Рабочее название: "Одержимость"

Генри сидел в невысоком кресле у стола и изучал потолок кабинета Гарри Поттера. Гарри Поттер с выражением крайней сосредоточенности на лице старательно поскрипывал пером по бумаге, каллиграфически выписывая "Малфой придурок" разными шрифтами, строчка за строчкой, и заполнил уже половину листа. На Генри он упорно не смотрел, а Генри не смотрел на него. Потрясающая команда, слаженная. Лорейн опаздывала, а Поттер гадал, смягчит ли её появление возникшую напряжённость или, наоборот, сделает ещё хуже. — Мистер Поттер, - заговорил вдруг Генри, чуть ли не заикаясь. — Я бы хотел.. О нет, ничего ты не хочешь, Генри, особенно поднимать тему, которую собираешься поднять. Гарри взглянул на него поверх очков. — Всё в порядке, Генри. — Нет, всё же.. простите меня за ту.., - он сделал паузу и буквально выдавил из себя: — .. валентинку. Я был идиотом. Мерлин, какое самонадеянное прошедшее время. Улыбка мученика поползла по лицу Поттера, и несчастный Генри, смущённый этой улыбкой, скукожился, занервничал ещё больше, уставился в свои скрюченные дёргающиеся пальцы. Великий блядский Годрик, это будет очень сложно. — Генри. Всё правда в порядке. Успокойся. — Ага, - ответил на выдохе едва живой Генри. Генри, а если точнее Генри Фердинанд Селвин третий, из Тех Самых Селвинов, перевёлся в их отдел из Аврората два года назад. Он был выпускником Дурмстранга, чистокровным мальчиком-аристократом наподобие Малфоя, но при этом полной Малфоевской противоположностью: скромный, но шустрый, хоть и не особо умный - его выходка с поющей валентинкой в феврале этого года была тому подтверждением; весь жопный отдел хихикал над ним и Поттером, из-за чего Поттер сторонился любвеобильного Селвина, не в силах простить ему эту любвеобильность. Непонятно, о чём он думал, когда посылал женатому мужчине своё глупое признание. Генри был младше на два года и характером на Дурмстрангца не походил, ни характером ни внешностью, хотя странно, наверное, ожидать от Дурмстрангца какой-то определённой внешности. Но Генри имел пшеничные кудри, розовые щёки, коньячно-карие глаза, пухлые коралловые губы и не вызывал сомнений в том, что предпочитает мужчин - Гарри подумал об этом сразу же, когда его увидел, и валентинка безжалостно и громко подтвердила догадки. К несчастью, предпочитаемым мужчиной оказался сам Гарри. Теперь купидонообразный Селвин сидел напротив и пытался сравняться цветом с мантиями авроров, к которым некогда принадлежал, а Поттер судорожно придумывал, как разрядить обстановку, чтобы Селвин перестал так нагреваться. — Что ты знаешь о Малфое, Генри? - спросил Гарри, отложив наконец перо. Не то чтобы его особо интересовала какая-либо информация о Малфое - он, кажется, владел уже всей, но надо же было хоть чем-то заполнить неловкое молчание. Генри замямлил: — Я видел его однажды на рождественском приёме лет эм.. двенадцать назад. Он был ну.. У Поттера дёрнулась бровь. — Ну? — Ну, - подтвердил Генри. — Не знаю, обычным богатеньким засранцем. — Ему было сколько? Пятнадцать? — Наверное, - Генри пожал плечами и вновь уставился в свои увлекательные пальцы. Из Гарри вдруг вырвалось совершенно неожиданное: — Ты в курсе, что он гей? - неожиданное, бестактное и бессмысленное; он еле сдержался, чтоб не стукнуть себя по лбу за это. Зато Селвин оставил пальцы в покое и поднял на него ошарашенный взгляд. — Эээ.. в курсе. — Как и ты, - Мерлин, это получалось почти неспециально! Генри часто заморгал: — ... как и я, да, - и обернулся на дверь с надеждой. — Отлично, - Гарри схватил перо, снова уставился в листок и после пары десятков "Малфой придурок" написал дрожащее "Поттер кретин". — Мистер Поттер.., - извиняющимся тоном начал Селвин, но был незамедлительно прерван: — Не надо, Генри. Ради всего святого, - Поттер готов был уже сходить за пропащей Лорейн, но дверь отворилась, пропащая возникла в проёме, а Гарри радостно воскликнул: — Лорейн! Слава Мерлину. Несчастный Генри тоже заметно расслабился, несмотря на то, что с первого дня в Отделе Тайн находился с Лорейн в состоянии войны. Лорейн Линн Купер была девушкой высокой, худощавой и катастрофически злой. Из всего отдела её не боялась только Джинни, даже Гарри невольно следил за словами в присутствии Лорейн, стараясь лишний раз не драконить это исчадие ада: в её осуждающем цоканье и уничижительных взглядах было мало приятного. При всём этом она чертовски хорошо выполняла свою работу, отлично разбиралась в зельях и тёмной магии, и Гарри никак не мог заставить себя не воспринимать её как женскую версию покойного профессора Снейпа. Длинные чёрные волосы Лорейн не облегчали ему задачу, правда, глаза у неё были не чёрными, а бесцветно-голубыми, но это только придавало её образу особой зловещности. Она вошла в кабинет Поттера, одним своим наличием в помещении усиливая ауру напряжённости, вынуждая двух мужчин приосаниться; Генри проверил, на все ли пуговицы он застёгнут, Гарри неловко поправил волосы, но сделал только хуже. Купер опустилась в кресло рядом с Селвином и демонстративно отодвинулась подальше от него, скрипнув мебельными ножками по паркету. Генри делал вид, что не заметил оскорбительного манёвра, Лорейн делала вид, что Генри - это вонючая кучка дерьма. Никто не знал, почему именно к Селвину она воспылала особой нелюбовью. Гарри ставил на то, что Купер презирала Генри за робость и, возможно, за то, что он скорее походил на ангелочка с рождественских открыток, чем на сотрудника особо секретного отдела. Поттер деловито покашлял, нарушая тишину, наполненную взаимоненавистью. — Эм, ну что ж.. материалы дела вы изучили, и.. есть какие-то соображения? - Гарри сложил руки в замок, поместил на них подбородок, который не мешало бы побрить, и уставился на парочку помощников, раскладывающих на коленях папки с Хорёчьим досье. Лорейн лениво пролистала пару страниц, захлопнула папку, и Гарри ждал, что сейчас она швырнет её прямо ему в лицо, но Купер ограничилась лишь честным и безжалостным: — Я думаю, что всё это херня полная. Ну, зато откровенно. — Почему же херня? - без интереса спросил Гарри. — Потому что Малфой ведёт обычную жизнь зельевара - вот почему. — Но у него магические всплески, - несмело возразил Генри, преувеличенно внимательно изучая страницу с перечнем ингредиентов, купленных Малфоем в лавке "Всё для зельеварения". Гарри прекрасно знал, что Генри совершенно не разбирается в зельях. — Он же шизофреник, - протянула Лорейн, брезгливо кривясь. — Это наверняка влияет на его магию. В любом случае капля Веритасерума в чай - и дело закрыто. Селвина подбросило в кресле от возмущения. — Но это не по протоколу! - завопил он, забыв о страхе перед гневом Лорейн. Гнев Лорейн, вспыхнувший во взгляде её холодных глаз, крепко прижал зад Селвина обратно к мягкой сидушке. — А ты, хлюпик, так яро трясёшься за правила? - змеёй прошипела Купер. Гарри не мог позволить им подраться в его кабинете, потому поспешил встрять в завязавшуюся перепалку: — И что потом? Убить Малфоя, чтобы он не прискакал в Министерство и не обвинил меня в превышении должностных полномочий? Купер пожала плечами. — Незачем убивать. Простого Обливиэйта достаточно, - она выгнула бровь и издевательски добавила: — К тому же применение к нему Долорес уже было превышением полномочий. Ух ты, блять, какие все умные. — Во-первых, - менторски начал Поттер. — О том, что я применил к нему Долорес, он никогда не узнает. Я надеюсь на это, по крайней мере. Во-вторых, именно Долорес и наложила запрет на стирание памяти Малфою - видите ли, у него слишком нежный мозг, и Обливиэйт может повести себя непредсказуемо. — Тогда Империо? - предложила Лорейн, и у Гарри волосы дыбом встали от её будничного тона; Генри задушенно пискнул, испуганно застыв в своём кресле. — Может, сразу Аваду, Купер? Чего мелочиться, - поинтересовался Поттер, очнувшись от шока, в который его ввергло допущение о наложении Империо на Драко. Но Лорейн же не серьёзно.. Наверное. — Будешь навещать меня в Азкабане? Купер и бровью не повела. — У вас для этих целей есть жена. Гарри был уверен, что жена, которая обрекла его на взаимодействие с безжалостной дементрой Купер, навестила б его в Азкабане только для того, чтобы добить. — Мы не будем нарушать протокол, - заявил Гарри, устало потирая глаза за линзами, и спешно добавил: — По крайней мере, не настолько. Закон мы тем более нарушать не будем. Селвин расслабился, перестал жать к себе папку с делом так, будто надеялся обрести в ней спасение; Лорейн как сидела бесчувственной статуей, так и осталась сидеть. Мерлин, Джинни явно его ненавидит. Генри деликатно покашлял и подал голос: — Может, начать с анализа зелий, которые вы.., - он запнулся, подбирая слово вместо очевидного "не вполне законно спёрли". — .. изъяли. Вдруг одно из них - то самое? Поттер закивал согласно, роняя волосы на глаза, ответил: — Я занесу их Оливеру после того, как мы с вами закончим. Но не думаю, что одно из них - то самое. То самое он, скорее всего, хранит в лаборатории. — Те самые, - вдруг поправила Купер. Гарри моргнул недоумевающе. — В смысле? — В прямом смысле, - Лорейн вздохнула тяжко и объяснила долго и подробно: — Зелье не одно, их минимум два разных. Если исключить из списков купленных ингредиентов стандартные и из раза в раз повторяющиеся, то можно увидеть его поиск: в один месяц он покупал козий глаз, в следующий уже нет, значит, козий глаз не подошёл. Если же он что-то купил однажды и затем продолжил покупать, то получается, нашёл нужный ингредиент. Стефанию он покупал всегда, все эти два года, значит, Стефания входит в состав ранее изобретённого зелья, которое он стабильно варит. Можно было подумать, что он совершенствует уже существующее, но нет, три месяца он покупал лирный корень и не мог не знать при его-то уме и опыте, что он нейтрализует алкалоиды, содержащиеся в Стефании, и делает её бессмысленной. Выходит, помимо неизвестного зелья со Стефанией есть как минимум ещё одно неизвестное, в которое он счёл уместным покрошить лирный корень, - она сделала паузу, посмотрела на Гарри особенно внимательно и, растягивая слова, добавила: — Но опять же далеко не факт, что хоть какое-то из его зелий, сколько бы их ни было, несёт вред. Может, это разновидности сиропа от кашля. — Сироп от кашля с аконитом? - с усмешкой уточнил Поттер. Купер пожала плечами. — Покойники не кашляют. Гарри уже перестал удивляться её циничной жестокости и только покачал головой. — А почему бы.., - воодушевленно заговорил Селвин, осёкся под взглядом Лорейн, но всё же продолжил: — Извините, почему бы нам не предоставить м..мистеру Малфою возможность самому рассказать о своих зельях? Если они безвредные, конечно. — Что ты несёшь, блаженный? - Купер скривилась, будто съела что-то несвежее, но Гарри одёрнул строгим: — Лорейн, - и Лорейн цокнула, но промолчала. Уже значительно мягче Поттер обратился к Селвину: — О чём ты, Генри? Генри явно страдал, его глаза молили о быстрой милосердной смерти, и Гарри подозревал, что ещё пять минут наедине с этими двумя - и он сам будет молить о том же. Генри затеребил уголок папки в руках и ответил: — Ну, я подумал.. он же не имеет степени, так? Насколько знаю, это из-за его прошлого, что несправедливо, на мой взгляд.. Но в любом случае, без степени он не может публиковаться. Купер закатила глаза. — Ты идиот? Он может публиковаться. — Хорошо, - сквозь зубы процедил Селвин, сжимая изнасилованную папку нервными пальцами. — Он может публиковаться, но без степени на его статьи в научных кругах никто и не посмотрит, никто не воспримет их серьёзно и, что самое неприятное, кто-то более влиятельный может украсть его работу, поэтому мало кто публикуется без степени - это в лучшем случае не имеет смысла, в худшем - опасно. И если мы поспособствуем тому, чтобы мистер Малфой получил доктора, то, вероятно, он обнародует свои исследования. — Если они не криминальные, - уточнил Гарри. — Да, разумеется. — И у нас месяц на расследование. Генри сглотнул, но не сдался: — Вдруг он опубликует на следующий же день?.. — Но ты прав, Генри, - сказал Поттер, откинувшись на спинку кресла. — О, правда? — Правда. Я в науке полный ноль и не в курсе, насколько Малфой заслужил свою докторскую, но он совершенно точно заслужил справедливой комиссии. К тому же докторская снова откроет ему доступ к Стефании, - Гарри окинул взглядом довольного Селвина и перманентно недовольную Купер и решил, что хватит с него этих рож. — Тогда всё на сегодня, - он встал, поправил мантию; Купер и Селвин поднялись следом с плохо скрываемым выражением облегчения на лицах. Гарри их прекрасно понимал. Не дожидась, пока они уйдут, Поттер направился к двери. — Я в лабораторию к Оливеру и к Брайану, пока они на месте. Спасибо, и.., - он обернулся, выдержал паузу перед тем, как сообщить радостную весть: — Будьте готовы к тому, что придётся приглядеть за домом Малфоя, - радостная весть отозвалась одинаковой болью в карих и голубых глазах. Поттер улыбнулся: — Генри, начнём с тебя: ничего не планируй на выходные, - и вышел за дверь.

***

Пробираться в лабораторию Оливера Гарри был вынужден сквозь густой - дай Мерлин не токсичный - белый туман: воняло страшенно, и здравомыслящий человек сбежал бы, но Гарри относил себя скорее к целеустремлённым, чем к здравомыслящим. Он рассудил, что в случае реальной опасности завыла бы тревога, а так как вокруг лишь воняло, но при этом было тихо, бояться неопознанных испарений не следовало. Поэтому Поттер, плотно окутанный этими испарениями, храбро нащупал ручку лабораторной двери, стараясь дышать по минимуму. — Оливер! - воззвал он громко и отчасти жалобно. Внутри было ещё гуще и вонючее. Гарри лишний раз убедился, что все учёные, к какой бы стороне добра-зла ни относились, без исключения наглухо поехавшие. Поттер был уверен, что пока он тут пускает слезу от вони, где-то в недрах молочного марева сидит свински счастливый Оливер, базгающийся в экспериментальном котле, создавая вокруг себя эту экологическую катастрофу. — Кто спрашивает? - услышал Гарри совсем близко, и тут же на него из белых клубов тумана уставились зелёные глаза, скрытые защитными очками. Свински счастливые, разумеется. — Надеюсь, ты мне радуешься, а не тому, что тут устроил, - пробубнил Поттер, пряча нос в ладони. Он с завистью заметил, что сам Оливер улыбался ему сквозь головной пузырь; Гарри же пузырь ничем бы сейчас не помог. — Извини, то, что я тут устроил, - это секретная разработка, - Оливер был явно расстроен тем, что не может поделиться подробностями эксперимента, чего нельзя было сказать о Гарри: у него уже голова кружилась от недостатка кислорода, на выслушивание восторженных рецептов катастроф ему бы не хватило здоровья. — Не особо интересует, если честно, - признался Поттер, но вдруг спохватился: — У меня же ничего не отвалится от этой разработки?! Оливер засмеялся, Гарри показалось, что как-то не особо натурально. — Нет, ты что, всё в порядке, - заверил он, похлопал Гарри по плечу ладонью, затянутой в перчатку, и серьёзнее добавил: — Но если отвалится, ты сразу мне сообщи, - затем недолго подумал и произнёс чуть тише: — И больше никому. О, Мерлин. Поттер тряхнул головой, сунул руку в глубокий карман, нашарил в нём три несанкционированно изъятых бутылька и вынул их, побрякивающие, наружу. — Вот, - сказал он, демонстрируя Оливеру цветастые склянки. — Это я у подозреваемого нашёл. Проведёшь анализ? — Да без проблем, Гарри! - радостный Оливер по одной переложил склянки из ладони Поттера в карман своего белого рабочего халата. — Но, прости, не быстро. — Насколько не быстро? — Приходи в понедельник, в понедельник точно будет готово. Гарри поморщился, но кивнул. — Ладно, - он огляделся, но дальше полуметра от себя ничего не увидел; махнул рукой в сторону предполагаемого нахождения двери кабинета Брайана и спросил: — Брайан здесь? Или задохнулся? Я вот уже почти. — Брайан в командировке, - ответил улыбающийся Оливер. Поттер его радости не разделил. — Проклятье! Надолго? — До понедельника. — То-то ты тут отрываешься, - заметил Гарри, глядя в счастливые зелёные глаза, с каждой минутой укрепляясь в мысли, что этот довольный жизнью товарищ явно употребляет какой-то допинг. — Он бы тебе такого не позволил. Улыбка Оливера стала ещё шире. — Тут ты совершенно прав, Гарри.

***

Поттер пришёл в понедельник слегка на взводе. Вечером субботы Джинни снова завела пластинку о разводе, который Гарри не готов был ей дать, и они поскандалили, очень сильно и громко, до битой посуды, лопнувшего от магического накала абажура, испуганно визжащей Вальбурги в коридоре. Джинни в ярости схватила мантию, запрыгнула в камин и сбежала к матери в Нору. Гарри стало стыдно и страшно, и ещё страшнее, когда Джин не объявилась ни через час, ни на следующее утро, ни на следующий день. Поттер пришёл к Уизли поздним вечером воскресенья забрать жену и извиниться, но Джинни не было там, Джинни лишь вывалилась тогда из камина, успокоилась, вскоре ушла и больше не возвращалась. Значит, всё это время она провела с любовником. Наверняка говорила ему, какой тиран и идиот её муж, и тот сочувствовал ей, держал её за руки, гладил по волосам. Чужой мужчина утешал его жену, его Джинни, пока Гарри встревоженным зверем слонялся по их дому, выслушивая от Вальбурги, какой он кретин. Он действительно чувствовал себя кретином, и тираном, и идиотом, и знал, что так нельзя, знал, что должен отпустить, но не мог, чёрт бы побрал все эти долги, не мог он отпустить Джинни. Каждый раз, когда Поттер, запихнув глубоко свою любовь, решался, открывал рот, чтобы сказать: "Я подпишу бумаги на развод", эта проклятая любовь поднималась, вставала в горле, и Гарри сглатывал, морщился, трусил, говорил: "Ты просто запуталась" и ненавидел себя за эти слова. Ненавидел и не переставал надеяться. Поттер не обнаружил жену дома этим утром. Они не делили постель уже три года, у них были отдельные спальни, однако каждое буднее утро Гарри и Джинни встречались на кухне, неспешно завтракали, шли вместе на работу, словно всё ещё были счастливой парой. Но не в этот понедельник. Поттер проснулся, умылся, вышел на кухню, и никто не встретил его. Он прислушался: в гостиной тихонько тикали напольные часы, привычный скрип половиц под лёгкими шагами не нарушал сонной тишины, не шумела вода в душе. Пусто. Гарри заглянул в каждую комнату, но Джинни нигде не было. Это так сильно походило на конец, что Гарри не хотел думать об этом. Усердно прогоняя из головы мысли о неминуемом разводе, Поттер вошёл в лабораторию, на этот раз незадымлённую, всё ещё вонючую, но стандартно, не до слезящихся глаз. Так как туман больше не застил обзор, Оливер нашёлся сразу повисшим над котлом, уже не такой счастливый, но до сих пор маньячный. Заметив движение на периферии, Оливер обернулся, радостно воскликнул: — Гарри! Ты пришёл! - и полез в ящик, видимо, за банками. — Ну что? - нетерпеливо спросил Поттер, складывая склянки обратно в карман. Оливер деловито развернул листок, изгвазданный зелёными пятнами, возможно, одним из Поттеровских украденных зелий, и зачитал: — Эм, синее - стандартное зелье от изжоги, зелёное - немного модифицированное зелье от мигрени, голубое с наклейкой "зчнс" - ранее неизвестное, но действующее обратно снотворному. — Тонизирующее, - подсказал Гарри. Оливер моргнул. — Я так и сказал, - и продолжил: — Думаю, "зчнс" - это "зелье, чтобы не спать". Скорее всего. — То есть ничего опасного? — Ничего. Ну что ж. Гарри не особо и надеялся на эти банки: ему не могло так повезти. Он забрал бумажку, сунул её в карман к склянкам, спросил: — Брайан у себя? - и, получив утвердительный кивок, направился к двери внутри лаборатории, ведущей в кабинет заведующего, Уильяма Брайана. Билл ковырялся в бумагах, как и любой начальник, блестел тонкими очками на носу и был так занят, что не заметил вторжения Поттера. Он подскочил в кресле, когда Гарри поприветствовал его. — Ох, Великий Салазар! - Брайан схватился за сердце и выдохнул протяжно, будто только что пережил инфаркт. Гарри улыбнулся. — Нет, всего лишь я. Брайан нервно содрал очки, уставился на Гарри. — Не смешно, - отрезал он, откидываясь на спинку. — Чего тебе, Поттер? Поттер замялся. Он знал Билла давно и знал, что Билл - та ещё противозина, иногда его вообще было лучше не трогать, и этот момент как раз походил на такой, но у Гарри горели сроки и пляски вокруг слизеринского характера грозили ему увольнением. Он решил начать с небольшого ненавязчивого заискивания и двигаться по обстоятельствам: — Да я так.., - Гарри плавно втёк в кресло напротив стола, заваленного бумагами, приметил колдографию, стоящую в полоборота, где Билл обнимал за талию мужа на Министерском приёме год назад. Поттер кивнул на колдо. — Как дела у Лайнуса? Брайан сразу смягчился. — Только что чуть не стал вдовцом благодаря тебе, - он взглянул на колдо, и невольная мягкая улыбка тронула его губы. Наверное, каждому в Отделе Тайн было известно, что больше, чем зельеварение, заведующий научно-исследовательской лабораторией Уильям Брайан любит только своего мужа Лайнуса. Лайнус Энглер был персоной уникальной хотя бы потому, что являлся пусть не единственным внештатным сотрудником Отдела Тайн, но совершенно точно единственным сотрудником-маглом. Гарри не представлял, как объяснялся чистокровный слизеринец Брайан с родителями, когда привёл им партнёра-магла вместо миленькой невесты с внушительной магической родословной. Наверняка зрелище было захватывающим. Билла и Лайнуса объединила любовь к веществам: Лайнус преподавал и занимался исследованиями на кафедре биохимии в Оксфорде, и, насколько Поттер был в курсе, эти двое сейчас пытались объяснить влияние зелий на человека с точки зрения магловской биохимии, и Министерство сильно интересовали эти исследования. В отличие от Гарри, но Гарри интересовал Малфой, а Брайан мог помочь, поэтому Поттер притворился неравнодушным к светлому будущему науки: — Как ваша работа? - спросил он. — Продвигается? Глаза Билла загорелись жаждой распространения знаний, Поттер очень хорошо знал этот огонь и приготовился мужественно слушать. Слушать и нихрена не понимать, но делать вид, что понимает. — О, да, неплохо, - заговорил Билл, наклоняясь обратно к столу. — Мы пытаемся убедить Нолана и Кингсли в необходимости привлечения коллеги Лайнуса, занимающегося квантовой физикой. Они пока сопротивляются, но, уверен, скоро сдадутся. Видимо, случай с хроматографом сыграл против нас.. — Случай с хрома.. чем? - переспросил Поттер, не имея понятия ни о случае, ни о хрома..херовине. — Мы засунули оборотное зелье в газовый хромато-масс-спектрометр, и он полетел от магии, - объяснил Брайан, однако лицо его почему-то не выражало сожаления. — В Оксфордский хромато-масс-спектрометр. А, они сломали какую-то научную магловскую игрушку. Гарри совсем не удивился, что они её сломали: все электрические приблуды коротят от магии, неизвестно, на какое чудо рассчитывала эта парочка. Однако проработав в Отделе Тайн девять лет и тесно общаясь с учеными умами при этом, Поттер уяснил для себя, что подобные товарищи часто руководствуются принципом "давай кинем и посмотрим, что будет", поэтому лишних вопросов задавать не стал. Он только спросил: — Дорогая штука? — Ну, не зверски, - ответил ему Брайан всё ещё без тени вины. Раз не зверски, то Министерство, несомненно, с этим справится. — А физик вам зачем? — Хотим покопаться в квантовой природе магии, - сияя азартом, сказал Билл. Гарри на это мог только моргнуть и выдать неуверенное "Ясно". Углубляться в квантовую природу магии он не решился, поэтому, посчитав, что уже достаточно погладил задротство Билла, Поттер перешёл к цели своего визита: — Я, собственно, что хотел, - начал он, выпрямляясь в кресле. Брайан нацепил обратно свои очки и внимательно уставился на Гарри. Смущённый неожиданным пристальным взглядом, Поттер продолжил: — Ты же председательствуешь иногда в комиссии по присуждению докторской? - он посмотрел на Билла вопросительно, и тот молча кивнул. — Так вот не мог бы ты в следующий раз послушать защиту Драко Малфоя? — Это сын Люциуса который? — Он самый. Брайан сердито свёл брови, поправил дужки очков, подумал напряжённо и уточнил: — Ты хочешь, чтобы я присудил ему докторскую? — Только если он её заслуживает, - заверил его Поттер. — Мне как раз и нужна твоя непредвзятость, Билл: Малфой защищался кучу раз, но ему отказывали в степени из-за "неблагонадёжности". Я уверен, что ты, как и я, считаешь это несправедливой чушью. Гарри ни секунды не сомневался, что Билл так считал, потому что тот, хоть и был слизеринцем, но обладал острым чувством справедливости; именно на это Гарри и делал ставку, когда пришёл сюда. И не ошибся. — Хорошо, - Билл повёл плечами, расслабился, поняв, что Поттер не просит его поступиться принципами. — Раз так, то пусть приходит через две недели, 24ого сентября. — Ох, спасибо, - Гарри поднялся на ноги, собираясь уйти, но вопрос Брайана остановил его: — Зачем ты просишь за него? - он раскачивался в кресле из стороны в сторону, сложив руки на подлокотники; Билл смотрел на Гарри, чуть щурясь. — Мне казалось, вы не дружили. Гарри коротко хмыкнул. — Он и сейчас мне не друг. Билл склонил голову на бок и смело предположил: — Любовник? — Годрикова срань, конечно, нет! - воскликнул Поттер, поражаясь тому, что у кого-то на этой планете вообще могла возникнуть подобная мысль. — Я же женат, Билл! Брайана не смутила его реакция, и он продолжил оставаться спокойно-любопытным. — И что? Однажды я тоже чуть не женился. — А я женился и не пожалел, - с нажимом ответил Гарри, не понимая, каким образом их разговор свернул в русло, в котором Поттер вынужден оправдываться за свои постельные предпочтения. — Даже если бы пожалел, это вряд ли заставило бы меня сменить ориентацию. — Я просто спросил, - с хитрой улыбкой заверил Брайан. — С мужчинами проще. Да ёбтвоюмать. — Уверен, на Малфоя это правило не распространяется, - не то, чтобы он когда-то рассуждал о Малфое как о чьём-то любовнике, но даже без рассуждений было ясно, что Малфой трудный во всех сферах. — Тогда что тебе от него надо? — Он мой подозреваемый, - Гарри вздохнул, а Билл тихо и коротко рассмеялся. — То есть ты считаешь несправедливым, что Малфою отказывали в степени из-за "неблагонадёжности", а сам в это время пытаешься доказать, что Малфой как раз неблагонадёжный и есть. — Именно так. — Странный ты, Поттер, - резюмировал Билл, улыбаясь. Он махнул рукой на дверь и вернулся к бумагам в настроении куда более весёлом, чем был, когда Гарри только вошёл к нему. — Иди давай отсюда. Мне работать надо. Гарри не смел далее его задерживать и, довольный результатом визита, хоть и смущённый предположением о любовничестве с Малфоем, торопливо выскользнул за дверь. Но этот разговор заставил его вспомнить одну мысль, которую он несмело думал уже несколько дней, поэтому у выхода из лаборатории Гарри тормознул, обернулся в решимости на увлечённого котлом Оливера. — Оливер, - позвал он. — А? — У тебя есть Стефания гладкая? — Нет, я наркоту не варю, - ответил Оливер, не отрываясь от котла. Он просто в него смотрел, будто молился богам зельеварения о благоприятном исходе. — А достать сможешь? - поинтересовался Гарри, подходя ближе и заговорщически снижая тон. — Ты имел в виду "заказать для нужд лаборатории"? - уточнил Оливер, наблюдая, как вьёт узоры пар, исходящий от зелья. — Ну да. — Могу. А зачем тебе? — Хочу отнести.. товарищу, - Гарри постарался придать голосу беззаботной непринуждённости, но всё равно получилось так, будто он планирует что-то не вполне законное. Оливер наконец взглянул на него, и взгляд этот говорил: "Ты ебанулся, Поттер?". Он замотал головой. — Тогда не могу. Гарри, ты что, так же нельзя. — Под мою ответственность, - не унимался Гарри. — Даже под твою ответственность нельзя. А если этот товарищ потом попадётся на сбыте? Я не хочу в Азкабан. — Он из неё лекарство варит. Оливер фыркнул, нервничая. — Нет никаких лекарств со Стефанией. Только средство от пауков. И наркота. — Он изобрёл лекарство, - настаивал Поттер, но сразу стушевался. — Наверное. Это я и пытаюсь выяснить, на самом деле. — Когда выяснишь, тогда и приходи. Поттер продолжил напирать, зная, что Оливер в итоге согласится, если быть достаточно упрямым: — Мне надо срочно, Оливер, - он чуть не захныкал, видя, что Оливер колеблется и осталось немного дожать, чтобы тот сломался. — Если что, я скажу, что украл у тебя, а ты вообще ни сном ни духом. Одну баночку всего. Или чем она там фасуется. Оливер смотрел на него долго, думая, прикидывая, забыв о котле, потом выдохнул со стоном и потребовал: — Чёрт, Гарри, поклянись, что вытащишь меня из Азкабана. Ура. Гарри улыбнулся. — Клянусь, что ни в какой Азкабан ты не попадёшь. Поттер допускал, что, возможно, они поедут туда оба, но не стал говорить об этом. — Ладно, внесу в заявку, - пообещал Оливер, возвращаясь к наблюдению за парящим котлом. — Поставка в четверг, в четверг и приходи за своей Стефанией.

***

— Генри, - сказал Поттер, войдя в свой кабинет и обнаружив пшенично-кудрявую голову в кресле перед столом. Генри подбросило, и он заорал. Проклятье, что за день такой. — Мерлин, Генри, это же я, - позвякивая баночками в кармане, Гарри подошёл к столу, обойдя запыхавшегося Селвина, но вдруг заметил блокнот на полу, не свой, пригляделся получше и.. — Ох. А это тоже я. С белого листа в половину стандартного формата на него смотрел карандашный Гарри Поттер, почти точная копия, немного приукрашенная, но круглые очки и шрам не оставляли вариантов. Некарандашный Гарри Поттер перевёл взгляд с рисунка на малинового Генри. Генри затрясся, подобрал блокнот, закрыл и спрятал во внутренний карман мантии, будто и не было здесь никакого блокнота. — И..извините, - проговорил едва живой Селвин. Вся его кровь, кажется, сконцентрировалась в щеках. Гарри хотелось застонать в голос. Вот только художников ему не хватало. Влюблённых в него художников в его гетеросексуальном подчинении. Надо было как-то сгладить ситуацию, чтобы несчастный Генри не скончался от стыда. Гарри сел за стол, деловито переложил бланк для заказа канцелярских принадлежностей из одной стопки бумаг в другую, покашлял и осторожно поинтересовался: — Ты их и оживлять умеешь? Всё ещё красный Селвин растерянно захлопал ресницами. — Кого? Тёмных Лордов, блять. — Портреты. — А.. да. Это несложно, - Генри теребил краешек серой мантии - из того уже торчали короткие нитки от его усердия, но Генри не останавливался, поглядывая на пол, туда, где валялся карандаш. Он затаил дыхание, нерешительно нагнулся за ним и так же нерешительно разогнулся, пряча карандаш в ладони. — Я в Аврорате по совместительству был художником-криминалистом. Не все хотят предоставлять воспоминания, поэтому звали меня, и.. вот. Вы.. вы тоже рисуете? Никто и никогда не делал таких предположений по поводу Гарри, и его бровь сама собой выгнулась в ироничную дугу. — Нет, я не так талантлив, как ты, - Поттер дружелюбно улыбнулся, моля Мерлина, чтобы Селвин не воспринял его углосглаживающий комплимент за флирт. Пока Генри покрывался новым оттенком румянца, Гарри решил срочно менять тему: — Что там по Малфою? Генри встрепенулся. — О, я кое-что узнал, - сообщил он радостно, шаря по карманам. После недолго поиска Селвин вынул сложенный вчетверо листок, развернул и прочитал, прочистив горло негромким покашливанием: — Вчера, в воскресенье, мистер Малфой в 14:34 покинул свой дом в Паучьем тупике и к 15:07 пришёл в парк на набережной. Там он встретился с молодым человеком, который облил его кофе, и затем они вместе посетили магловскую кофейню эм.. "Весёлый пончик", где пробыли до 17:47. Выйдя на улицу, они попрощались, спутник мистера Малфоя трансгрессировал, спрятавшись за углом кофейни, а сам мистер Малфой отправился домой пешком. Гарри слушал внимательно, покусывая губу, сложив руки замком, и когда Селвин закончил, сказал задумчиво: — Надо выяснить, что это за парень, с которым он встречался. — Уже, - Генри смущённо-коротко улыбнулся, и Поттер вскинул на него нетерпеливый взгляд, требуя выложить всё немедленно. Генри выложил: — Я знаю его: это Джеффри Уильямс, он из Дурмстранга, на пять лет старше меня. Джеффри тридцать, и три года назад, когда я ещё работал в Аврорате, ему выписали судебный запрет: он преследовал бывшего парня, и тот написал заявление. Уильямсу запретили приближаться к нему и его дому. Не знаю, чем всё закончилось, но, видимо, он нашёл новую жертву в лице мистера Малфоя. Блять. Стало слишком много психов вокруг. И слишком много геев. Гарри сжал пальцами переносицу. — Думаешь, этот.. как там его? Уильямс. Он псих? — Как минимум сталкер. Поттер предположил: — Может, у них была деловая встреча. Или он подельник Малфоя, - Гарри понадеялся, что этот Джеффри приведёт расследование хоть к какому-нибудь развитию и не хотел отказываться от идеи, что парень замешан в незаконной деятельности Малфоя. Но безжалостный Генри безжалостно пытался его разубедить: — О, я почти уверен, что нет: это очень походило на свидание. — Чем это походило на свидание? — Ну.., - Селвин растерялся, формулируя. — Всем: поведением, местом встречи,.. взглядами. — Взглядами, - глупо повторил Гарри и переспросил: — Взглядами? — Да. Взглядами. О, ну это уже даже не смешно. Поттер сдвинул брови, отчего зашуганный Селвин неуютно поёрзал. — И какие же взгляды на свидании? - выпытавал Гарри у разрушителя его надежд. — Чем они отличаются от взглядов подельников? Генри тревожно замямлил: — Так это же.. Ну.. Кардинально отличаются, мистер Поттер. Вы же поняли меня. — Мне кажется, всякие взгляды - это чушь собачья, Генри, - отрезал Гарри, закипая. — Мы не вычеркнем Уильямса, который почти уголовник, между прочим, из списка подозрительных знакомых Малфоя. У них наверняка какие-то тёмные делишки. Селвин, хоть и трусил, но к удивлению Поттера решил бороться: — У них романтические делишки, - заявил он упрямо. — Это недоказано. Они целовались? — Эм. Нет. — Значит, неромантические, - Гарри знал, что этот глупый аргумент на аргумент не тянул вовсе, но не мог перестать противиться Селвину, доказывающему, что Уильямс ни при чём. — Было похоже, что они видятся впервые. Нестерпимо захотелось треснуть Генри по упёртой купидонисто-кудрявой башке. — Генри, ты специалист по свиданиям, что ли? - процедил Поттер. — Или записался в адвокаты Малфоя и его дружка? Селвин стушевался от этого тона, взгляда и обвинений; его запал подостыл. — Что?.. Нет. — На какой из вопросов "нет"? — На оба, мистер Поттер, - ответил Генри, смиренно склонив голову. Гарри внутренне праздновал победу. — То-то же. Адвокаты Малфоя мне тут не нужны. Весь впоп.. наш отдел уже два с половиной года только и делает, что защищает Малфоя. Совсем тихо Селвин пролепетал: — Простите, мистер Поттер. И Гарри смягчился: — Прощаю, Генри. И не беси меня больше, - он хотел ещё расспросить Селвина о свидании-несвидании Малфоя с Уильямсом, но дверь его кабинета, скрипнув, отворилась, и внутрь частично просунулась Джинни, заставив Поттера клацнуть зубами. Джинни, которую он не видел уже почти два дня. Кажется, последним, что он сказал ей перед тем, как пламя камина унесло её в Нору к родителям, было "ты просто слишком глупа, чтобы понять это". Стыд мгновенно окрасил его скулы алым, и он захотел спрятаться под стол. — Гарри, привет, - начала Джин, но замялась, заметив Генри. — О, ты занят. Зайдёшь на минутку, когда освободишься? — Да я.., - голос соскочил, дал петуха, Гарри занервничал, но продолжил: — Мы уже закончили, - он кивнул Генри, чтобы тот свалил, и Генри поспешил свалить, соскочив с кресла, извиняясь, прощаясь, снова извиняясь, осторожно обходя Джинни в проходе. Как только стихла трескотня Селвина, как только он скрылся за дверью, Джинни вошла, и щёлкнул замок. — Гарри, - ох, опять это "Гарри". Она скрестила руки на груди. Она была такая чертовски красивая. Поттер поднялся, обошёл стол, встал перед ней, облокотившись бёдрами о столешницу; Гарри отразил её скрещенные руки, и они смотрели друг на друга, как два противника в дуэли. Наверное, их отношения и были некоторого рода противостоянием. — Это не может так продолжаться, - сказала Джин твёрдо, и взгляд её чистых голубых глаз был твёрдым, и поза, и вся она - будто натянутая струна. Этот разговор случался раз от раза, Гарри не удивлялся ему. Они в субботу разругались именно во время такого разговора. Но Гарри тоже был твёрд в своём намерении доказать Джинни, что она ошибается насчёт них. — Я не дам тебе развод. Джин порывисто вздохнула, уставшая от его упрямства. Она на две секунды сжала губы в жёсткую линию и заявила: — Тогда мы разведёмся через суд. Поттер и это слышал не раз, но почему-то сейчас испугался: что-то в выражении лица Джинни говорило: "Она не шутит. Теперь она не шутит." Вообще она никогда не шутила, но ей не хватало смелости пойти в суд, и вот в её голосе зазвучала решительность, в её напряжённых плечах засквозило намерение, в её лице - чистая злоба. Гарри не хотел так. Гарри опустил руки, опустил голову, опустил взгляд на пол. Ладони нашли прохладную столешницу, он зацепился за край, вдыхая медленно через нос, выдыхая медленно ртом - он где-то прочитал, что это успокаивает сердечный ритм. Не помогало. — Я не хочу тебя потерять, - Джинни это знала, но это было честно и это было всё, что он мог, - быть честным. И, возможно, жалким, но какая разница. — Ты потеряешь меня, если будешь и дальше пытаться удержать, - она говорила безжалостно. Она точно подошла к грани. Проклятье. Поттер снова взглянул на неё, такую сильную, такую уверенную, такую жестокую и красивую. Такую холодную и далёкую. Гарри мечтал вернуть себе право касаться её, и она была рядом, но недосягаема. Казалось, эта ледяная стена в голубых глазах разделила их окончательно. — Я подумаю, - пообещал Гарри. — Дай мне немного времени, - Джинни не поверила, Джинни осталась такой же оборонительно-жёсткой, и Гарри почти взмолился: — Немного времени, Джин. Пожалуйста. Она застыла, не дыша, замерла взглядом на Гарри, затем простонала тихо, выпуская воздух из лёгких вместе с напряжённостью; её поза смягчилась, лицо расслабилось, глаза потеплели, и уголок губ приподнялся, свидетельствуя о капитуляции. — Ладно, - протянула Джин. — Ещё немного времени. Пошли поедим.

***

В четверг, забрав у Оливера обещанную баночку Стефании, Гарри отправился в Паучий тупик обрадовать Малфоя предстоящей беспристрастной защитой и вознести ему дары. Гарри был уже на подходе, уже оставалось пересечь улицу, пройти по дорожке, ведущей к двери, как дверь эта открылась, на фоне её ярким белым пятном выделилась Малфоева блондинистая голова, а Поттер, едва завидев голову, сразу упал в близлежащие кусты, прячась. Высушенные осенью ветки больно саданули по лицу, но Поттер больше переживал за сохранность своего инкогнито, опасаясь, что Малфой заметит подозрительно шевелящийся куст. Куст перестал шевелиться, и Гарри выдохнул, чувствуя отзвук ноющей боли на щеках. Малфой направился в сторону парка, о котором говорил Генри. Поттер двинулся следом, наложив на себя дезиллюминационные чары. Драко был одет в чёрное пальто, волосы завязал лентой, с собой ничего не нёс, распихав руки по карманам; он шёл, изредка озираясь, он сутулился, и походка его отличалась от походки Драко Малфоя Хогвартских времён. Гарри давно заметил, что он весь - и внешностью, и поведением, и образом жизни - разительно отличался от того Драко, которого Поттер валял по каменным полам Хогвартса. Это не было странно или подозрительно - это было скорее интересно: интересно, как судьба сделала из высокомерной вылощенной задницы забитого заморыша. Заморыш тем временем пришёл в парк, рукопожатием повстречал у фонтана брюнета, и Гарри опознал в брюнете Джеффри Уильямса, о котором, разумеется, уже успел разузнать всё, что мог. И Джеффри, и его биография Поттеру не особо понравились. Когда Уильямс затянул Малфоя в объятия, Гарри сжал губы в полосочку саморазочарования: похоже, Селвин оказался прав, и эти двое действительно бегают на свиданки. По крайней мере, Уильямс так нежно жался к окаменевшему в его объятьях Малфою, что в намерениях этого подозрительного типа сомневаться не приходилось. Парочка - в упрямом сознании Поттера пока что парочка подельников, - чирикая о своём (очень жаль, что тихо и нельзя было подслушать), решила пройтись по вечернему парку, романтично освещённому фонарями. Они шли медленно, Гарри преследовал их по кустам и всё больше убеждался в том, что здесь имеет место проклятая симпатия, потому что да, вели они себя как на свидании. Хоть Малфой и был зажат, и шарахался временами, и отдёргивал руки, избегая прикосновений, но таким он был, этот новый невротичный Малфой, и всё же Драко улыбался и.. теперь стало понятно, о каких взглядах твердил эксперт по романтике грёбаный Генри Селвин. Гарри ненавидел это. Ненавидел, что каждая новая деталь в его деле или ничего не значила, или опровергала подозрения. Единственное, что он имел на Малфоя, - это своё собственное предчувствие, жаль, что Нолану его предчувствие до лампочки. Ливень начался совершенно внезапно: просто в один момент небо решило обрушить на Лондон стену воды. Гарри экстренно сотворил водоотталкивающие чары над головой, наблюдая, как отвратительные влюблённые голубки уносятся под навес пекарни. Поттер всё ещё надеялся, что они побежали туда тайно обмениваться товаром. Но нет. Не товаром. Они решили обменяться слюной. Гарри готов был разрыдаться, завыть от бессилия, и шум дождя заглушил бы его вопль. Ну ёбаныйврот, ну почему.. Как в сраных магловских мелодрамах Уильямс целовал Малфоя, прижимая его к стене, и насколько Поттер мог судить из кустов, Малфой не особо хотел быть прижатым, по крайней мере, поначалу, но потом он отвечал вполне охотно. Ох, Мерлин... Странно было видеть Драко в контексте романтических отношений: Гарри выслеживал его бесчисленное количество раз - и в школе, и после, - но никогда ещё ему не доводилось наблюдать эту сторону жизни Малфоя. Эту человечную, интимную сторону его жизни. Дождь прекратился, в отличие от поцелуев. Поттер понял, что ловить нечего и нет смысла ждать, пока Малфой отполирует языком рот Уильямса: Стефанию можно и завтра принести, раз Хорёк такой занятой. Гарри всё-таки промок, стоя в луже, и уже присосался подошвами к размокшей грязи газона; он разодрал себе всю морду, прокладывая ею путь сквозь ветвистую растительность. Просто дерьмо со всех сторон. Отойдя под чарами на безопасное расстояние, Гарри снял дезиллюминацию, вылез из кустов и взял невесёлый курс на дом, неприветливый и несемейный, думая, что даже у больного на голову потенциального злодея Малфоя личная жизнь складывается гораздо приятнее, чем у него. Ещё он думал о том, что, кажется, скоро станет безработным.

***

В пятницу со Стефанией не сложилось: Джинни утащила Гарри выбирать подарок Гермионе. Банка билась о его бедро, пока они лазили по магазинам Косого переулка, напоминая о незавершённом деле, но Гермиона была дорога ему, и Джинни была дорога, ещё она прибегала к шантажу и угрозам, используя своё служебное положение, поэтому Гарри не смог долго сопротивляться. Они долго искали и сошлись на пере для письма, красивом, изящном, с золотым наконечником, зачарованном на нескончаемые чернила. Поттер был уверен, что у Гермионы такого нет, потому что она всегда жалела денег на себя. Домой вернулись поздно, идти к Малфою даже с его вожделенной Стефанией было уже неприлично, но на Джинни и её любовника приличия не распространялись, поэтому она помахала ручкой и исчезла в камине, оставив Гарри наедине с его бессильной злостью. И пером для Гермионы. Вдвоём с пером он и явился на праздник в Нору вечером субботы. — От нас с Джинни, - сказал Поттер, вручив коробочку нарядной подруге, встретившей его в гостиной. Гермиона крепко обняла Гарри, смеясь и благодаря; она пахла фруктовым парфюмом и свежей выпечкой, её волосы щекотали лицо. Гарри отстранился, заглянул в тёплые карие глаза - Мерлин, такая взрослая. Они все стали такими взрослыми. Роза выбежала из кухни, размахивая плюшевой потасканной лошадью, приветствуя дядю Гарри. Дядя Гарри подхватил девочку на руки, достал шоколадную лягушку из кармана мантии, наткнулся там на банку и тут же забыл про неё - он пообещал себе не думать о работе в этот день. Роза счастливо улыбалась, стискивая в одной руке коробку с лягушкой, в другой - шею многострадальной лошади. У лошади торчал синтепон из дырки посреди лба, потому что лошадь однажды была единорогом, но жизнь оказалась к ней безжалостна. — Как дела в садике? - спросил Поттер, покачивая маленькую живодёрку на руках. — Подружилась с кем-нибудь? Роза отрицательно замотала головой, приводя в движение рыжие кудряшки. — Нет, - ответила она, сурово хмурясь. — Кругом одни пидорасы. Гарри закусил губу, чтобы не заржать. Сложно было не согласиться с Розой. Хорошо, что Гермиона уже скрылась из гостиной в неизвестном направлении, иначе всем пришлось бы выслушивать лекцию о плохих словах и о том, чем их употребление грозит маленьким девочкам. Гарри опустил Розу на пол, поцеловав в макушку. — Ты такая умница, - сказал он, прекрасно осознавая своё пагубное влияние на воспитание юного матершинного создания, но готовый смириться с этим злом внутри себя. Роза убежала есть лягушку, а Гарри снял мантию, бросив её на спинку дивана. Из коридора, громко переговариваясь с Джорджем по поводу магазинных дел, ввалился Рон, и следом Джордж. Обменявшись дружескими объятьями, они направились в столовую, где, по словом Рона, "уже все собрались и ждут тебя одного". Гарри показалось, будто друг был чем-то обеспокоен, и понял, что ничерта не показалось, когда вошёл в шумную столовую и увидел рядом с Джинни незнакомого мужчину. Поттер застыл в проходе. Не было ни малейшего сомнения в том, кем являлся этот мужчина, и даже несмотря на то, что лично их никто не знакомил, Гарри очень хорошо его знал. Именно этого мужчину Джинни предпочла ему, именно с ним она проводила ночи на выходных, в его дом уходила. И любила его. Гарри чувствовал, что не может и шагу ступить, чувствовал руку Рона на плече, слышал, как он говорил на ухо что-то о "не надо" и "не заводись, друг". Гарри не заводился, он словно опустел в мгновение - эхо голосов, наполняющих столовую, гуляло в голове, и всё, что он мог, - это смотреть на Джинни глупо и жалко. Джинни смотрела в ответ. Она извинялась взглядом и сжимала ладонь незнакомца тонкими пальцами, словно говоря: "Мне жаль, но я с ним". Она привела его в дом родителей, она представила его всем, и это означало, что.. это означало какой-то сюрреалистический пиздец. Через стулья, скамейки, кучу чужих локтей Рон протолкал несопротивляющегося Гарри к Гермионе, усадил с ней рядом, а сам сел по другую руку от жены. — Ты в порядке? - спросила подруга, укладывая салфетку Гарри на колени. Поттер отрешённо наблюдал за её действиями, за тем, как она расправляет ткань на его брюках беспокойными пальцами, как убирает локон, упавший на глаза. Глаза её тоже были беспокойными, улыбка - неуверенной, а в груди Гарри болело сердце, и она видела, что оно болит. Никогда в жизни он не испытывал такого унижения и поверить не мог, что Джинни так поступила с ним. Она же дала ему время, она же пообещала ему - нет, им - ещё немного времени. Гарри честно признался: — Не в порядке. Гермиона сделалась совсем растерянной и печальной, а Поттер думал о том, сильно ли она обидится, если он встанет и уйдёт. И не будет ли это ещё большим унижением для него. Гарри посмотрел на любовника своей жены и наткнулся на его ответный взгляд. Тот выглядел спокойным. Не пристыженным, потому что у него, очевидно, не было совести, не злорадствующим, хоть Гарри и пытался разглядеть торжество победителя в его глазах, а спокойным каким-то уверенным спокойствием, будто он тут гора. Всегда был здесь и будет, рядом с женщиной, которую Гарри любил. Поттер решил, что если он уйдёт, то проиграет, поэтому вымучил из себя улыбку для Гермионы, расправил плечи, сказал: — Я справлюсь, - и высидел весь праздничный ужин, изображая мужа, безразличного к рогам. Рога раздражающе беззаботно общались с Джорджем, с Чарли, с мистером Уизли; миссис Уизли подкладывала рогам добавку жаркого; Роза, сидя на коленях у рогов, рассказывала, как сильно она ненавидит всех в детском саду; Джинни ласково поглаживала рожью руку, лежащую рядом на столе. Рога и Джинни выглядели влюблёнными, и было совершенно очевидно, что все видят их не впервые. К концу ужина по обрывкам разговоров Гарри окончательно убедился в этом. Ощущение, что семья его предала, змеёй вползло в сердце, свернулось там и пригрелось. Всё казалось каким-то глупым розыгрышем, сном, но нет, это была реальность, это была его жизнь, точнее, цирк, в который она превратилась. После ужина Гарри выскользнул из-за стола, пользуясь поднявшейся вознёй и шумом, скрылся на балконе, даже не накинув ничего на себя. Он вытащил из кармана мантии Чарли, висящей в коридоре на вешалке, пару сигарет и зажигалку, и стоял теперь, пуская дым, в тонкой рубашке посреди сентябрьского холодного вечера. Рубашку трепал ветер, а Гарри смотрел на еловые пики, темнеющие вдали, затягивался, выдыхал белые клубы, сглатывая горечь, снова затягивался, снова дымил. Вообще Гарри не курил, только изредка по праздникам стрелял сигарету у Чарли, но теперь хотелось занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы вытеснить из головы отвратительную картину - любимая жена и её любовник. Любимая жена, которой Гарри стал настолько противен, настолько она утратила к нему уважение, что сочла нормальным устроить мужу встречу с тем, кто трахал её вместо него. Между пальцами тлел слабый огонёк, пожирая табак и папиросную бумагу. Пламя внутри Гарри выжгло его дотла. Он так устал; он чувствовал себя уничтоженным. На плечи опустилась тяжёлая ткань, Гарри узнал в ней свою рабочую мантию, из-за спины с шумным вздохом вышла Гермиона, кутаясь в плед, улыбаясь печальной улыбкой. — Замёрзнешь, - она села в плетёное кресло рядом и посмотрела на Гарри снизу вверх. — Гарри.., - начала Гермиона, мрачнея, опуская уголки губ, сжимая пальцы на шерстяном пледе. — Ты же.. ".. знаешь, что должен отпустить её" - мысленно закончил Поттер фразу, которую слышал множество раз. Он грубо перебил: — Она вас с каждым ёбырем знакомит? Негодование тенью промелькнуло в лице Гермионы, но его тут же сменили смирение и сочувствие. — Они вместе больше года, - она произнесла это так, будто год что-то значил, будто этот безымянный мужик что-то значил. Гарри хмыкнул, стряхнул пепел и затянулся вновь. — Мы с ней вместе десять лет, - сказал он, выпуская дым со словами, которые действительно значили многое. Год - это смешно. За год нельзя узнать человека, по крайней мере, так хорошо, как за шестнадцать лет, а Гарри знал Джинни шестнадцать лет, Гарри знал Джинни большую часть жизни. У них такое прошлое, что связало их навека, а Гермиона говорит "год" и думает, что год - это весомо. Но год - это просто смешно. — Вы уже давно не вместе, Гарри, - её тихий голос прозвучал оглушающе, прозвенел и пронёсся над пиками елей, пошатнув на мгновение мир. Но это неправда. Её слова - неправда. Поттер взглянул на подругу беспомощно, и она, поймав его взгляд, хотела что-то добавить, но отвлеклась, повернулась в сторону, и Гарри повернулся вместе с ней. — Могу я поговорить с тобой, Гарри? Любовник его жены, высокий худощавый и-что-она-в-нём-нашла разрушитель их семьи, стоял, прислонившись плечом к откосу балконной двери. Стоял и смотрел испытующе. Он казался Гарри развязным и недостойным внимания. Отвратительным. — Нил, не сейчас, - прошептала Гермиона. Ах, точно, Нил. И как он мог забыть. — Да, Нил, не сейчас, - с недоброй усмешкой Поттер затушил сигарету о перила, бросил окурок в жестяную баночку, служившую Чарли пепельницей. — И никогда. Он поправил мантию на плечах, шагнул к Нилу, грубо сдвинул его с дороги, заторопился к лестнице, ведущей на первый этаж. Хватит с него новых знакомств. — Джинни будет жить со мной! - услышал он вслед и замер, не успев занести ногу над первой ступенькой. Какая потрясающая новость. Пусть идут все нахуй. Гарри пулей сбежал вниз, пронёсся по коридору, распахнул входную дверь и громко захлопнул её за собой. Он знал, что Гермиона, оставшаяся на балконе, смотрит, как он удаляется от дома. Гарри ощущал спиной её взгляд, пока не скрылся за поворотом, откуда трансгрессировал в Лондон. "Джинни будет жить со мной" - крутилось в мыслях, пока Поттер шёл к Малфою, грея ладонью банку Стефании в кармане. Гарри не мог в это поверить, не укладывалось ни в голове, ни в сердце, что он окончательно потерял её. Поттер всю жизнь верил, что для них существует лишь "долго и счастливо", верил, что нет такой проблемы, которую они не могли бы преодолеть, но всё оказалось совсем не сказочно, всё оказалось запутанным, сложным, разбитым вдребезги, и Гарри устал резать руки осколками, пытаясь склеить обещанное им счастье. Стоя перед до боли знакомой дверью, Гарри понял, что у него ничего не осталось, кроме дела Малфоя. Что он сбежал со дня рождения подруги к Малфою, что вся его жизнь сосредоточилась вокруг работы, и только работа имела смысл; Гарри должен был узнать, что скрывает Драко, должен был выведать его секреты, замыслы, планы, ведь он действительно чувствовал неладное. Он был уверен, что с Малфоем что-то не так. Осталось выяснить, что именно. Гарри выдохнул, вскинул руку и нажал на кнопку звонка.