Рабочее название: "Одержимость"

— Я ёбаный долбоёб, - чистосердечно признался Поттер, отчего у Генри задёргался глаз и выпал карандаш, которым он беззастенчиво чиркал в своём блокноте, пока Гарри делился подробностями первого дня, посвящённого поиску литературы для докторской диссертации Малфоя. На самом деле, Гарри ещё и не начал делиться: фраза "я ёбаный долбоёб" была вступлением, он произнёс её, как только собрался с мыслями и вынырнул из ладоней, где прятался от реальности, в которой он ёбаный долбоёб. Лорейн и мышцей не дрогнула. — Поясните, - потребовала она. Расстроенный Гарри пояснил: — Мы копались в книгах, выискивали ингредиенты, и к нему прилетела сова. Он прочитал письмо с таким лицом, что я сразу заподозрил неладное и спросил: "Это твой парень?", - Поттер передразнил сам себя и снова укрылся в ладонях, не собираясь продолжать. — Я не понимаю, - осторожно сказал Генри, подобрав карандаш. — Если честно, я тоже, - Лорейн вздёрнула брови, ледяным взглядом сверля макушку Поттера, которую была вынуждена лицезреть. Гарри ответил резко, гневно уставившись на недогоняющую парочку: — Да не говорил мне Малфой, что он гей! Я еле отбрехался, наплёл, что все знают! Никто, блять, не знает, откуда бы всем знать! - вопил он в запале, но запал быстро иссяк, и Гарри выдохнул. — Он чуть не раскусил меня, - Поттер провёл рукой по волосам, откинулся назад, но замер, поняв, что.. — Я ещё и Джеффри по имени назвал. Селвин насторожился. — А он.. — .. не говорил мне его имени, - продолжил Поттер с гримасой ужаса на лице. Ужасался он собственной тупости, разумеется. Лорейн вздохнула, вложив в этот осуждающий вздох всё своё разочарование в умственных способностях Гарри. И Гарри даже не мог винить её за это. — И как он отреагировал? Поттер заморгал часто, приходя в себя, вспоминая, что в общем-то его косяк остался незамеченным. — Он не понял. У него в тот момент был приступ, так что.. всё в порядке. Наверное. — Вам надо тщательнее следить за своими словами, - назидательно произнесла Купер, чем заслужила тяжёлый взгляд исподлобья. Без её нравоучений было тошно. Поттер давно так не халтурил, работая под прикрытием, видимо, дело было в том, что обрабатывал он Малфоя. Снова увлёкшийся блокнотом Генри, не прекращая резво шуршать карандашом по бумаге, спросил: — Так он подтвердил, что Джеффри - его парень? Поттера не устраивал этот самоорганизовавшийся в его кабинете кружок изобразительного искусства, но он успел заметить, что Селвин поглядывает временами на Лорейн - наверняка её он и рисовал. Гарри решил не мешать зарождающейся дружбе, симпатии, творческому интересу - чему бы то ни было, главное, чтобы больше не цапались, - и, оставив при себе мнение о неподобающем занятии Селвина, сухо ответил: — Он сказал, что всё сложно, но после того, как Уильямс совал свой язык ему в рот, статус их отношений не имеет особого значения, - у Гарри голова шла кругом от попыток сложить из имеющегося более-менее внятную картинку, казалось, череп распух, и всегда удобные дужки очков давили. Гарри снял очки, бросил их на стол и прикрыл глаза, массируя пальцами виски. — Судя по всему, их делишки ограничиваются свиданками. Но психа всё равно нельзя упускать из виду. — Кстати о психах, - заговорила Купер, и Поттер снова взглянул на неё, всё такую же непроницаемую, всё с таким же каменным лицом, но теперь немного размытую, да оно и к лучшему, пожалуй. — Какое зелье Малфой готовит для докторской? Кто б, блять, знал, что там готовит этот Малфой. И кто б заставил его признаться. — Я спросил - он не ответил, я не стал настаивать. Спрошу сегодня снова. — Вы пойдёте к нему после работы? - Генри хоть и был поглощён своими рисульками, всё же не выпадал из обсуждения. Гарри попытался заглянуть в его блокнот через стол, вытянув шею и даже приподняв задницу над креслом, но эта попытка была заранее обречена на провал - Селвин сидел слишком далеко. А Гарри до сих пор не надел очки обратно. — Нет, я буду проводить с ним время после полудня. Скажу, что взял отпуск. — И какой план? - ковыряя в ногтях, скучающе поинтересовалась Купер, всё ещё не раскусившая, что её рисуют. Поттер вернул очки на место - унылые рожи напротив снова обрели чёткие линии. — План тот же - быть дружелюбным, втереться в доверие. Пока что надо попасть в его лабораторию. Лорейн, ты, видимо, была права: зелье не одно. То, что со Стефанией, почти наверняка от его шизофрении. Ты должна узнать о втором: изучи списки ингредиентов, попробуй понять хотя бы, какого характера зелье. Купер кивнула, всё такая же безразличная, однако вопрос задала верный, тот, над которым Гарри и сам долго размышлял: — А если он лжёт? Если нет никакой шизофрении? Да, Гарри размышлял и тщательно изучал потенциального лжеца при этом, словно рассматривал жука под микроскопом. Гарри наблюдал за Малфоем, его поведением, мимикой; за тем, как он движется, что говорит, как говорит; как прячет глаза и презрительно щурится. И Малфой был острым, загорался как спичка, шугался, не доверял, скрытничал, но фальши в нём не было - Драко казался искренним говнюком. Поттер покачал головой, погрыз губу, уверенно ответил: — Не думаю. Он смотрит иногда.. пугающе. Он видит кого-то, кого-то очень страшного, нельзя подделать такой взгляд, - Гарри вспомнил, как маской ужаса застыло лицо Малфоя, когда они сидели за столом, как он мёртвой хваткой вцепился в его руки, как заблестели глаза от влаги, переполненные страхом - нет, такое изобразить нельзя. — Вчера с ним случился приступ, и Драко сказал "она пришла за мной, я ей нужен". Не знаю, кто "она", но он оцепенел, снова заискрил, я еле привёл его в чувства. Плотнее сдвинув и без того хмурые брови, Лорейн произнесла в задумчивости: — Он, должно быть, чертовски талантлив, раз изобрёл зелье от шизофрении. Гарри в зельях был не силён, хоть и не так безнадёжно, как обрисовал Малфою, но всё же не мог поистине оценить таланта, потому уточнил: — Это такая редкость? — Других подобных нет, - ответила Лорейн, и Гарри услышал в тоне её голоса уважение к Малфоевой зельеварческой персоне. Гарри не знал, как относиться к этому. — Есть комплекс процедур, лекарств, не особо эффективных, но он, видимо, неплохо справляется со своим зельем. — Справлялся, - поправил Поттер. — Теперь нет. — Но вы же принесли Стефанию. — Драко сказал, что зелье будет месяц настаиваться, - объяснил Поттер, с недоумением наблюдая за слишком весёлым Генри: тот водил палочкой в блокноте, будучи непозволительно счастливым, и так старался, что даже закусил губу от усердия. Гарри уже открыл рот, чтобы вернуть художника с творческих небес на криминальную землю, но Селвин вдруг резво выдрал листок и протянул его Лорейн. Лорейн взглянула на него холодно, затем на листок, наморщила нос, но всё же взяла рисунок брезгливо, двумя пальцами, будто бы Генри был чумным. Она вгляделась в изображение, не продемонстрировала никаких эмоций, кроме всё ещё присутствующего на её лице отвращения, подняла взгляд на Гарри и спросила: — Мы закончили? Поттер нихрена не понял, но вызвал Темпус и заторможенно кивнул: — Да, закончили.. Взбудораженный Селвин вдруг подскочил резко, быстро распрощался и заторопился к двери; Купер протянула: — Беги, уродец, - и тяжёлой походкой, не сулящей Селвину ничего хорошего, направилась за беглецом, выронив рисунок из рук. Руками она уже лезла за палочкой, и видя её воинственный настрой, Поттер пытался решить, лезть ли ему за своей. Листок плавно спикировал на пол прямо под стол Поттера; снедаемый любопытством, Гарри согнулся в три погибели, выудил художества Селвина и страдальчески простонал, изучив содержание: оживлённая магией картинка, отозвавшаяся в Гарри болезненным приступом дежавю, показывала Лорейн, падающую с метлы и впоследствии задницей на обломок этой метлы надевающуюся. Нарисованная Купер корчилась, реальная Купер гремела на весь коридор: — Черенки в жопе - это по твоей части, придурок! — Попробуй тоже - может, перестанешь быть такой сукой! - отозвался не в меру осмелевший Генри. Поттеру хотелось заплакать.

***

Уставший и оттого медлительно-бесшумный, Гарри вошёл в дом на Гриммо, едва слышно скрипнув половицей у порога. Коротко щёлкнул замок закрывшейся двери; Поттер лениво стянул с плеч невыразимскую мантию, повесил её на рожок вешалки в коридоре и, не нарушая тишины пустого дома, направился в сторону кухни. Он не крался, по крайней мере, намеренно, но сил не осталось на громкие размашистые шаги. Зачарованные свечи загорались сами по себе на протяжении его неторопливого шествия, однако на кухне свет уже горел, а значит, Джинни была там. Гарри выдохнул, остановившись перед аркой: Джин сидела к нему спиной за столом, подперев голову кулаком, пила кофе из кофейника и стучала ложкой по фарфоровой чашке. Поздновато было для кофе. Он не видел её с субботы и, если быть предельно откровенным, не особо хотел видеть, но сердце предательски сжалось, как только Гарри уловил шлейф её парфюма, медный отблеск волос, убранных в небрежную прическу нефритовой заколкой с позолотой. Он окинул взглядом фигуру Джинни и запоздало понял, что заколка дорогая и с учётом безразличия его жены к подобным вещам не ею купленная. Значит, подарок, а он ей такую не дарил. Воображение живо нарисовало перед Поттером лицо самоуверенного Нила, губы сжались в линию, и напряглись желваки. "Джинни будет жить со мной". Ёбаный Нил. — Не стой там, Поттер. Гарри вдохнул, но не шевельнулся. — Я вижу тебя в кофейнике, - сообщила Джинни, не оборачиваясь. Было бы слишком странно и дальше изображать отсутствие, поэтому Гарри вошёл неспеша, обогнул стол и устроился напротив Джинни. Оказалось, она припасла чашку и для него, Поттер плеснул в неё кофе из рассекретившего его кофейника, и плевать, что уже поздно. Без сахара - страдать так страдать. Он не мог заставить себя посмотреть на Джинни, он вглядывался в темнеющее содержимое чашки, неспокойно покачивающееся в тонких стенках белого фарфора, и думал, что если он сейчас поднимет голову, если встретится с её голубыми глазами, то она начнёт разговор - тот самый разговор, означающий конец. Она скажет, что теперь - вот теперь, когда слова о переезжающей Джинни уже прозвучали; когда Гарри узнал, что вся его семья, или люди, которых он считал семьёй, давно знакомы с новым - несомненно, лучшим - мужчиной его вообще-то пока ещё законной жены; когда волосы её прибраны заколкой, подаренной этим самым - лучшим - мужчиной, а в голосе её звучит решимость - вот теперь она скажет, что грань пройдена. Та грань, которую Гарри отодвигал годами, по которой они ходили, балансируя, которая звенела струной в их длинных громких ссорах - Джинни скажет, что грани больше нет, и их больше нет, и никогда не будет. Джинни скажет.. но, видимо, не сразу: — Как дела с Малфоем? - осторожно спросила она, начиная совсем не тот разговор, который хотела начать. — Ты весь день был у него? Генри сказал, что ты договорился с Брайаном, чтобы он послушал защиту Малфоя. Гарри всё же посмотрел на неё, но вот она на него не смотрела, предпочитая изучать волокнистый узор деревянной столешницы. — Да, мы подумали, что это было бы справедливо и.. возможно, он тогда опубликует свои исследования. — Маловероятно, - Джин подняла взгляд, и Гарри заметил её опухшие покрасневшие веки. Она крутила полупустую чашку пальцами; Поттер отпил из своей - кофе остыл, но было всё равно, что там с кофе. — Ну, у нас не так много времени, ищем всякие способы. Джинни смотрела устало, слушала внимательно и продолжала говорить совсем не то, что читалось в её глазах: — Генри сказал, что зелье, возможно, не одно. — Совершенно точно не одно, - Гарри играл в её отвлечённую игру; он сам не хотел затрагивать то натянутое, плотное и тёмное, что висело в воздухе между ними. — Малфой признался сегодня, что у него, помимо лекарственного, есть ещё какое-то "секретное". — А для защиты он какое выбрал? От шизофрении? — Нет, успокоительное, какой-то его собственный новый рецепт. Я видел, как он его пьёт, действительно мощная штука, - Гарри поболтал остывшей жижкой в чашке, затормозил на секунду и быстрым движением отправил жижку в себя, всю до капли, будто не кофе пил, а огневиски, и даже поморщился, глотая. В горле разлилась горечь. Отвратительно. — Он не хочет признаваться в своей болезни, говорит, что ещё одного клейма его репутация не выдержит. Джинни так и сидела, подпирая голову кулаком, обкусывая щёки, обдумывая мысли. — В чем-то он прав, - сказала она, распрямляясь на стуле, со вздохом откидываясь на спинку. От того, как они настойчиво делали вид, что больше им не о чем говорить, кроме как о Малфое, становилось не по себе. Но Джинни продолжала: — Ну, неплохо. Значит, секретное зелье всё же есть. Может быть, оно и делает его таким.. взрывоопасным. У Гарри буквально зудела кожа; он испытывал жгучее желание стукнуть по столу ладонью, прокричать: "Хватит! Хватит нести эту чушь!", но он сдержал себя и обошёл слона в который раз: — Возможно, но.. я не знаю, влияет зелье или его болезнь, или то и другое, но скорее всего дело в его магических колебаниях: Нолан сказал, что он не может быть обскуром, но теперь я думаю, что он почти обскур и есть. Что-то подавляет в нём магию - он ведь почти бессилен всё время, но магия находит выход в выбросах. Было сложно рассуждать о деле в такой обстановке, сидя перед Джинни, бессовестной, но всё равно любимой. Гарри часто задавался вопросом: он не может отпустить жену, потому что любит или потому что просто является патологическим собственником? Он и сейчас спрашивал себя, смотрел на Джинни и твердил: "Отпусти её, ты же видишь, что ей плохо, и тебе плохо, и плохо всем вокруг", но она вдруг расправляла плечи, потягиваясь, её грудь распирала ткань рубашки, и Гарри задыхался, ныряя в воспоминания, в их лучшие, самые близкие годы, самые горячие моменты; непослушная рыжая прядь выбивалась из прически, падая на лицо, - и вот уже нежность топила его, нежность её кожи, когда он касался Джинни, ласково убирая волосы за ухо, затем целуя неторопливо. Всё это - их прошлое, их крепкая связь, их прикосновения - всё обрушивалось волной, и Гарри не хотел признавать, что безвозвратно утратил её, и продолжал бороться. Джинни же устала от его борьбы, она и взглядом, и телом говорила о том, что устала; она произнесла: — Вряд ли он сознательно делает себя сквибом, Гарри, - и тяжело вздохнула, потирая пальцами покрасневшие веки. Но Гарри ведь тоже устал. Однако игра никак не прекращалась. — Да, но.. вдруг ему нужен этот заряд для.. чего-то. Не знаю. Вдруг он специально копит энергию таким образом. Или всё не так, и он просто болен... Не знаю, Джин. Не знаю, - Гарри вскинул руку, взъерошил волосы, шумно выдохнул, ломаясь, и накопившаяся злость, бессилие вылились надрывной искренностью: — Мне жаль Драко, но в то же время я помню, что однажды он впустил Пожирателей в школу. Да, он был вынужден, да, он был подростком, но Малфой способен на преступление, понимаешь? Он способен: он чуть не убил Кэтти и Рона, чуть не убил Дамблдора, это были жалкие трусливые попытки, но они почти увенчались успехом, он почти стал убийцей. Он способен, и я не могу перекрыть это сочувствием. Не могу просто пожалеть, оставить его в покое, а потом считать трупы. Пусть меня называют параноиком, пусть смеются за спиной, пусть Нолан уволит меня к чёртовой матери, но я хочу быть уверен, что сделал всё, от меня зависящее, чтобы избежать жертв. Я хочу быть чист перед своей совестью. Иначе к моим кошмарам прибавится ещё парочка. Казалось, эти слова для Джин не стали откровением: она застыла непроницаемым взглядом на нём и произнесла медленно: — Гарри, ты же не можешь спасти всех на свете. Ох. Поттер слышал эту фразу раз, наверное, миллиард. Ну что за банальная херня, Мерлин. — Не всех на свете. Лишь тех, кого могу спасти, - ему вдруг надоело; он выпотрошился, истратил способность к притворству и на волне неожиданной честности сказал наконец: — Но ты не об этом хотела поговорить, Джин. Джинни обняла руками плечи, отводя взгляд. — Нет, не об этом. — Ты обещала мне время, - напомнил Гарри, а Джинни не стала отрицать: — Обещала. Обещала, да. Гарри бы усмехнулся, но было больно, и боль заговорила в нём: — И ты привела в дом родителей любовника. Джин скривилась. — Не думаю, что слово "любовник" подходящее, Гарри. Гарри всё же врезал рукой по столу; кофейник подпрыгнул, и звякнули чашки, а он заорал: — Джинни, я был там! Я, твой муж, был там, сидел за одним столом с твоим нелюбовником, смотрел, как вы тискаетесь! — Ничего мы не тискались! - вскричала Джинни, защищаясь, но замолчала, остыла - она не хотела ссоры, поэтому протянулась через стол, взяла ладони Гарри в свои; она смотрела открыто и говорила негромко: — Я не хотела так поступать с тобой, Гарри, но ты не оставляешь мне выбора: я хочу быть с Нилом нормально, по-человечески, но ты не отпускаешь, ты цепляешься за то, чего давно уже нет. Гарри упрямо выпутал пальцы из чужих. Настала его очередь закрываться скрещенными на груди руками. — Джинни, не ври сама себе. Я же не к батарее тебя привязал, так? Что, блять, значит "не отпускаешь"? Если бы ты хотела - если бы действительно хотела и была уверена, - ты бы ушла давным-давно, - он разнервничался так, что не мог уже сидеть на месте: Гарри встал, заходил по кухне, злой, беспокойный. — Ничто и никто не остановит человека, который знает, что хочет. Но ты до сих пор здесь, до сих пор не пошла в суд и до сих пор твой Нил - лишь развлечение на выходные. — Я просто не хотела делать тебе больно, Гарри! - воскликнула Джинни, неотрывно следя за его метаниями. — Я не хотела рвать с тобой всякие отношения, я пыталась сохранить нашу дружбу, мы же семья! Поттер остановился, развернулся к ней, хмыкнул: — Разве? Джинни это не понравилось. Она растерялась, долго смотрела беспомощно и наконец сказала: — Не говори так. Что бы ни происходило между нами, ты всё равно мне очень дорог. — Видимо, поэтому ты променяла меня на другого, - безжалостно процедил Поттер. — Потому что я очень дорог тебе. Джин словно пружиной подбросило на ноги, и она нависла над столом. — Вот об этом я и говорю, Мерлин! - узкие ладони хлопнули по столешнице - не ссориться не получилось. — Своим глупым упрямством ты рушишь всё! Ты не видишь края, не можешь остановиться, ты просто ведёшь себя, как помешанный, и всё портишь! Гарри убрал руки в карманы брюк, не торопясь реагировать на вспышку; он смотрел на неё, разъярённую, и она успокоилась под его взглядом, пришла в себя, выдохнула, выпрямилась, оправила блузку, но не перестала быть твёрдой, непреклонной и решительной. Тишина звенела оглушительно, и в этой тишине голос Гарри прозвучал особенно пустым: — Что ты хочешь от меня услышать? Ты же уже всё решила, верно? — Я хочу услышать, что ты меня отпускаешь. — Я тебя не отпускаю. Джинни, кажется, и не ждала другого ответа. — Но я всё равно уйду, Гарри. Сегодня я соберу вещи, а завтра перееду к Нилу. Гарри ничего не сказал и даже лицом не изменился. Он кивнул механически, не соглашаясь, но принимая информацию, опустил взгляд и вышел из кухни, оставляя Джинни наедине с кофейником. Пытаясь осознать, что его брак всё же распался.

***

— Джеф?.. - глухо произнёс голос за стеной. Притаившийся на кухне Гарри нахмурился, вслушиваясь в чужой коридорный разговор. Драко не звучал радостно, скорее, напряжённо, и это казалось странным. — Я могу войти? - Поттер впервые услышал Уильямса, человека, о котором знал всё от дня его рождения до нынешнего момента; момента, в котором он стоял в дверях дома Малфоя и говорил с ним совсем не дружелюбно. Раздался звук неторопливых шагов, затем хлопнула дверь, и диалог возобновился: — Ты не ответил на моё письмо, - Джеффри явно был недоволен, он обвинял, а Драко пытался оправдываться: — Да, я хотел.. — Почему ты не ответил? — Я собирался ответить позже. — Что тебе помешало? — Джеф, какого?.. Гарри терялся, он не понимал, почему вроде любовники так разговаривают, почему Малфой, судя по голосу, напуган: он же буквально в воскресенье хотел попробовать построить с ним отношения.. Ах, чёрт, видимо, Уильямс не получил ответа и, будучи психом, пришёл качать права. Кажется, Малфой влип. Гарри вспомнил, как советовал дать Джеффри шанс, и ему стало немного стыдно. — Никакого, Драко, - Джеффри за стеной увеличивал напор. — Ты не нашёл двух минут, чтобы ответить? Чем ты был так занят? Малфой ответил твёрдо, без тени страха: — Я не обязан отчитываться перед тобой, Джеффри. Уйди, ради Мерлина. Последовала тишина, и Гарри забеспокоился: он не видел происходящего, но знал, что Уильямс неуравновешен и, пока они молчали, Гарри успел придумать, что Джеффри там уже придушил тщедушного Малфоя. Поттер решил, что настала пора вмешаться. — Кажется, тебя попросили уйти, - сказал он, выйдя в коридор и прислонившись спиной к арочному откосу. Руки он убрал в карманы, правой нащупал придающее уверенность гладкое древко. Уильямс, нависающий над прижатым к двери Малфоем, повернулся к нему, разглядел и улыбнулся широко. От его улыбки бежали мурашки, он без сомнения был поехавшим, и как Малфой до сих пор этого не понял? Драко в растерянности смотрел на Поттера и сдавливал ладонью левое предплечье; Гарри замечал этот жест и раньше, но не придавал ему значения, теперь он почему-то вспомнил, что на левом предплечье у Драко должна быть метка. — Так вот, чем ты был занят, - протянул Уильямс, усмехаясь, и Гарри перестал думать о метке и начал думать о том, как приятно было бы съездить по этой усмехающейся роже. Малфой тут же вскинулся: — Мы не!.. Но Джеффри перебил: — Так и знал, что между вами что-то есть, - Поттер взглянул на Драко в недоумении, Драко недоумевающе взглянул на него в ответ, а Джеффри тем временем продолжил изливать свои отвратительные соображения: — Эта ваша вражда не могла быть просто соперничеством. Можно было понять, что вы трахаетесь, хотя бы по тому, как много ты о нём говорил, а я, идиот, только смотрел и думал, какой ты.. неважно. Когда целовал меня, ты его представлял? Чего, блять? Трахаетесь?.. Какого хера вообще?! Поттеру не нравилась нынешняя мода записывать его в любовники к Малфою; он процедил, надвигаясь на охамевшего вкрай Уильямса: — Джеффри, ты должен уйти. Но псих был психом, и угрозе не внял. — Как только Драко ответит, - он наклонился к Малфою, прямо к его лицу, очень близко; Малфой, кажется, боролся с желанием выцарапать ему глаза. — Представлял его вместо меня, Драко? Почему сразу не сказал, что у тебя уже есть.. женатый любовник? — Да между нами ничего нет! - завопил Драко в ярости. Гарри вдруг осознал, что вся эта ситуация может кончиться действительно плачевно, если Уильямс сейчас же не смотает свои ревнивые удочки и не оставит нестабильного Малфоя в покое. Но Уильямс продолжил допрос, не собираясь отступать: — Ну да, конечно. Тогда почему ты ведёшь себя так? Не подпускаешь, не отвечаешь, закрываешься? — Потому что я такой человек, Джеффри, - прошипел Драко. Упёртый Джеффри заявил: — Я не верю тебе. И Поттер решил, что настала пора выдворять его насильно: Малфой уже искрил, уже трясся и готов был выплеснуться через край. Гарри развернул Уильямса к себе, постарался быть грубым и угрожающим. — Что тебе надо сказать, чтобы ты наконец свалил? - спросил он, глядя исподлобья на нежеланного гостя. Джеффри не впечатлили ни тон, ни вид, он хмыкнул, сказал, кривясь брезгливо: — Мне и без слов всё ясно, - и, оттолкнув Драко, распахнул входную дверь, но затем замер в проходе. — Не думал, что ты окажешься шлюхой, - с отвращением бросил он Малфою, оседающему на пол у стены. Гарри стало мерзко и обидно за Драко, он не удержался, он прокричал в спину Джеффри: — Не смей возвращаться сюда, Уильямс! - и захлопнул дверь. Взбешённый ревнивой выходкой, Поттер прорычал, ударив ладонью ни в чём не повинную стену, и вдруг наткнулся на пристальный взгляд Драко, очень странный взгляд, застывший и не предвещающий ничего хорошего. Гарри сел перед ним на колени, пытаясь понять, что происходит в этой непредсказуемой голове, но Малфой не заставил его долго теряться в догадках и прошептал: — Я не называл тебе его фамилии. Блять. Гарри отчаянно понадеялся, что ослышался. — О чём ты?.. — Я не называл тебе его фамилии, Поттер, - повторил Драко громче; за секунду его испуг сменила ярость; серые глаза потемнели, как предгрозовое небо. — Откуда ты знаешь, как его зовут? Поттер запихал рвущуюся наружу панику поглубже и, стараясь сохранить внешнюю невозмутимость, произнёс отчётливо: — Ты говорил, Драко. Просто не помнишь. Малфой смотрел, не моргая, глаза его слезились и влажно блестели. — Я шизофреник, но не идиот, Поттер! - вскрикнул он, судорожно сжимая пальцами ткань брюк на бёдрах. — Что тебе надо? Зачем ты ходишь ко мне?! Ты.., - взгляд Драко застеклянел, он произнёс еле слышно, будто сам не мог поверить: — .. следишь за мной? - и после взорвался: — Ты, ёбаный невыразимец, следишь за мной! Что вы от меня хотите?! Что вам нужно?!.. - его крик неожиданно стих, он отпрянул, прижавшись к стене и сказал, звеня металлом в голосе: — Убирайся. И чтобы я никогда больше не видел тебя на пороге моего дома. Гарри настойчиво твердил: — Нет, Драко, это не так, ты говорил мне!.. Но Малфой очевидно не верил, не собирался слушать; он вскинул руки, схватил Поттера за плечи, встряхнул его и завопил: — Ничего я тебе не говорил! Убирайся! Убирайся прочь! Уходи, уходи, уходи! Драко хотел оттолкнуть, но Поттер перехватил его запястья, оторвал от себя цепкие пальцы и, моментально изменившись в лице, сказал: — Ну-ка не дёргайся. Гарри не хотел этого делать, но у него не осталось выбора. Сидя на коленях перед напуганным его внезапной твёрдостью Малфоем, он вынул палочку и направил её на Драко. Драко перестал дышать, переводя взгляд с палочки на Поттера. — Что ты?.. - прошептал он в ужасе. — Гарри... После "Гарри" ничего не последовало, Драко замолчал, посмотрел Гарри в глаза и замер; его губы подрагивали, артерия на запястье, которое Поттер всё ещё сжимал в своей руке, отчаянно пульсировала. — Прости, я должен, - при всей внешней жёсткости, Поттер страшно боялся того, что собирался сделать: он не хотел навредить Драко, но тот рассекретил операцию Отдела Тайн, и зачистка памяти была для него неизбежна. В голове ярко всплыли слова Долорес о чувствительном мозге и опасности воздействия на него. Гарри постарался не зацикливаться на этом, вернуть себе холодный рассудок, твёрдость намерений и действий. Но Малфой вдруг выдохнул, узкие плечи поникли, взгляд опустел, ладонь мягко перехватила руку Гарри, и он сжал его пальцы своими; Драко облизал пересохшие губы и, склонив голову, закрыл глаза так, будто он только что смирился с чем-то страшным и неизбежным. О.. Мерлин. Драко подумал, что Поттер убьёт его. Гарри дал себе две секунды на пребывание в парализующем ужасе, затем задвинул мысли подальше, и эти глаза пустые тоже - он был уверен, что ещё не раз увидит во сне, как Малфой смотрит на него, прощаясь и отдавая свою жизнь ему на милость, - Гарри всё выбросил из головы, оставил только заклинание, технику и непоколебимую решительность. — Обливиэйт, - произнёс он ровно, проворачивая запястье, аккуратно извлекая воспоминания Малфоя о последних пяти минутах. Зная о его особенностях, Гарри воздействовал очень-очень мягко, направляя на Драко слабый магический поток, но даже при этом он почувствовал, что магия входит практически без сопротивления, словно нож в сливочное масло, забытое утром на кухонном столе. Поттер растерялся, но сразу взял магию под полный контроль, хирургически вырезая память о произнесённой фамилии и последующей громкой обличительной сцене. Невыразимцы были обязаны владеть заклятием забвения на уровне подобной чиху Алохоморы, их каждый квартал заставляли проходить аттестацию на знание Обливиэйта, и, хвала Мерлину и Основателям, так уж случилось, что из Поттера вышел один из лучших Обливиаторов в Отделе Тайн. Отдел по Зачистке памяти преступников и пострадавших даже хотел забрать его себе, но их деятельность Гарри не прельщала, а аббревиатура была такой же дурацкой. Он жаждал приключений и вот теперь расхлёбывал. По идее, когда огонёк заклинания потух на конце палочки, Малфой должен был поднять голову, посмотреть на Поттера недоумевающе и через минуту вернуться к своему обычному сварливому состоянию, но этого не произошло. Драко не пришёл в себя, более того, он потерял сознание и начал заваливаться на бок, но Поттер успел подхватить его, прижать к стене и охуеть от страха. — Драко, - Гарри встряхнул обмягшее тело, но тело не среагировало; Поттер судорожно начал искать пульс на шее - пульс был, однако легче не стало: он вполне мог сделать из Малфоя живой овощ. Представив Драко лежащим в Мунго, встречающим старость в безнадёжной глубокой коме, Поттер закричал: — Драко! - и ударил его ладонью по щеке. Малфой дрогнул, застонал тихо, упал лбом в острые колени, но ожил, Великий Годрик, и Гарри ожил вместе с ним. Он взял руки Малфоя в свои, умоляя очнуться, но тот будто пребывал в тумане: Драко пошатывался, скулил, не откликался, наверное, он вообще не слышал Гарри. Поттер поднял его голову, несмело ударил по щеке вновь, затем сильнее, ещё и ещё, пока Малфой не нахмурился, не скривился болезненно. — Посмотри на меня, - просил Гарри. — Мерлин, да посмотри же на меня! Драко не смотрел, светлые ресницы мелко подрагивали, но оставались неподвижными; Гарри сам открыл его глаза, приподняв покрасневшие веки пальцами: зрачок чернел точкой посреди стеклянно-серой радужки. В ответ на такое вероломство Малфой замычал что-то нечленораздельное, наверняка, проклятие, но Гарри был рад и проклятию, главное, чтобы не пришлось всю оставшуюся жизнь совершать визиты в Мунго и виновато молчать у постели бессознательного Малфоя. Драко снова пошатнулся, снова начал падать, но Гарри взял его за плечи, заставляя сидеть прямо; глаза остались открытыми, зрачок в них понемногу ширился, недоумевающий взгляд пополз по лицу Поттера, обретая осмысленность. Он остановился на шраме и наконец просветлел - Драко узнал его. — Гарри?.. - уточнил Малфой, и Поттер почувствовал, как это неуверенное "Гарри" обрушивает гору на его плечах. Даже дышать стало легче. — Проклятье, ты в порядке? — Я не собираюсь взрываться, Поттер, - в слабом голосе проскользнули нотки привычного Малфоева недовольства, но Гарри впервые в жизни был рад их услышать. — А в остальном? Всё хорошо? Драко смотрел пристально и не торопился отвечать, он явно туго переваривал и всё ещё терялся в происходящем. — Он что, правда назвал меня шлюхой? - спросил он вместо ответа; Поттер не сразу понял, о ком речь, а когда понял, что о Джеффри, не понял, почему Малфой думает об этом придурке в такой момент. — Мерлин, Драко, да он псих, - Гарри говорил медленно, стараясь не перегружать и без того перегруженного Малфоя. — Скажи спасибо, что узнал об этом раньше, чем успел привязаться. Драко почему-то улыбнулся на его слова. — Так я тоже псих, Гарри. Поттер вдруг подумал, что мог из помешанного Малфоя сделать ещё более помешанного Малфоя, но вспомнил, что при всей высокомерной противности, Драко и до Обливиэйта был критичен к своему состоянию, поэтому Гарри просто взял его ладони в свои и сказал, пытаясь звучать и выглядеть убедительно: — Ты не такой псих. Ты псих технический, а он.. идейный. И если у тебя есть проблемы, это не значит, что ты должен терпеть рядом с собой неадекватных личностей. Малфой выслушал, моргнул, усваивая, и судя по улыбке, тронувшей уголки губ и смягчившей взгляд, он внял его словам. — Я рад, что ты наконец это понял, Поттер, поэтому можешь валить. Гарри окончательно расслабился: если Малфой принялся язвить, значит, всё с ним в порядке, и можно уже дышать не через раз. Поттер встал, помог встать Драко, того повело, но Гарри в который раз удержал его в вертикальном положении, усмехнулся и протянул: — Нууу, от меня не так просто отделаться, как от Джеффри. Малфой посмотрел на него долго, фокусируясь, нахмурился каким-то своим невесёлым мыслям и ничего не ответил.

***

Когда Поттер вошёл в гостиную, Джинни тащила за собой последний чемодан, направляясь к камину. Она замерла, глядя на него, а Поттер прилип к полу, не в силах пошевелиться, не веря, что это всё-таки происходит. Что она съезжает и оставляет его одного. Из головы сразу пропали все внятные мысли: их там было очень много, и они путались, наскакивали одна на другую, обрывались, мешались и на выходе не оставалось ничего более-менее приемлемого, что можно было бы озвучить. Не уходи? Он говорил это не раз. Я всё равно не разведусь? Так ей, похоже, уже и не надо. Я всё равно не разведусь - а я всё равно не буду с тобой жить. Я люблю тебя? Будто бы кого-то это волнует. Разве Гарри мог что-то сказать или сделать, кроме как стоять и смотреть, как уходит его жена? Разве он не сделал уже предостаточно? Не осталось ни слов, ни сил бороться. Гарри отмер, прошёл в гостиную, снимая мантию на ходу. Мантия приземлилась на спинку кресла, сам Поттер сел на пол, взглянул на наблюдающую за его перемещениями Джинни, приглашающе похлопал по ковру перед собой и вымученно улыбнулся. Джинни встрепенулась; она заморгала часто, посмотрела с сожалением и, махнув на камин, произнесла, словно извиняясь: — Меня ждёт Нил, Гарри.. Имя "Нил" причиняло боль, но Гарри не подал виду, только озвучил свою просьбу с мягкой настойчивостью: — Пожалуйста, Джин. Я же не так много прошу. Плечи Джинни опустились, и она сдалась: бросила ручку чемодана, скинула туфли, обошла диван, оставив на нём свою мантию, и села спиной перед Гарри, скрестив ноги, благо брюки позволяли. Поттер трансфигурировал из пепельницы, стоящей на кофейном столике, расчёску, вынул заколку из пучка рыжих волос, отгоняя мысли о том, кто подарил его жене эту заколку. Сияющее медное полотно рассыпалось по узкой спине Джинни, длинные густые волосы ниспадали до поясницы, пахли кокосовым шампунем, и Гарри благоговейно провёл по ним рукой, пропуская сквозь пальцы, жадно вдыхая их ненавязчивый запах. — У Лорейн сегодня была интересная коса. Вроде, называется "дракончик", - сказал Гарри, ведя расчёской вниз по волосам, снова и снова, аккуратно и тщательно прочёсывая упругие пряди. — Я, кажется, понял, как её сделать. Джинни молчала, но расслаблялась в его руках. Гарри разделил её волосы на макушке на три маленьких пучка, начал плести косичку, постепенно прибавляя к ней новые волосы. Гарри максимально погрузился в процесс, стараясь не напортачить, стараясь не думать о том, что они прощаются: его ласковые пальцы в её волосах будто говорили: "Спасибо за наше время вместе", а она принимала благодарность. — Бумаги на столе. Подпиши, когда будешь готов, - тихо произнесла Джинни, нарушая молчание. Гарри закусил губу, свёл напряжённо брови; он закончил плетение, оглянулся вокруг и вынул шерстяную нитку из пледа. — Хорошо, - ответил он, крепко завязывая косу своей почти уже бывшей жены.

***

У Драко Малфоя были почти такие же длинные волосы: его извечный, стянутый атласной лентой хвост доходил ему до середины спины; не такие густые, как у Джинни, но оттого, что тонкие, они походили на белый струящийся шёлк. Гарри прочесал их пальцами, не имея под рукой расчёски; Драко у его ног вздохнул с удовольствием. Ему это нравилось, и Поттер был рад понять, что не перегибает палку, хотя в противном случае Малфой бы сразу послал его по известному адресу, не допуская к телу. Гарри тоже это нравилось, он питал слабость к длинным волосам: руки сами тянулись, желая потрогать, пару раз он даже забылся в лифте и смутил своими неуместными прикосновениями помощницу министра, секретаршу Робардса из Аврората и мистера Барнума, заведующего Отделом международного магического сотрудничества. Если бы Люциус был жив, Гарри не сомневался, он и его бы облапал при случае, за что, возможно, поплатился бы жизнью. Однако младший Малфой не выказывал недовольства: он сидел, млел от касаний чужих рук к голове и, кажется, убаюкивался. Уже имея некоторый опыт, Поттер уверенно начал плести косичку; пряди мягко скользили между пальцев, Драко размеренно дышал, не произнося ни звука, и это было в некоторой степени странно, но в то же время ничего такого не происходило: они довольно сблизились в последнее время, чему активно способствовали приступы Малфоя, ведь именно в объятьях Гарри тот успокаивался. Поттер считал, что дело в беспросветном одиночестве Драко, и ему было искренне жаль его. Но ни собственная жалость, ни чужое одиночество не умаляли подозрений Поттера и его стремления вытащить наружу все Малфоевы секреты. — У тебя красивые волосы, - сказал Гарри.— Не обрезай. Малфой неожиданно покладисто ответил: — Ладно, - его голос был тихим, а сам он необъяснимо грустным; когда Гарри перевязал косу лентой, Драко провёл по аккуратному плетению пальцами и заявил неожиданное: — Пора заканчивать с литературой. Гарри растерялся. — И что же мы будем делать? Малфой встал, повернулся к нему, протянул приглашающе руку и сказал то, что Поттер давно мечтал услышать: — Я покажу тебе свою лабораторию. Гарри даже не стал скрывать свою радость - такую радость было невозможно скрыть, поэтому он подскочил, размялся, будто перед забегом, и в воодушевлении повелел: — Веди! И Малфой повёл его в подвал, тот самый подвал, который он уже тайно облазил, и Гарри внутренне торжествовал, когда они оказалась перед той вонючей дверью, обнаруженной Поттером ранее и тогда же им и изнасилованной. Теперь он стоял, затаив дыхание: ему не терпелось увидеть, как Малфой её откроет. Малфой отчего-то медлил, видимо, думал, стоит ли посвящать Поттера в свои тайны, но затем поднял руку и прижал ладонь к гладкому дереву запертой двери. И всё. Всё! Ни палочки, ни заклинаний: Драко просто коснулся двери и, судя по всему, мысленно произнёс пароль, после чего дверь открылась, а Гарри разочарованно выдохнул. Разочарованно потому, что хер он сюда попадёт без Малфоя: вытащить пароль из белобрысой высокочувствительной черепушки не получится никаким образом. И вряд ли Малфой написал его на бумажке и прилепил магнитиком на холодильник, чтобы не забыть. Драко вошёл, взмахом палочки зажигая свечи. Гарри переступил порог следом за ним, озираясь, запоминая, стараясь не упустить важные детали, которые помогли бы понять, чем здесь занимается Драко. Но ничего необычного: колбы, цветные склянки, какие-то лабораторные приблуды неясного назначения; взгляд зацепился за коробки на столе, Малфой пояснил: — Это мои рабочие заказы, - и тут же язвительно добавил: — Не бойся, из колб не полетят проклятия. Поттеру не понравилось "не бойся". — Ничего я не боюсь. Малфой только хмыкнул и.. ушёл. Сказал, что за ингредиентами, значит, недалеко, значит, времени мало. Гарри снова пробежал взглядом по полкам, по вытяжкам; в шкафы он, разумеется, не полез, но вот котёл, одиноко стоящий в отдалении на лабораторном столе, привлёк его внимание. Поттер приблизился, вгляделся в неподвижную гладь зелья; оно отливало изумрудным зелёным и будто гипнотизировало, такое странное ощущение.. Гарри хотел потрогать. Он, не особо соображая, зачем это делает, потянулся пальцем к манящей глянцевой поверхности и тут же получил неожиданный шлепок по руке, прилетевший из-за плеча. Гарри не по-мужицки взвизгнул, чем заставил Малфоя за спиной бессовестно расхохотаться. — Чёрт бы тебя побрал, Малфой! — Нечего пихать свои пальцы, куда не следует. Поттер готов был поклясться, что они сами туда полезли, но вместо этого пролепетал: — Мне было интересно.. А что это? — Секретное зелье, - глаза Драко хитро сверкнули, и наивный Гарри уже приготовился узнать секрет, но разумеется зря: — Ты здесь не по его душу, - заявил Малфой и указал на запчасти растений, которые свалил на столе. Он достал из ящика нож, вложил его в руку Поттера и скомандовал: — Приступай. Поттер приступил. Он шинковал корешки, изредка выспрашивая о том, что именно он шинкует, запоминал редкие неохотные ответы и косился на Малфоя, занятого котлом и закидыванием в него подготовленных ингредиентов. Гарри маскировал свой интерес под природное любопытство и болтливость, потому по большей части трещал ни о чём, задавал глупые вопросы и в какой-то момент обнаружил, что предлагает Малфою несчастного Генри вместо уже не актуального Уильямса: — У нас в отделе есть парень Генри - он тоже ну.. по парням. Не знаю, какие качества ты ценишь, но он весёлый и добрый, - и такой же пришибленный, но об этом Драко было необязательно знать. — Если хочешь и если тебя, конечно, не смущает его сверхсекретная работа в Отделе Тайн, то могу познакомить. Ох, Генри его, конечно, не убьёт, но Гарри уже представлял эту боль и немой вопрос "за что?" в его глазах. Зато Лорейн будет в восторге. Но нельзя было не воспользоваться освободившимся местом Джеффри и упустить возможность закинуть лазутчика в стан врага. Сам Поттер уже, конечно, здорово пообжился в этом стане, но всё же человек, имеющий пропуск в кровать, мог выведать куда больше заглядывающего на обед товарища. Предложение Малфою, естественно, не понравилось: — О Великая Магия, Поттер, ты издеваешься? — А что? — Да никто мне не нужен! Тем более из обители психов: я в отношениях конкуренции не потерплю, - Драко уставился на него, оставив в покое зелье, которое он всё это время непрерывно помешивал. — С каких пор ты заделался свахой? Гарри растерялся под этим пронизывающим взглядом, попытался оправдаться: — Да я же.. просто хотел помочь. Но Малфой всё снова воспринял в штыки: — Помочь найти мне грелку для постели? Поттер забывал иногда, с какой вредной нестабильной персоной имеет дело. — Ничего такого же.. я же просто.. забудь, - пробурчал он, возвращаясь к перетиранию валерианы. — И много геев в вашем Отделе Тайн? - издевательски протянул Драко. — Или это тоже великая непреложная тайна? — Я не считал, - коротко ответил Гарри. Малфой вдруг спросил: — Что ты подумал, когда узнал, что я гей? И Поттер впал в ступор. — А что я должен был подумать? - он даже прекратил шерудить пестиком в ступке. Драко пожал плечами и выдал: — Ну.. что-то вроде "так и знал, что этот Хорёк тот ещё пидорас". Что за херню он несёт?.. Гарри не нравилось, куда свернул их разговор. — Пытаешься выяснить, не гомофоб ли я? — А ты гомофоб? — А похоже, что я гомофоб? Его резкий тон пристыдил Малфоя, и тот замялся, буркнул: — Не похоже. Прости, - и сжал правой ладонью левое предплечье. Опять. Опять этот странный жест. Драко заметил, что Поттер смотрит на его руки, и тут же спрятал их в карманы. Дикая мысль возникла в голове, и Гарри сам ей поразился, но всё же спросил: — Что с твоей рукой, Драко? — Ничего, - он сказал это так быстро, что не оставалась сомнений в его лжи. Мерлин, неужели?.. — Ты постоянно трогаешь метку, - перебирая самые ужасные догадки, Гарри направился к Драко, медленно, будто готовился его ловить. — Она болит? — С чего бы ей болеть? - Малфой смотрел затравленно, Малфой что-то скрывал, что-то, связанное с меткой, и Гарри Годрика молил, чтобы только с меткой, а не с тем, кто эту метку поставил. Ёбаный Мерлин, если этот полудохлый чудик готовит очередное пришествие безносого ублюдка, Поттер зубами разорвёт на части его вместе со сраным Лордом и не поморщится. — А с чего ты её трогаешь? - Гарри уже мало себя контролировал, он уже почти поверил, что Малфой, этот мямлящий и взирающий на него затравленно Малфой, изумрудным зельем и таящейся в нём самом огромной магической силой собирается воскресить Волдеморта. — Не твоё дело, - Драко втискивался бёдрами в столешницу вытяжки; Гарри становился всё ближе. — Покажи, что с ней, - и это была не просьба. Он схватил руку Малфоя, а тот завопил истошно: — Нет! - отчаянно вырываясь, напуганный, трясущийся, готовый разрыдаться. — Дай руку! - Гарри держал крепко, Гарри был значительно сильнее; он чуть не разорвал рубашку, задирая рукав к локтю, обнажая метку. — Не трогай меня! Не трогай! - кричал Драко или умолял - Поттер не мог понять: он только смотрел на изуродованное шрамами предплечье, на метку посреди месива рубцов, на чистую метку, не изрезанную, как кожа вокруг, не тронутую, и Гарри прекрасно знал, что это означает. Он видел людей, пытавшихся снять её с кожей, чтобы избежать преследования. Он знал, что метка нарастает вновь. Он представил, как Драко сдирает её с себя, заливается кровью, обнажает мясо на руке, и ему стало плохо. Малфой себя наказывал, Малфой причинял себе боль - раз за разом, регулярно, судя по количеству шрамов разной степени свежести. — Не прикасайся! - взревел Драко на грани истерики. Он наконец вырвался, спрятал клеймо от чужих глаз; его трясло, он не выдержал и разрыдался, надрывно и громко. Гарри понял, что наделал. Осознание вины и невыносимый стыд оглушили и бросили его к Драко; он сжал узкие плечи в объятьях, взмолился: — Прости! Прости меня! Драко в его руках выл зверем: — Ты не должен был видеть.. Не должен! — Умоляю, прости, Драко, прости, всё хорошо, - Поттер стискивал его, прижимал к себе, будто хотел удержать от падения в пропасть. Не помогало: Малфой летел в свой личный Ад, наполняя воздух вокруг магией; он вдруг протянул надломенно, с каким-то совершенно пугающим отчаянием: — Ооо, Мерлииин!.. Гарри уже слышал однажды эту особую боль. — Что такое? Ты опять видишь её? И не ошибся: — Слышу, - задушенно простонал Драко. Он был чертовски напуган, магия вокруг уплотнялась, и Гарри абсолютно не знал, что должен сделать, чтобы всё это прекратилось. — Что она говорит? — Нет, нет, нет, уходи! - Поттер чувствовал знакомое магическое напряжение, прошивающее мышцы, и старался не поддаваться панике, хотя для паники было множество весомых причин. — Успокойся, всё хорошо, всё хорошо! Дыши глубже, слушай меня, Драко: здесь никого нет, ты в безопасности, со мной ты в безопасности! - Гарри понимал, что после случившегося его слова звучат фальшиво и даже издевательски, но он должен был хоть что-то сказать, хоть как-то попытаться успокоить Драко, задыхающегося от слёз и ужаса. — Моя вина, прости, пожалуйста, прости.., - шептал Гарри, обхватив руками дрожащее тело своего бывшего школьного врага. Они стояли так долгие мгновения, окружённые всё нарастающей неконтролируемой магией; Гарри извинялся тихо и искренне, Драко цеплялся за его рубашку и рыдал, всхлипывая. Затем волна понемногу начала спадать, дышать стало легче; Драко всхипывал всё реже, наконец отстранился, посмотрел на Поттера и сказал: — Иногда мне кажется, что ты ведёшь меня к катастрофе, Гарри. Гарри теперь тоже так казалось, но он не мог в этом признаться, потому ответил: — Прости, я.. постараюсь не доводить тебя. Звучало как обещание, которое он не сможет выполнить. — Постарайся, - Малфой заскрёбся в его руках, выпутался, выбрался; напустил холодность, прикинулся незарёванным и отстранённо-деловым: — Нужно возвращаться к зелью. Ты измельчил аконит? Давай сюда.. Гарри дал аконит. И дал Малфою время и возможность прийти в чувства, переварить, успокоиться. Поттер молчал и сам пытался прийти в чувства; он крошил корень пустырника в полнейшем раздрае, проклиная свою безжалостность, которая случалась с ним в минуты оголтелой уверенности в том, что он прав. Зачастую Поттер бывал действительно прав, чем оправдывал себя, ведь в бою все средства хороши, но этот бой он проиграл, в этом бою правда оказалась не на его стороне. Он поглядывал временами на Драко, всё ещё напряжённого, порывистого в движениях; Гарри старался не думать о том, что увидел. Он ясно осознавал, что увидел слишком много, и Драко вряд ли по-настоящему простит ему такое унижение. Гарри бы не простил. Когда Поттер исчерпал себя как кухонный комбайн, когда корешки и травки на его столе закончились, он подошёл несмело к вытяжке, в которой копошился гениальный зельевар, и принялся наблюдать за гением в действии: тот смутился сначала, но очень скоро перестал обращать внимание на внимание Поттера, а Поттер был очень внимателен. Он следил за руками - у Драко были красивые руки, если не заглядывать под рукава рубашки, - но самое главное, эти руки знали, что делали: Малфой уверенно закидывал одну траву за другой, не задумывался ни на секунду, ни секунды не сомневался. Определённо, зелья были его стихией, и он чувствовал себя её повелителем. Наблюдать за ним оказалось приятно: впервые за время их возобновлённого общения, Малфой выглядел живым. Взмах палочки, погрузивший котёл в стазис, ознаменовал конец зельеварческим манипуляциям, но Гарри смотрел в котёл и не видел финального результата, потому позволил себе усомниться: — Эээ... всё? — На сегодня всё. Поттер вгляделся пристальнее. Он точно помнил, что жижа, которую глотал Малфой, была другого цвета, и продолжил настаивать: — Но оно не фиолетовое. — Совершенно точно, - Драко кивнул, плескаясь в раковине, смывая с рук сок использованных растений. — Это первая стадия, продолжим завтра. Поттер обрадовался возможности заглянуть в вожделенную лабораторию снова, потому что всё, что он выведал за сегодня, ограничивалось всеобъемлющем ничем. Ну, кроме того, что "секретное" зелье цветом такое же, как его глаза, а Малфой как минимум однажды сам себя свежевал. Поттера передёрнуло от воспоминаний, разбавленных красочными картинками воображения; он любопытно огляделся, пока Драко мыл руки, и решил, что самое время спросить про ещё один котёл, скромно стоящий в другой вытяжке. На его уже ставшее привычным: "А это что?" Малфой ответил: "Моё антишизофреническое". Поттеру показалось, что раз уж зелье, если верить Лорейн, революционное, Малфой мог бы потратить чуть больше, чем нихера, времени на придумывание наименования. Это же будут писать на этикетках, в самом деле. Поэтому Гарри выгнул бровь в лёгком осуждающем скепсисе и поинтересовался: — Это его официальное название? — Над официальным я ещё не думал, - признался Драко, закончивший водные процедуры и теперь тщательно обтирающийся полотенцем. Гарри воспользовался этим поистине редким моментом, когда Драко не шипел, не язвил и не исходил ядом на каждую реплику Поттера, и, указав на изумрудное зелье, спросил: — А оно как называется? Малфоя явно задолбало его любопытство, но видимо момент был действительно редким, потому что, хоть и задолбанный, он все равно ответил: — Над ним я тоже ещё не думал. Рабочее название - "Одержимость". Потрясающе. Знать бы ещё, что это значит.