Рабочее название: "Одержимость"

Тело, распластанное на столе, было живым, но как будто бы не совсем: парень дышал, но не шевелился, и взгляд его пустой, направленный в потолок, был мёртв. Драко обошёл его осторожно, осматривая, давя в себе при этом рвотные позывы: по худым ногам парня струилась кровь, синяки расцветали на коже буро-фиолетовыми пятнами, примешиваясь к пятнам крови, спермы, ссадинам и порезам; слёзы высыхали на пугающе бесстрастном лице. Он не двигался, не реагировал на присутствие Драко, и Драко думал, есть ли вообще смысл его спасать - парень, кажется, сошёл с ума. — Ты пришёл убить меня? - голос был невероятно тихим, но Драко не ожидал, что он вообще заговорит, и невольно вздрогнул. Он посмотрел на него, на его перпачканное чужим семенем и собственной кровью лицо - опухшие карие глаза безразлично наблюдали за Драко. — Нет, я отведу тебя обратно в камеру, - ответил Малфой тоже тихо - в малой голубой гостиной теперь не хотелось разговаривать громко, она будто стала склепом и требовала почтительной тишины. — И залечу. — Я бы предпочёл умереть, - признался парень. Драко тоже предпочёл бы умереть, но такая роскошь была ему недоступна: здесь, в родовом поместье Малфоев, смертью заведовал Тёмный Лорд, и только он решал, настала твоя очередь или придётся ещё помучаться. Их очередь не настала. — Не сегодня, - сказал Драко, накладывая на парня очищающее - лучше выглядеть тот не стал, конечно, но сперма оборотней и засыхающая кровь наверняка были ему неприятны. Драко они точно были неприятны. Он не знал, что делать с наготой парня: тонкая тряпица, в которой его сюда зашвырнули, валялась разодранной на полу, и Малфой, не придумав ничего лучше, снял свою мантию. Парень тут же напрягся, и Драко заметил его настороженный взгляд. — Мне нужно тебя чем-нибудь прикрыть, - объяснил он. — Ты можешь встать? Ходить можешь? Парень не ответил, только молча протянул руку, прося помощи, и Драко ухватил дрожащую ладонь; со стоном боли парень сполз со стола и едва не рухнул на пол, но Малфой успел его поймать - прямо в мантию, закутывая; он заметил, как свежая ярко-алая струйка ползёт вниз по бедру. — Я смогу идти, - прозвучало неубедительно с учётом трясущихся ног и гримасы боли, исказившей бледное измождённое лицо. Парень повис на руке Малфоя, и они медленно поплелись прочь из гостиной, по коридорам поместья в сторону подземелий. — О! Ты! - воскликнул Драко, увидев зашуганного эльфа, торопливо несущего поднос с двумя чашками и чайником им навстречу. В этом проклятом доме все ходили зашуганными. — Не помню, как тебя зовут. — Вилле, хозяин Малфой, сэр. — Да, отлично, Вилле, как только дотащишь свой поднос туда, куда надо, принеси мне Большой справочник по колдомедицине из библиотеки. Я буду в подземелье, найдёшь меня там. Вилле закивал ушастой головой и очень несмело, дрожа от страха, спросил: — Может, хозяину Малфою будет угодно, чтобы Вилле трансгрессировал в подземелье его и его товарища? Товарища, ага. Смешно. Драко нахмурился. — Не угодно: товарищ не выдержит трансгрессию, - строго ответил он, и эльф затрясся так, что зазвенели приборы на серебряном подносе. — Принеси справочник. Свободен. Эльф спешно удалился, а парень, повисший на локте Драко, вдруг попытался отстраниться, но у него это плохо получилось, поэтому он остался так же висеть, но теперь почему-то подозрительно косился на Малфоя. — Ты здесь хозяин? Ах, вон оно что - врага почуял. Что ж, он был не так далёк от истины: другом ему Драко уж точно не являлся. — Я сын хозяина. Парень не обрадовался; протяжно выдохнул, севшим голосом спросил: — Ты.. тоже будешь?.. — Нет, не буду, - отрезал Малфой. По крайней мере, он очень на это надеялся. Чужие пальцы крепче вцепились в плечо, и Драко расценил это как признак доверия; хотя, возможно, просто боль усилилась, и ему стало сложнее идти. Когда они повернули к лестнице, ведущей в подземелье, когда отчётливо пахнуло холодной плесневелой сыростью, парень сказал несмело: — Меня Йен зовут. Малфой подумал, что ни к чему ему знать имена пленников, и уж тем более ни к чему пленникам знать его имя. Подумал и ответил коротко: — Драко.

***

Мать выглядела так, будто что-то знала. Что-то, чего не должна была знать. Драко не говорил ей про защиту докторской, во-первых, чтобы не слушать восторженный зудёж вроде "сын, сыночка, сынуля, я знала, что в итоге ты прославишь род Малфоев, ты молодец, у тебя всё получится!" - ему с головой хватало и Поттеровского нездорового оптимизма; во-вторых, не хотел обнадёжить зря - выслушать охи-ахи, а потом прийти и сказать: "опять Пожирателю доктора не дали". Мать бы расстроилась, а расстраивать мать не входило в планы Малфоя: в планы Малфоя входило сообщить ей по факту, когда дело свершится. Но Нарцисса сидела в кресле Поттера, ела свои зелёные печенюшки со шпинатом и карамелью, и вид у неё был.. знающий. Что она знала, интересно? Драко не решался спросить, боясь разоблачения, поэтому меланхолично возил чайной ложечкой в кружке, по зельеварческой привычке считая полные окружности; сахар давно растворился, чай остыл, окружностей насчиталось двадцать шесть. Мать к тому времени доела третью печеньку. — Драко, - о, началось. — Я тут узнала, - она замялась, присматриваясь к четвёртому шпинатно-карамельному выродку. — Что вы повздорили с Джеффри. Ложечка визгливо звякнула о керамический чашечный бочок. — И как же ты узнала об этом, позволь спросить? - Малфой усиленно старался не выдавать омерзения и разгорающегося внутри бешенства. — Джеффри написал мне. Блять. Бляяять. Неужели Уильямс пидорас во всех смыслах? Пожаловался тёте на то, что тётин сынок ему не даёт? Что её жадный мальчик писей не поделился? Ну серьёзно, ёбаныйврот? Драко казалось, что его стиснутые зубы вот-вот раскрошатся. Мать безошибочно считала эту крайнюю степень негодования и поспешила оправдать пидораса Джеффри: — Джеффри не прямым текстом написал, Драко! Он написал, что у меня чудесный сын, что он был рад снова пообщаться и с тобой, и со мной; тогда я спросила: "Почему же "был"?", и Джеффри признался, что вы повздорили, - у Драко от этого "повздорили" начал дёргаться глаз. Нарцисса же вздохнула глубоко-печально и продолжила: — На самом деле, он написал, что повёл себя по-свински и сильно виноват перед тобой... Что он сделал, Драко? Поступил, как конченый мудак - вот, что он сделал! — Не имеет значения, мама, - процедил Малфой, буравя взглядом ни в чём не повинную взволнованную мать. — То, что он пожаловался тебе, так вообще отвратительно. Нарцисса нервно зашерудила пальцами, перебирая четвёртую печеньку, подхваченную с блюда, видимо, в порыве компульсивного переедания. — И ты.. не можешь его простить? — Нет! - воскликнул Драко - слишком резко и громко; печенька в руках матери жалобно треснула, сыпя крошки на подол платья. — И даже не буду пытаться. — Но мальчик мой.. Малфой понял, что без объяснений не обойтись. Как бы ни противно ему было вспоминать об этом, он всё же выдохнул гнев, вдохнул спокойствие - то, на которое был способен - и поведал матери, почему запланированная ею свадьба с Джеффри ёбаным Уильямсом не состоится: — Он пришёл ко мне, грубил, отчитывал за то, что я не ответил ему, а когда увидел Гарри, так и вовсе назвал меня шлюхой! - ох, проклятье, спокойствие как-то слишком стремительно его оставило. — И я не понимаю, какого чёрта он теперь так жаждет моего, шлюшьего, прощения! Пусть катится к дементорам! Драко задышал часто, суетливый взгляд расфокусировался; чайная пара в его руке позвякивала кружкой о блюдечко, дрожа, и он поставил её на столик во избежание неаристократичного расплёскивания холодного чая на штанины брюк. Мать смотрела на него, открыв рот, в который несла и не донесла половинку зелёной печеньки. — Гарри?.. - переспросила она. — Какого Гарри? Драко постарался не выдать ужаса от того, что сболтнул лишнего: застыл лицом и задеревенел телом, зато мозги лихорадочно шевелились в его белобрысой голове, придумывая правдоподобную легенду, и пока они шевелились, он жалобно и честно пискнул: — Поттера. "Ах, вот оно что" - сказали брови матери, устремляясь вверх. — А что.. что делал в твоём доме Гарри Поттер? Я не понимаю.. Это потрясающий, блять, вопрос! Малфой задавался им вот уже.. много дней: какого хера забыл Поттер в компании Пожирателя? И ещё: какого хера ему не сидится дома со своей рыжей любимой женой? Какого хера Герой решил "подружиться" с преступником? Драко, разумеется, не находил ответа ни на один из них. — Он.. Он приходит, - Малфой отвёл взгляд, зашарил им по холодильнику, в котором частенько копошился Поттер, по обеденному столу, за которым Поттер ужинал с ним буквально вчера, по креслу Поттера, в котором тот восседал и пытливо гипнотизировал своими зеленущими глазами. — Иногда. Мы, вроде как, общаемся, - Драко закусил губу и чуть тише добавил лживое: — Дружим. Нарцисса снова не донесла до рта печеньку. — Драко.., - произнесла она поражённым шёпотом. — Он же женат. ... ох, ёбтвоюмать. — Я в курсе, мама, - Малфой даже зубов не разомкнул. Нельзя так разговаривать с матерью, неблагодарное чудовище! — Мы просто дружим, а не "дружим организмами", поэтому его браку и репутации верного супруга ничто не угрожает. Не переживай. Взгляд матери стал цепким, она будто в душу ему глядела и сказала проникновенным голосом, на тон ниже её обычного: — Я не за Гарри переживаю, а за тебя, Драко. Этот голос заставил Драко сглотнуть. — А что за меня переживать? — Ты же не влюбился? Да что за секретные приёмы материнской легилименции?! Где учат этим сраным фокусам?! Драко потёр ладонью взмокший лоб - ему так не нравилось, когда мать видела его насквозь, будто он прозрачный, будто нет для неё ничего потаённого в его сердце. Отвратительное чувство незащищённости завладело им, и Драко гнал от себя желание прикрыться: такое же, какое возникло у него, когда он явился к той странной легилиментше. Но его мать, конечно, не была легилиментшей: она просто была его матерью. — С чего ты это взяла? - Драко неубедительно хмыкнул, пытаясь изобразить весёлость. Нарцисса пожала плечами и наконец положила в рот вожделенную шпинатно-карамельную половинку. — Ты всегда был неравнодушен к нему, - сказала она, хрустя печеньем. — Я его на дух не переносил! Мать снова пожала плечами. — От ненависти до любви.., - философски рассудила Нарцисса, нацеливаясь на вторую половинку, но злобный бубнёж сына остановил её. — Нет никакой любви, - заявил Драко; его голос, хоть и сдавленный и напитанный презрением, был ровным, но пальцы нервно стискивали подлокотник кресла. — Даже и дружбы-то нет: он приходит, травит байки, надоедает мне и уходит. Малфой хотел, чтобы этот разговор поскорее закончился, потому что ощущение, будто он сидит тут голым, всё ещё не покидало его. — Ох, Мерлин, ты правда влюбился.., - протянула мать, и эти слова выбили воздух их лёгких. — Нет, это не так. Нарцисса отрицательно покачала головой и возразила упрямо: — Так. Я вижу, какой ты. Драко почувствовал, как пульс подскочил и дышать стало труднее. — Какой? — Взвинченный, дёрганый, огрызающийся. Так это же его встроенные функции! Он именно таким вылез однажды из этой возмутительно проницательной женщины! — Я не влюбился, - произнёс Драко по слогам. Мерлин, ну можно уже было понять, что он не хочет об этом говорить! Почему все вокруг игнорируют невербальные сигналы его явно недовольного тела и продолжают гнуть свою линию, несмотря на перекошенную рожу напротив?! — Он же женат, дорогой, - мать жалостливо поджала губы и добавила тише - она всегда зачем-то сбавляла громкость, когда речь заходила о сексуальной ориентации: — Он же, наверное, по девочкам. Драко уже подгорал, прикипал к креслу штанами. — Я не влюбился! - воскликнул он. Мать была непрошибаема, как дверь сейфа Гринготтса: не воспринимая судорожные воскрики сына, она грызла свои мерзотные печеньки, которые Малфой ласково окрестил Авадушками (потому что зелёные, убийственные и непростительные), и продолжала рассуждать об обречённости несуществующих отношений Золотого гетеросексуального мальчика и с её непутёвым гомосексуальным сыном: — Эти чувства разобьют твоё сердце. Драко захотелось взвыть, и он взвыл: — Да знаю я, мама, знаю! - и спрятал горящее лицо в холодных влажных ладонях. Ни одна мышца на лице Нарциссы не дрогнула в победном торжестве: матери не требовалось подтверждение своих слов - она просто смотрела, видела и была права в том, что видит. И это раздражало. Её рука нежно коснулась его рук; Драко взглянул на мать устало, серые глаза безмолвно говорили "да, ты права, к сожалению, ты во всём права", и эта правда болью просвечивала в поникших плечах, в ссутуленной спине, в покрасневших веках. Нарцисса провела пальцем по его скуле, такая же печальная, как и сын, понимающая, сочувствующая; она улыбнулась уголком губ, словно давая обещание, что "всё будет хорошо, ты только не переживай, сынок, только не переживай", и Драко притёрся щекой к её ласкающей ладони, ни грамма не веря в это призрачное "хорошо".

***

С уходом матери на Драко обрушилось осознание его долгожданного одиночества, о котором он грезил все те долгие вечера - или почти все (определенно кроме последнего), - когда Поттеровская прекрасная задница продавливала многострадальные пружины его кресла. До разоблачительного визита Нарциссы Драко был занят доготовкой успокаивающего зелья, вёл бурную писательскую деятельность, увеличивая объём диссертации новыми исписанными листами, и как-то не до хандры ему было, а теперь дел поубавилось, и Малфой ощутил эту плотную тишину, сгущающуюся вокруг. Вот он и один. Опять. Посреди пустой гостиной пустого дома, завещанного ему покойным крёстным отцом. Осознание не просто обрушилось, а прижало, легло каменной плитой на плечи, стиснуло холодом грудь, и это была не тоска по семье, людям, наполненности и оживлённости - это была тоска по вполне конкретному человеку. Ему не хватало Гарри. До побелевших поджатых губ и кома в горле ему не хватало задницы Поттера на пружинах кресла, его тупых неинтересных историй и необъяснимого присутствия рядом. Драко влюбился глупо и безнадёжно, но разве можно приказать сердцу не любить? И разве можно не влюбиться в Гарри? Блять, он же.. потрясающий. Погревшись в тепле его заботы, Драко понял наконец причину ажиотажа вокруг Героя в дурацких очках и со старым шрамом на лбу: Гарри был действительно Героем - с большой буквы и в полном смысле, ебучим рыцарем с сильным характером и лидерскими замашками; он был тем самым парнем, который толкнёт речь, и ты пойдёшь за ним на смерть. Да, за Поттером хотелось идти: лучше в спальню, конечно, а не на смерть, но Драко старался не думать о Поттере в спальне, иначе у него сводило челюсть от желания застонать в голос - богатое воображение сразу рисовало его, Драко, немилосердно прижатого к кровати горячим взмокшим недвусмысленно движущимся телом. Какой у него, интересно?.. О, проклятье! Если интересно, может, у жены его спросить, а? Уж она-то точно знает. Она знает, его законная рыжая проклятая супруга, его Джиневра в девичестве Уизли; она знает и какой у него, и как он им пользуется, и какой он на вкус; она знает Гарри во всех его состояниях, и она рядом, в каком бы состоянии он ни был; она знает его боль, радость, сожаления, мечты, знает его желание, его любовь. Она всё про него знает и всего его - с ног до головы, от тоски до восторга, от ненависти до любви. Она знает. А вот Драко приходится лишь гадать. Гадать и усмирять горечь, разливающуюся внутри. Мазохистски мусолить в усталом мозгу мысль, что даже если бы Поттер был свободен, даже если бы имел способность иметь мужчин, то Малфоя он бы никогда не полюбил. Где он и где Драко. Они как ебучие добро и зло, чёрное и белое, день и ночь - и это не история про притягивающиеся противоположности, это про абсолютно несовместимое. Они - это сандаловое масло, растекающееся лужей в воде на мраморном полу: сколько не вози пальцем в этой луже, с водой она не смешается. Подобное растворяется в подобном, а у них двоих совершенно разная природа. Ты можешь просто взять, что хочешь, Драко. Малфой повернул голову к окну и длинно выдохнул. Я помогу тебе. — Мне не нужна твоя помощь, - его голос даже не дрогнул, звуча уверенно и твёрдо. Разумеется, нужна. Я помогу тебе взять то, что ты заслуживаешь. Вряд ли он заслужил в этой жизни хоть что-нибудь, кроме верёвки, привязанной к крепкой балке потолочного перекрытия. — Его.., - ну вот, тут Драко уже пустил петуха. Снова потянулся к предплечью, но вспомнил, что не играл в свои кровавые игрища с тех пор, как пьяным срезал с себя метку, и убрал руку, сжимая кулаки, ощущая беспомощность и зарождающуюся панику. — Его я не заслуживаю. Ты заслуживаешь всё, что можешь взять. А со мной ты сможешь взять абсолютно всё. — Уходи. Я не собираюсь ничего и никого брать. Ты не нужна мне. Ты знаешь, что это не так. Без меня ты жалок, ты режешь руки, ты ищешь боли сильнее той, что грызёт тебя изнутри. Блять, Драко сейчас очень жалел, что не порезал руки, и оглядывался по сторонам, раздумывая, чем бы прогнать эту нечисть, поселившуюся у него под кожей, пока она не добилась своего. Я могу избавить тебя от боли, Драко. Всё задребезжало внутри от ярости, как антикварный сервиз в витрине при землетрясении. — Нет, не можешь, - сказал Драко, глядя в окно - туда, где чёрный силуэт развевался сгустком мрака. Она не имела ни чёткого контура, ни лица, но Драко был уверен, что Тень хищно скалилась, изучала его тонкую дрожащую фигуру сквозь стекло, чуяла затхлый запах его страха. — Всей моей болью я обязан тебе. Поэтому уходи, ты.. не доберёшься до меня. Он был совершенно не уверен в этом, но прятал неуверенность за твёрдостью голоса, за прямой спиной, за тяжёлым взглядом и плотно стиснутыми кулаками, но Драко прекрасно знал, что ни спиной, ни голосом, ни взглядом её не обмануть. Она видит и то, как его трясёт, и как нервно бегают серые глаза по поверхности кухонной столешницы в поисках ножа, но ей даже не нужно этого видеть: Драко достаточно только почувствовать, чтобы она уже всё поняла. Перед ней он не просто голый: перед ней он душой обнажён - напрочь, без кожи, без мяса, без костей - чистое средоточие сомнений, страхов, ничтожности. Жалкий, жалкий, жалкий, пустой; маг без магии, влюблённый без возлюбленного, человек без человечности. Противный самому себе. Кому же он нужен такой, кроме матери?.. Кроме Тени, настойчиво зовущей его по ту сторону окна. Поттер говорил, что если у Драко проблемы, то это не значит, что он должен соглашаться на меньшее. Но что, если псих Джеффри - патологический ревнивец и собственник - это максимум, который ему светит? Хорошо рассуждать о "не соглашаться на меньшее", когда весь мир у твоих ног, да, Поттер? И даже этот самый "Драко с проблемами" позорно капитулировал перед царской персоной Избранного. Что делать, когда хочется большой торт с кремовыми розочками, но этот торт для вон той девочки, а тебе, диабетику, положен только чай с сахарозаменителем и деревянной зубодробильной сушкой? Малфой не хотел деревянную сушку Джеффри. Малфой хотел кремовую розочку Поттера... И, кажется, поужинать нормально, чтобы не проводить аналогии между людьми и едой. Радовало, что погружение в самоненависть не вызывало приступа: магия в нём продолжала плескаться на дне, и никакой неуправляемый поток не грозил прорвать трубы, затопить его разум и, возможно, разрушить дом. Силуэт трепетал за окном, и Драко, проглотив обиду, преодолев наконец напряжение, завладевшее его телом, поднял руку и показал силуэту средний палец. Он услышал, как Тень засмеялась, но плевать, плевать, плевать! Надо поесть. Желудок скукожился и почти переварил сам себя, зелёные печеньки, оставшиеся на столике между креслами, вызывали приступ тошноты одним своим видом. Игнорируя издевательский смех, Малфой залез в холодильник: от Поттеровской неуёмной хозяйственности остались овощи, яйца, мясо в морозилке, и можно было из этого что-то приготовить, но Драко не хотел готовить, он хотел съесть привычный для одиночества будерборд с сыром, запить его чаем с утопившейся мушкой, принять ванну и лечь спать. Он снова бросил взгляд на окно, но уже мимо фигуры, вглядываясь во тьму осенней улицы, пытаясь определить состояние погоды. Дождь, разумеется. Какой ещё может быть погода в этом проклятом Лондоне? Драко натянул пальто, задрал воротник повыше, схватил зонт, ключи и покинул дом. Он шёл так быстро, будто сбегал; пару раз он оглянулся назад, но никто не преследовал его, кроме собственной паранойи. Однако тревога шевелилась меж рёбер, неясная, навязчивая, ковыряла наросшие корочки безразличия, и Драко ускорял шаг, направляясь в самый дальний магловский супермаркет, который знал. Перед автоматическими дверями он сложил зонт, подошёл ближе, зачем-то шутки ради шепнул в воротник "Алохомора" - стеклянные створки разошлись в стороны, он улыбнулся и тут же обозвал себя идиотом. Бесцельно блуждая вдоль нескончаемых полок, Драко скорее пытался привести себя в устойчивость и спокойствие, чем накупить всякого магловского дерьма, однако перед стеллажом с шампунями он остановился, задумался и своей задумчивостью навлёк на себя консультантшу. — Могу я вам чем-нибудь помочь? - улыбаясь от уха до уха, спросила она. Малфой скосил на неё недобрый взгляд и бросил резкое: — Не можете. Девчонка и бровью не повела: стояла настырно, перекатывалась с пятки на носок, низенькая, худосочная, непробиваемая. — Себе выбираете? - её взгляд скользнул по длинному белому хвосту Драко. — Для обесцвеченных волос у нас есть линейка.. Малфой прервал её злобным рычанием: — Это мой натуральный цвет. Консультантша резко перестала покачиваться. — Да ну! - она с бесцеремонной тщательностью принялась изучать голову Драко, пытаясь разглядеть отросшие корни - не разглядела и восторженно ахнула. — Вот это повезло! Тогда эм... шампунь для блеска? Для объёма? У вас кожа жирная или нормальная? Кончики секутся? Может, для роста с репейным маслом? А бальзам нужен? А, может, маску ещё? Питательную. А несмываемый спрей? Вы сушите феном? Если да, то надо термозащиту. Драко не знал, как остановить это словоизвержение, у него уже кружилась голова, а глаза испуганно округлялись с каждым новым неизвестным ему продуктом; хотелось схватить первую попавшуюся бутылку и треснуть ею консультантшу. В панике Малфой воскликнул: — Мне надо шампунь с лавандой! - и этим перекрыл бурный поток предложений. Девчонка замялась, зашарила взглядом по полкам и выудила одну-единственную банку откуда-то сверху, привстав на цыпочки. Она протянула Драко фиолетовый флакон, Малфой выхватил его из её рук и, пробурчав "Спасибо!", умчался к кассе с шампунем и полупустой корзинкой, в которой елозили туда-сюда банка готового салата, хлеб и сыр. Стоя на кассе в очереди со своими немногочисленными покупками, Малфой думал о том, что заглушать стресс от одиночества стрессом от многолюдности было такой себе идеей, хоть он и не преследовал эту цель, по крайней мере, осознанно. Ещё Малфой думал о том, что кто-то явственно сверлит его затылок до состояния подкожного зуда и непреодолимого желания обернуться. Драко клялся, что ему мерещится, дёргался и возвращал себя на место, но всё же не выдержал, посмотрел за спину украдкой, пока кассирша пробивала разящему алкогольным перегаром высокому, хагридоподобному мужику две банки пива и пачку сушёного кальмара. Драко заметил только промелькнувшую между стеллажами брюнетистую шевелюру; никто не пялился, никого и не было позади, только консультантша рыскала по залу в поисках очередной жертвы. Странно. Ощущение было поразительно отчётливым. Странно и страшно, на самом-то деле, потому что не хотелось получить в подарок от шизофрении ещё и манию преследования. Галлюцинаций вполне достаточно, спасибо. — Добрый вечер, пакет нужен, товары по акции не желаете? - недружелюбной скороговоркой поприветствовала его кассирша. — Добрый, не нужен, не желаю, - в тон ей ответил Драко, отвлекаясь от беспокойных мыслей. Он снова опасливо оглянулся, так воровато и испуганно, что кассирша, отклонившись от вертикальной оси, настороженно проследила за его взглядом. Горизонт всё ещё оставался чист от преследователей, а по возвращении Драко ждала подозрительно изогнутая татуажная бровь. — У меня есть ваша карточка, - объявил сконфуженный Малфой, протягивая карту постоянного покупателя любопытной дамочке. Дамочка кидала на Драко нехорошие взгляды всё то недолгое время, пока рассчитывала его, и стоило огромного труда не выглядеть ещё более странным, потому что зуд усиливался, глаза то и дело метались от изогнутой брови к редким мимо проходящим посетителям, покидающим магазин без покупок. Наконец расплатившись, Драко распихал сыр и шампунь по карманам пальто, сжал в руках банку с салатом и хлеб и направился к выходу, даже забыв попрощаться. У дверей он затормозил, спохватился: руки были заняты, и зонт в них уже не вмещался, хотя был очень нужен, судя по пенившимся лужам за стёклами высоких окон. Драко развернулся и направился к кассе за проклятым пакетом, но взгляд выцепил знакомое лицо, спешно скрывшееся за стеллажом с газировками. Малфой сглотнул. Схватил хлеб за хвостик пакета, решив, что и так нормально, и, на ходу раскрывая зонт, пулей вылетел из магазина. Ебучий случай. Джеффри мать его Уильямс, похоже, действительно псих, раз вздумал следить за Драко.