистом полу и размотал пропитанный кровью бинт. Ох, чёрт... Антипохмельное моментально попросилось наружу, и Драко невероятным усилием воли заставил его остаться в желудке. Оказалось, он содрал с себя метку в пьяном бреду: вырезал по контуру, снял кожу щипцами, судя по всему, смыл в унитаз, и теперь любовался на своё кровоточащее мясо, потому что корочку оторвал с марлей. Он уже делал так однажды в стремлении избавиться от клейма, и выяснил, что Лорд был товарищем предусмотрительным и заколдовал метку так, что она снова нарастала. В этом заключался её своеобразный плюс: нарастала с новой кожей, и не надо было заморачиваться с зельем, восстанавливающим безвозвратно утраченную жалкую шкурку, желающую стереть следы чудовищного прошлого, будто бы это могло что-то исправить. Поэтому оставалось только обработать голое мясо бадьяном и ждать, когда на его месте появится новая красивая змейка, отравившая Малфою всю его жизнь. Драко так и сделал: обработал по уму, как положено, чтобы кровь больше не заливала всё вокруг. Он аккуратно забинтовал руку обратно, завязал волосы изумрудной лентой, надел чистую рубашку и спустился вниз - выпить кофе, прочитать письмо Джеффри. Джеффри не мог не написать после их жарких поцелуев под звуки грозы; письмо пришло вчера, но Драко был занят впаданием в отчаяние, и оно лежало нераспечатанным. Уильямс наверняка уже не надеялся на ответ, паниковал и пытался понять, что пошло не так, сидя дома и нервно поглаживая свою кошку. Драко безразлично повертел в руках конверт и сжёг его в камине. К чёрту всё. Неважно, что там. Сова, прилетевшая в обед с новым посланием, подтвердила его догадки: это письмо он почему-то изволил распечатать и прочел внутри короткое: "Что я сделал не так, Драко?" После недолгих сомнений Малфой решил ответить: "Ты появился не в то время, Джеф. Прости, мне очень жаль." Сразу после улетевшей совы в гостиную из камина вышагнула мать, довольная и как будто в предвкушении, и на этот раз принесла чизкейк с мясом. По её хитрому лицу и нетерпеливо дёргающейся ноге, было очевидно, что у неё всё зудело от желания спросить, как прошла встреча. Драко не торопился удовлетворять её неуёмное любопытство: разливал чай по чашкам, нарезал чудовищный чизкейк, - очень медленно, на аккуратные равные кусочки, чтобы разложить эти кусочки по тарелочкам из антикварного сервиза, за которым он сходил на чердак. Когда он сообщил, что надо ещё и за десертными ложками сходить, Нарцисса взорвалась: — О, да прижми ты свою задницу наконец! Малфой очень редко слышал от матери слово "задница", поэтому поспешил её прижать: опустился в кресло с чашкой в руке, беззвучно размешивая сахар. — Ладно, сойдут и эти ложки, - пробухтел он. Нарцисса даже не заметила, что тарелки с чизкейком остались на столе, и, маньячно сверкая глазами, спросила: — Ну как? Малфой хлебнул чаю. — Что как? — Джеффри! Как тебе Джеффри? — Он.. ничего такой, - Драко не мог смотреть на такую перевозбуждённую мать и уставился в водоворот чая, устраиваемый им в кружке при помощи чайной ложечки. — "Ничего такой"? - видимо, требовался более развернутый ответ, и Драко вздохнул, оставил чай в покое и ответил чуть более подробно: — Да, очень даже ничего, - он деликатно покашлял, смущённый, и Нарцисса чуть в ладоши не захлопала, улыбаясь и излучая беспредельное счастье. — Между вами что-то есть! — Да, - солгал ей Драко. — Есть. Он хороший, мам, правда. Ты была права. Возможно, что-то из этого и выйдет. Тепло разливалось внутри от наполненного искрящейся радостью взгляда матери; стоило соврать, чтобы увидеть её такой, порадовать хоть немного перед тем, как вдребезги разбить материнское сердце. Драко надеялся, что она ничего с собой не сделает. — О, расскажи, дорогой! - потребовала она, а затем заговорщически понизила тон и спросила, поиграв бровями: — Вы что, целовались? Драко в момент стал пунцовым, чай пошёл не в то горло и чуть не вылился носом; Малфой подавился, закашялся и охрип. — Мама, ну ты чего!.. Тем самым странным тоном, которым матери говорят о любовных похождениях их детей - таким тягучим, смущённым, с капелькой неуместной гордости, Нарцисса протянула: — Ну точно целовались. Обычно дети при этом калейдоскопом меняют оттенки красного и выдавливают из себя: — Ну мааам! - со смесью стыда и желания провалиться под землю, но потом добавляют, цокая и закатывая глаза: — Да, целовались... Вот тут уж мать не удержалась и захлопала в ладоши, неаристократично попискивая. Драко был счастлив её счастьем; Драко обнял её крепко-крепко, когда она, распланировав его свадьбу с Джеффри и придумав имена трём их детям, собралась уходить; Драко обнял её, как в последний раз, стискивая узкие плечи матери; обнял, сказал печально-искренне: — Я люблю тебя, мам, - и улыбнулся. Нарцисса ласково огладила его скулу; она была слишком счастлива, чтобы заметить отчаяние, сквозившее в каждом слове и движении сына, в его взгляде, прощально-нежном и безнадёжно-пустом. — Скорпиус Гиперион Малфой - отлично звучит! - воскликнула мать, исчезая в зелёном пламени. Драко ещё некоторое время смотрел в пустой камин, затем тряхнул головой, отгоняя сомнения, и спустился в лабораторию, собираясь привести в порядок дела. Первым делом Малфой вымыл котёл, разрушивший его последние надежды, оттер от вытяжки зловонные подтёки; после провёл ревизию в кладовой, выбросил ингредиенты и зелья, у которых вышел срок годности, обновил их перечень, перебрал посуду, избавился от побитой. Когда лаборатория сверкала чистотой, Драко принялся разбирать рабочие записи: он рассортировал по датам лабораторные журналы, а под каждое изобретённое им зелье выделил отдельную папку с описанием экспериментов, выписками из литературы, свойствами; папка, посвящённая зелью под стазисом, вышла особенно пухлой, и Драко, проведя ладонью по её чёрной кожаной обложке, позволил себе помечтать, что однажды кто-нибудь сможет активировать это зелье и мир узнает, каким гениальным зельеваром был Драко Люциус Малфой. К сожалению, недостаточно гениальным, чтобы спасти себя. Напоследок Малфой заполнил две коробки, помеченные как "аптека 568" и "аптека ВИ", разноцветными склянками и оставил их на видном месте - посреди лабораторного стола. Это были его рабочие заказы, которые он отдавал два раза в месяц - не лично, конечно, лишние вылазки из дома были Малфою ни к чему: он платил пареньку Чарли, живущему неподалеку, за то, чтоб тот таскал коробки с зельями. Рядом с коробками Драко оставил конверт для Чарли с месячным жалованием. Стоя на пороге, он оглядел лабораторию в последний раз, прощаясь, взмахом палочки потушил свечи и вышел. Драко поужинал извращенским мясным чизкейком, рассудив, что от отравления он уже не успеет умереть, а так хоть уважит мать. Стив смотрел на него печально, поедая хлебную крошку, и Малфой поделился с ним шматочком чизкейка. Стив не стал его есть. Прислушиваясь к тишине дома, Драко думал о том, что ему даже не страшно умирать: жизнь, давно потонувшая в беспросветной тьме, опротивела настолько, что хотелось лишь закрыть глаза и никогда их не открывать. Удивительно, как он ещё до 27 лет продержался. Единственно только очень жалко Нарциссу. Драко взял бумагу и перо с чернилами, сел за стол, поставил на листе точку, собираясь вывести первую букву, и замер. Он мог написать только матери, возможно, объясниться, рассказать про Стефанию, Магду и миссис Филлипс; про Поттера, про Джеффри, про зелья. Извиниться. Сказать, как сильно он любит её и как сильно ненавидит себя. Получилось бы длинно, и Драко решил, что всё это лишнее. Поэтому он написал: "Мама, прости меня. Лекарства больше нет, а ты знаешь, что это означает. Я не справился. Отнеси мои рабочие записи в исследовательский институт Отдела Тайн. Пароль от лаборатории прежний. Люблю тебя, прости ещё раз." Перечитав четыре раза, Малфой сложил листок вдвое, оставил его на столе и пошёл в ванную. Беречь магические силы для работы уже не имело смысла, поэтому Драко сам наполнил ванну водой. Мерлин, как же приятно колдовать... И как же несправедливо, что он долгие годы вынужден был ограничивать себя в этом. Драко выпустил из палочки сноп зелёных искр - глупый ничего не значащий фокус, просто для красоты. Хотелось посмотреть на свою магию, и он бы создал патронус, если бы мог; хотелось ощутить её силу внутри, но она давно в нём ослабла, и набирала мощь лишь в моменты неконтролируемой злости, когда он не владел ни ею, ни самим собой. Ещё один повод ненавидеть эту жизнь. Драко разделся, взглянул на себя в зеркало; распустил волосы по плечам. Мать в молодости часто накручивала свои на палочку, делала небрежный пучок и так ходила по поместью - с палочкой, торчащей в волосах. Отец упрекал её за не подобающее для леди поведение, но сам едва заметно улыбался. Драко проделал то же самое со своими волосами, оглядел своё тело - отстранённо, будто и не своё вовсе: худое, рёбра торчат, ключицы тонкие, как куриные косточки; Поттер однажды исчертил шрамами его грудь, и они остались - белые, едва заметные на бледной прозрачной коже; кости таза внизу живота - ненормально острые; ноги тощие, всё тощее, и что только Джеффри увидел в нём? Видимо, полуживые иссиня-бледные блондины как раз в его своеобразном вкусе. Плевать, как он выглядит. Плевать, что нашёл в нём Джеффри. На всё плевать. Драко достал из аптечки одноразовый скальпель и сел в тёплую воду. Бинт, чуть обагрившийся кровью, упал на кафель, и Драко уставился на свои руки. Всё-таки хорошо, что он вчера спьяну срезал метку - хотя бы умрёт, не видя её. Он умрёт, и мать найдёт его через неделю. Это будет отвратительно; он старался не думать об этом, не представлять её крик, её боль, её горе. Однажды она уже стала свидетелем такой сцены, и Драко было чертовски стыдно за то, что он заставит мать пережить этот ужас вновь. Он от всей души надеялся, что это не убьёт её. Мать знает, как он страдал, мать должна его понять. От жалости к ней, несчастной и теперь одинокой, к себе, такому же одинокому и несчастному, к своей никчёмно прожитой жизни полились слёзы, но он с раздражением вытер их, ненавидя себя за слабость, зубами вскрыл упаковку скальпеля и, задержав дыхание, приставил его к запястью, надавливая.. И вздрогнул от звонка в дверь. Проклятье! Кого могло принести именно в такой ебаный момент?! Драко прислушался - было тихо. Но недолго: не успел он обрадоваться, как раздалась грёбаная нетерпеливая очередь из звонков, а потом ещё и стук, сука, да кто там такой наглый?! — Блять! - Малфой швырнул скальпель на пол. — Блять-блять-блять! - встал и вышагнул из ванны, оставляя лужи на кафеле. — Даже сдохнуть нельзя спокойно! - Драко нацепил халат на голое тело и злобно устремился встречать настырного гостя, проклиная весь мир и день своего рождения. Трель не прекращалась ни на секунду и успела уже превратиться в какую-то спортивную кричалку, когда Драко гневно распахнул дверь. — Поттер, блять! Какого хуя?! Поттер, ошарашенный его внезапным появлением и странным видом, убрал наконец палец с кнопки - и неритмичная трель прекратилась. — Драко,.. эм, привет. Дурацкая рожа Поттера бесила, и Драко не собирался быть вежливым: — Ты чего припёрся опять? Подрочить мой звонок? — Что?.. Я.. эээ... Дурацкая рожа стала ещё более дурацкой, ещё более бесячей, ещё более напрашивающейся на отборный трёхэтажный мат; Драко ощутил эту проклятую зарождающуюся волну и выдохнул длинно, прикрыв глаза. Когда открыл, за спиной Поттера - прямо за его грёбаной спиной, положив руки на плечи, - стояла она. Стояла, молчала и ждала. Малфой хотел закричать, но в секунду совладал с собой, только взглянул в глаза Поттера и севшим голосом еле выдавил: — Проходи, - и отошёл в сторону, приглашая того в дом.

***

— Ты принимал ванну? - спросил Поттер, устроившись в своём кресле с чашкой чаю. Замечательно, блять, "в своём кресле": этот чёрт лохматый настолько зачастил в его дом, что уже обзавёлся "своим" креслом. И, похоже, своей кружкой, потому что он всегда пил из одной и той же. Это получалось совершенно случайно. — Вроде того, - ответил Малфой, скрестив руки на груди, всем видом демонстрируя недовольство визитом Поттера. Но Поттер был невосприимчив к его недовольству: сидел и швыркал чаем. Сука. — Извини, что прервал твои.. банные процедуры, - он окинул Драко насмешливым взглядом и особенно задержался на палочке в волосах. — Я по делу. Поттер отставил кружку, залез в карман, извлёк из него банку и протянул Малфою; видимо, предполагалось, что Драко подойдёт и возьмёт, но он упрямо стоял, не шевелясь. — Это твоя Стефания, Малфой, - объяснил Поттер, и Драко тут же вцепился в банку, как утопающий в спасательный круг, и упал с ней в кресло, неверяще глядя на знакомые сухие листья за толстым прозрачным стеклом. — Мерлин всемилостивый, откуда.. как.., - во рту пересохло, язык прилип к нёбу, и получалось только невнятно лепетать. — Воспользовался своим положением, - скромно сказал Поттер. — На сколько тебе хватит? Хоть на сколько-нибудь хватит? Малфой всё ещё пребывал где-то в прострации, не моргал, не дышал, а только пялился на банку, поэтому и голос его прозвучал отрешённо: — На месяц... — Отлично. Значит, завтра ты уже будешь здоров? Чего? Драко прервал свое влюблённое созерцание засушенных листьев ради недоумевающе-осуждающего взгляда в сторону Поттера. Поттер исправился: — То есть будешь в порядке. — А сейчас я сильно не в порядке, по-твоему? Сейчас ты собирался покончить с собой, Малфой, чего ты возмущаешься на ровном месте... — Ты бледный, нервный, худой и голый, - заметил Поттер. — И у тебя палочка в голове. Драко резко сомкнул колени. — В волосах. — Да, в волосах. Малфой проморгался, окончательно возвращаясь из шокового состояния в реальность к Поттеру, пытающемуся его оскорбить нелестными характеристиками. — Зелье настаивается месяц, - ответил он. — Так что нет, завтра я буду всё таким же бледным, нервным и худым. Бровь Поттера неопределённо дёрнулась. — Главное, чтобы ты смог работать. Ты же можешь работать? Что за сраный допрос опять? Драко стал настороженным и крепче сжал в руках банку с заветными листьями. — Я могу работать, но не могу понять, к чему ты ведёшь, Поттер. Поттер заёрзал, завозился в кресле, словно жизнь не научила его, что на это кресло даже дышать опасно; он отпил чая - одним глотком полкружки - и выдал: — На следующем слушании комиссии по присуждению докторской главой будет Брайан, - тут Поттер, почесав затылок, сделал паузу, будто эта информация могла для Драко что-то значить. — Он адекватный и непредвзятый, и.. я договорился, чтобы послушали твою защиту. Оп..па. — Ты.. договорился? - банка в руках готова была пойти трещинами, и Малфой ослабил на ней хватку. — Да, чтобы послушали, - Поттер погрыз губу и спешно добавил: — Уверен, ты прекрасно защитишься. Драко произнёс по слогам: — Ты договорился. Поправив очки, очкарик принялся оправдываться: — О Мерлин, Драко, всего лишь записал тебя в нормальную комиссию. Хоть я и ничерта не понимаю в зельеварении, но думаю, что ты давно заслужил свою докторскую, - он посмотрел, как проклятый Дамблдор: исподлобья, задрав брови до небес, и вкрадчиво спросил: — Разве не так? Драко никогда не нравился такой взгляд: он терялся под ним, и этот раз не стал исключением. — Так, - буркнул он. Поттер довольно хмыкнул. — Я просто устранил несправедливое препятствие. Считай это извинением за те два раза, когда я довёл тебя до срыва, - он улыбнулся коротко, а потом настороженно поинтересовался: — Кстати, как ты себя чувствуешь сейчас? Не собираешься разнести тут всё к чёртовой матери? Драко подавился возмущением. — Издеваешься?! Не надо воспринимать меня, как нестабильную атомную бомбу! — Хорошо, только не волнуйся.., - Поттер выставил вперёд руки, и Малфою захотелось переломать каждый палец на этих руках. — Поттер, блять! - воскликнул он, закипая. Поттер стушевался, замямлил: — Прости, я не знаю, как вести себя с людьми, у которых.., - и замолчал, падла. Малфой гаденько засмеялся. — О, договаривай, ради Мерлина, это же не имя Тёмного Лорда, на слово "шизофрения" не наложено табу. — Я не хочу тебя оскорбить, - Поттер стал очаровательно малиновым; Драко нравилось смущать его. — Потому что боишься, что я взорву тебя магией. — Отчасти. Придурок. Малфой фыркнул. — Это и оскорбляет больше всего, Поттер, - когда тебя боятся и не знают, чего ожидать. — Но я правда не знаю, чего ожидать. — Ты же видел, что может быть. Поэтому представление имеешь. Поттер стал заинтересованым: — И.. это всё? Агрессия и выбросы? Драко поджал губы. Он не хотел откровенничать с Поттером, но тот расположил к себе, притащив Стефанию, так что... — Галлюцинации и бред. — Галлюцинации? - Геройский шрам уполз под чёлку; заинтересованность достигла точки максимума. Драко тут же ощетинился и прошипел: — Я не буду говорить тебе, что я вижу. Поттер снова заёрзал. — Ладно.. но там, на пороге.. ты что-то видел? Какой внимательный мудень, этот проклятый Поттер. — Да, - нехотя ответил Драко. — Ты был напуган. Чуть не обосрался, если честно. — В этом мало приятного. — Почему ты не ходишь к целителям? Почему ты задаёшь так много вопросов? — Я ходил к магловским врачам. — Серьёзно? К магловским? Малфой хмыкнул, кивнув на холодильник. — Как видишь, я теперь более терпимый. Поттер обвёл взглядом его технологичную кухню и отчего-то погрустнел. — Это из-за болезни? - его голос стал отвратительно жалостливым, и это не могло не бесить. — Да. Не смотри на меня, как на полудохлого котёнка, Поттер, во мне есть магия, но её мало. Я колдую только в лаборатории. Когда не взбешён, конечно, тогда могу и окна повыбивать. — О, да, я помню, - не понятно чему, но Поттер улыбнулся. — Было.. мощно. И что сказали врачи? Это точно походило на допрос, но Драко, стуча пальцами по банке, всё же ответил: — Их лекарства и методы не работают на волшебниках. Всё-таки моя шизофрения затрагивает и магию тоже, как ты понял. — А целители? Откуда такой интерес? Откуда столько вопросов? Откуда столько свободного времени у работающего семейного человека, чтобы тратить его на бывшего школьного врага? — Я не ходил к целителям. — Почему? Драко раздражённо откинулся на спинку кресла. — Потому что наши целители лезут в воспоминания, чтобы отследить начало и течение, а я, сам понимаешь, свои воспоминания показывать не хочу. "Иначе из кабинета целителя сразу поеду в Азкабан" - мысленно продолжил Малфой. — То есть.. это началось тогда? Интересно, почему Поттер игнорирует очевидное недовольство Драко и продолжает удовлетворять своё не имеющее конца и края любопытство? И это "тогда" было очень смешным. — Если под "тогда" ты имеешь в виду времена моей службы Волдеморту, то да, это началось "тогда". Мне казалось, ты из тех, кто не боится говорить прямо и называть вещи своими именами, поэтому перестань мямлить, Поттер, имя Волдеморта не заставит меня взорвать дом. Поттеру не понравилось слово "взорвать", и он явно насторожился. — А что заставит? — Твой зашуганный взгляд и аккуратный тон, например. Плечи Поттера расслабленно опустились. — Ладно, извини, постараюсь быть.. — Собой, просто будь собой. Драко даже смог изобразить дружелюбную улыбку, и Поттер в ответ изобразил такую же. — Так ты не злишься из-за комиссии? — Злюсь, - честно признался Малфой. — Но в пределах нормы, - он снова оглядел свою банку и спросил: — Когда защита? — В следующий понедельник, - небрежно ответил Поттер. Драко подкинуло в кресле, он чуть свою драгоценную Стефанию не выронил и завопил: — В следующий понедельник?! Через восемь дней?! Поттер потерялся, заморгал испуганно и выдавил: — Ну, да... Не успеешь подготовиться? Вот ведь.. идиот! — Ёбаныйврот, Поттер, это же докторская, а не эссе по травологии! - Драко, простонав, хлопнул по лбу рукой и там и остался, в этой руке, прикидывая, сможет ли он в такие катастрофически сжатые сроки подготовить материал для своей четвёртой защиты. Вынырнув из ладони, он уверенно сообщил: — Успею, но надо сильно-сильно постараться. У меня есть зелье, которое позволяет не спать, так что.. Поттер встрепенулся, как пташка, в своём кресле - опять, блять, "в своём"! - и затараторил: — О, чёрт, может, я помогу? Я могу помочь? С учётом того, что в зельях я даже меньше, чем ноль. Предложение показалось Драко заманчивым. — А каков ты в чётком следовании инструкциям? Поттер улыбнулся. — Вполне себе ничего.