Рабочее название: "Одержимость"

Поттер зря надеялся, что утро следующего дня сотрёт стыд и неловкость: всё стало только хуже. Предательский мозг, периодически потчевавший его кошмарами, решил, что боль, страх и ужас - это примитивно и совсем не ново, а вот история с Малфоем весьма занимательна и в ней есть, где разгуляться, поэтому он решил показать Гарри ещё раз, каким идиотом тот был и к чему это привело. Поттер проснулся вымотанным, и первое, что всплыло в сознании - картинка из бессознания, где он и Драко стоят перед камином в гостиной и целуются, блять. Только гостиная уже принадлежала Поттеру, и поцелуй принадлежал Поттеру, а вот Малфой его оттолкнул, в общем, они поменялись местами, да, спасибо, посыл ясен: ощути, каково это, когда тебя отвергают. Гарри помнил, что было неприятно, но он и без лишней демонстрации это понял, не стоило утруждаться. Гарри не мог бы сказать, что целовать мужчину - точнее, быть поцелованным мужчиной, - мерзко, или тошнотно, или как там говорят гомофобы, демонстративно выворачивающиеся от любого намёка на гомосексуальность. В любом случае, ничего подобного Поттер не испытал, это было просто.. странно? Да, пожалуй, "странно" - подходящее слово. Возможно, ещё "обескураживающе", возможно, ещё "сам виноват, что довёл до такого, поэтому не жалуйся". Факт поцелуя с мужчиной ничего не значил - ну мужик, ну поцеловал, ну и плевать. Да, необычно, непривычно, но Поттер от этого не умер, ориентацию не поменял, сыпью не покрылся; вся соль и боль сосредоточились в том, кто это сделал и при каких обстоятельствах, а именно Малфой, будучи подозреваемым. Малфой, с которым они с детства на ножах, подозреваемый в изобретении опасного зелья. То, что они неплохо заобщались в последнее время, не стоило учитывать, потому что заобщались они как раз вынужденно: если бы не дело, Поттер не стал бы терпеть выходки Малфоя. Пусть и усмиривший в некоторой степени высокомерие, несчастный и в целом вызывающий сочувствие, он всё ещё не был подарочком. Если только подарочком в виде собачьей кучи на коврике перед дверью. Справедливости ради Драко стал более приятным, чем был в школе, однако это сравнение находилось в той же плоскости, что и "брокколи вкуснее брюссельской капусты", то есть в плоскости специфичных предпочтений, когда говорят "на любителя". Гарри не относился ни к любителям брокколи, ни к любителям преодолевать в общении желание стукнуть собеседника лопатой. Он преодолевал, конечно, но такова была его работа. И работа не диктовала ему поцелуев, а сам Поттер, в отрыве от работы, никогда бы с Малфоем не сблизился и уж точно не обзавёлся бы желанием изучить его рот своим. Это же Малфой. А он же Поттер. Даже воспоминание о случившемся вызывало секундный ступор. Гарри казалось, что это произошло в параллельной вселенной, он тут вообще ни при чём и, что самое главное, разгребать не ему, а другому Поттеру, тупому, который проморгал чужое неравнодушие. Но к сожалению тупым Поттером был он сам, и переживать смущение, неловкое молчание, неубедительное притворство, что ничего не произошло, придётся именно ему. Гарри не собирался никому рассказывать: симпатия Драко к делу не относилась, по большей части ни на что не влияла и касалась только их двоих. Однако как только шок спал, как только на смену "блятьблятьблять, вот пиздец, что же делать?!" пришёл какой-никакой, но разум, Поттер подумал, что это можно было бы использовать - он же хотел подложить Малфою Генри, и раз видоизменённым Генри тот не прельстился, но прельстился Поттером, то.. цель достигнута, разве нет? Сначала Гарри понравилась эта мысль, но потом он вспомнил, что речь всё-таки не о Гарри из параллельной вселенной, а о нём самом, и это он должен будет играть заинтересованность мужчиной, ещё и Малфоем, ещё и при всей своей гетеросексуальности. А если дойдёт до постели? А до постели совершенно точно дойдёт! Поттер подумал об этом, и ему стало плохо. Мысль сразу разонравилась. Он знал, что многие геи, когда были вынуждены скрываться, спали с женщинами, но понятия не имел, как им это удавалось и знала ли история обратные ситуации. Возможно, стоило проконсультироваться с Брайаном, который утверждал, что однажды чуть не женился.. "Ох, Брайан, важный вопрос: как ты трахался с женщиной, если ты гей? Представлял мужской зад вместо вагины? Наверное, здорово натренировал воображение. Как думаешь, получится ли провернуть нечто подобное, только наоборот? Я не для себя, я для друга спрашиваю... А, друг да, он долбоёб." Тогда ни у кого не останется сомнений в том, что Поттер свихнулся напрочь. Проклятье, как сложно. И не будет ли слишком жестоко убедить Малфоя во взаимности, подарить надежду и в итоге разбить ему сердце? Вряд ли он легко переживёт это: Гарри помнил, как Драко говорил о Джеффри, как он держал с ним дистанцию, боясь полюбить, а потом быть отвергнутым. Драко даже смерти не боялся, но здесь предпочитал не рисковать. Наверное, его чувства к Гарри всё же больше, чем просто интерес, раз он решился их продемонстрировать... Блять, он, видимо, влюблён. Вот дерьмо так дерьмо. Поттер понятия не имел, может ли использовать это дерьмо для своего дела. Точнее, использовать-то может, но не та ли это граница между борьбой со злом и причинением зла? Та самая, о которой верещал Селвин. Оправдывает цель такие средства? Возможно, предать чувства Драко будет гораздо страшнее, чем позволить ему корчиться в агонии от выброса. Возможно, это его действительно уничтожит. Гарри весь день ходил сам не свой, даже собрание с вечно воюющей парочкой не проводил. Генри там уже целый комикс нарисовал про Лорейн и черенки, распространил его по отделу и теперь прятался от неё в архиве; их ненависть разрасталась в геометрической прогрессии, и Поттер не хотел их видеть сегодня, не хотел слышать препирания, пытаться успокоить. Ему бы себя успокоить каким-нибудь образом, вынуть мысли из головы, прополоскать в холодной воде, глядишь, хоть что-то бы прояснилось, но, к сожалению, даже маги так не умели, и приходилось вариться в каше противоречий, терпеть хаос, переписывать один и тот же отчёт по три раза. Непозволительно непродуктивный день. Непозволительно для того, кто находился в шаге от увольнения. Поттер с раздражением захлопнул папку с бумагами и упал лбом в ладони. Зря он так сделал, конечно - чернила ещё не высохли, значит, он запорол две страницы сразу. Проклятье. Всё шло наперекосяк в его жизни. Абсолютно всё. Ему нужна была помощь мудрого человека, а самой мудрой из всех, кого он знал, была...

***

— Роза Уизли! - воспитательница Министерского детсада гаркнула так зычно, что сидящий у её мощных пухлых ног малыш вздрогнул всем тельцем, глаза его стали круглыми-круглыми, а потом он вдруг обмяк и приобрёл шкодливый вид. "Обоссался" - подумал Поттер. Гарри его не осуждал - он сам чуть не обоссался. И немудрено: миссис Фитцбейкер раньше обучала молодых Авроров в академии, где и выработала свой громогласный клич, но, выйдя на пенсию, решила посвятить себя детишкам. Гарри подозревал, что на самом деле её внедрил Аврорат для вербовки кадров с раннего слюнопускательного возраста. Да, Поттер везде видел подвох, но работа у него была такая. Роза Уизли, отозвавшись на зов, приплелась с другого конца игровой комнаты, волоча по полу замызганную лошадь. Без лишних слов, не задавая вопросов, она вложила маленькую ладошку в огромную лапищу Поттера и теперь смотрела снизу, ожидая, когда её поведут в буфет и в тайне от матери угостят вкусненьким. — Через час верну, - пообещал Гарри суровой скалоподобной отставной муштраторше. — Опять будете кормить её мороженым? - пробасила чересчур проницательная миссис Фитцбейкер. Она явно не одобряла манеры Поттера периодически утаскивать её воспитанницу и портить ей аппетит буфетом. Гермиона была с ней в этом солидарна, но Гарри не мог отказать себе в удовольствии пообщаться с чистым невинным созданием, принимающим его таким, какой он есть, готовым выслушать, если он забашляет мороженым. Роза не поучала, не осуждала, не злилась - она просто слушала. И ела мороженое. Сжимая в руке крошечные пальчики, Гарри попросил, не особо на что-то надеясь: — Только не говорите миссис Грейнджер. — Хорошо. Это была обманчивая покладистость, Гарри не поверил ей. — Всё равно скажете, да? — Разумеется. Ну, что ещё можно было ждать от Министерских крыс, кроме крысятничества? Морально приготовившись получать нагоняй от Гермионы за то, что её дочь отказалась есть ужин, Поттер увёл Розу в буфет Атриума, где в послеобеденное время было умиротворяюще малолюдно. Роза ткнула в клубничное мороженое, затребовала три шарика и шипучую посыпку. Сам Гарри ограничился чашкой кофе, прекрасно зная, что малышка осилит максимум два, и третий придётся доедать ему. Они расположились за столиком в углу, подальше от редких любопытных глаз и ушей. Плюшевая лошадь заняла место на стуле рядом с хозяйкой и поглядывала на Поттера полуотвалившимся глазом. Вонзив десертную ложку в розовый сливочный шарик, щедро усыпанный разноцветными кристаллами, взрывающимися на языке, Роза облизнулась, повелела: — Рассказывай, - и отправила ложку с мороженым в рот. Гарри лишний раз поразился тому, как легко его читают люди, даже такие маленькие люди, как Роза. Если бы единолошадь умела разговаривать, она бы тоже сказала, что давно раскусила Поттера и он может не искать в мозгу слова, подбирая формулировки, а выкладывать всё, как есть. Но выкладывать как есть Розе Уизли было сложно: хоть она и загибала, как сапожник (Гарри был почти уверен, что загибала она, как бывший наставник Аврорской академии), ей было всего четыре года, и он не мог вывалить на неё историю о том, как его несанкционированно засосал мужик, игнорируя немаловажный факт, что Гарри предпочитает иметь дело с писями другой формы. Писями, к которым прилагаются грудь, округлые бёдра, нежный женский голос, аккуратные узкие кисти рук. Хотя руки у Малфоя были тоже аккуратными и узкими. Гарри совершенно некстати вспомнил, как тот умело орудовал ими над котлом, как невесомо порхали длинные пальцы над травами, как подушечки ловко растирали сухоцветы. Красивые руки аристократа, не знавшие тяжёлого труда. Да и сам он - весь Малфой, целиком, - был объективно хорош: ещё в школе за ним увивался женский (и не очень) состав Слизерина и некоторые особо бесстрашные девицы (и не только) с других факультетов. Наверняка среди геев он считался лакомым кусочком, наверняка мужчины соответствующей ориентации ценили его красоту. Однако Гарри не был ни геем, ни ценителем; всё, что он мог, - это сказать: "Малфой же симпатичный, Генри, чего ты протестуешь". Объективно, отстранённо - да, красив, в применении к постели - ради Мерлина, но без участия Поттера, пожалуйста. — Чего ты молчишь, дядя Гарри? - Роза уже оприходовала один шарик и принялась за другой, пока дядя Гарри мысленно обсасывал привлекательность Малфоя и изящность его рук. Гарри тут же выкинул из головы лишние образы - лишние в присутствии поедающей мороженое Розы, - и сосредоточился на формулировке проблемы. В итоге решил зайти издалека: — Тебе нравится кто-нибудь в садике? - спросил он, отхлёбывая кофе из белой пузатой чашки. Роза одарила его взглядом своей матери, тем самым, которым та смотрела, когда Гарри порол какую-нибудь глупость. — Мальчишки противные, - для пущей убедительности Роза изобразила тошноту, но Гарри и без того был с ней согласен. — У них дурацкие пиписьки. Поттер чуть не выплюнул кофе обратно. С какого-то неправильного далека он зашёл, к подобным разговорам с чужим ребёнком Гарри не был готов. Он осторожно поинтересовался: — Откуда ты знаешь?.. — Зак показал свою пипиську Кристин за карточку с мистером Снейпом - у неё их было две, - беззаботно ответила Роза, запихивая в себя очередную ложку мороженого. После каждой ложки она замирала, прислушиваясь к ощущениям во рту от разрывающихся шипучек, и растягивала блаженную улыбку. Несчастный мистер Снейп наверняка вращался в гробу от того, что стал разменной монетой в подобных делах. — И Кристин рассказала тебе? Роза покачала головой. — Кристин позвала меня посмотреть. Ооо, Годрикова срань, как это всё отвратительно и как неподготовлен был Гарри к таким откровениям! Поттер раздумывал, стоит ли говорить Гермионе о том, чем занимается её дочь в детском саду. Решил не говорить и постарался не ужасаться предполагаемым мотивам, толкнувшим Зака на торговлю своим телом. Только он немного отошёл и успокоился, как Роза ввергла его в очередной глубокий шок: — У тебя такая же? Гарри истерично хихикнул. Такая же, но, возможно, немного побольше. Мерлинкакойужас. Всё же он решил быть честным: — Ээ.. да, - звучало больше как вопрос, будто Поттер сомневался в своих причиндалах. Или в причиндалах Зака - никто же не знает, что именно он там продемонстрировал, правильно? — И у папы? Гарри готов был заплакать. — И у папы, - проскулил он задушенно. Роза изобразила очередное тошнотное "беее". — Ужасно. Мне не нравятся мальчишки, - заявила она, но потом всё же подумала и смягчилась: — Кроме тебя и папы, - подумала ещё немного, добавила торопливо: — Дедушки, Джорджа, дяди Билла, дяди Чарли, дяди Перси и.. всё. О, но было же не всё! Гарри понял, кто скрывался за этим "всё" в конце тактично оборванного списка. — А дядя Нил? - спросил он, подозрительно щурясь на смутившуюся Розу. — Мама сказала не говорить при тебе о дяде Ниле, - призналась она, усердно ковыряя мороженый шарик. — Почему? Розе явно не нравилось говорить о том, о чём мама сказала не говорить, но невыразимец в Поттере не жалел даже маленьких девочек, и его допросный тон вынудил несчастную ответить: — Потому что он новый муж тёти Джинни, и тебе это не нравится. Никакой дядя ёбаный Нил не муж тёте Джинни. Мужем тёти Джинни по-прежнему являлся дядя Гарри, а дядя Нил пошёл бы нахер, но Розе, конечно, не стоило это объяснять. Гарри заставил себя выдавить улыбку. — Но тебе нравится дядя Нил? Роза загрузила в себя ложку, растопила мороженое во рту, насладилась взрывами цветных кристаллов и только потом ответила: — Да, он забавный. Хоть и мальчишка. Гарри решил аккуратно вернуть разговор в русло обсуждения своей целовательной проблемы: — А какой мальчишка тебе не нравится больше всех? - он сильно хотел поскорее уйти от сраного дяди Нила и надеялся не выйти при этом на какие-нибудь новые неловкие откровения. Роза сквозь зубы выцедила злобное: — Сэмюэль Джозеф Мюррей, - она каждую букву отчеканила, а её маленькая ручка до дрожи сжала десертную ложку. Гарри растерялся от агрессии и официоза. — О. Так официально. — Он заставляет всех так себя называть, - объяснила Роза, возвращаясь к ковырянию подтаявшего шарика. — Мне хочется затолкать его глупую голову в унитаз. — А что бы ты сделала, если бы Сэмюэль Джозеф Мюррей вдруг поцеловал тебя? - спросил Поттер, немного смущаясь, - было чертовски странно обсуждать это с четырёхлеткой. Ответ последовал незамедлительно: — Я бы его отпиздила. Эм.. ну... — Роза, это плохое слово. Роза и бровью не повела. — Знаю. Но я бы его отпиздила. Гарри замялся, но, подумав, решил, что сквернословие далеко не совершеннолетней девочки - это проблема её матери, поэтому настаивать на приличиях не стал. — А если бы он сказал, что любит тебя? Роза передернулась в отвращении и протянула: — Фууу, тогда бы ещё отпинала ногами, - она снова лениво заковыряла в мороженом, явно не собираясь больше его есть. — Кто-то поцеловал тебя, дядя Гарри? Дядя Гарри издал наполненный обречённостью вздох. — Да, - и признался: — Я не хотел, чтобы меня целовали. — Понимаю, - Роза кивнула сочувствующе, закапывая шипучку розовой ежеминутно всё более разжижающейся массой. — Это же так мерзко, - то, что ты делаешь, дорогая. — Никогда не буду целоваться. — Даже если влюбишься? - уточнил Гарри, с ужасом представляя, как будет доедать шипучее месиво. — Я никогда не влюблюсь, - Роза горделиво задрала подбородок, окинула взглядом печальную физиономию Поттера и сделалась крайне участливой. Она спросила: — Тот, кто тебя поцеловал, влюбился? - так, будто интересовалась, не помирает ли Гарри. — Думаю, что да, - Гарри вполне ощущал себя помирающим. Роза цокнула и сообщила неожиданное: — Кристин расстроится. — Причём тут Кристин? — Она тоже в тебя влюбилась, - ну, ещё бы. — На прошлой неделе просила передать тебе конфету. Но я её съела. Хочешь, попрошу у неё ещё одну? Гарри почти был уверен, что они с Амортенцией, и плевать, что Кристин ходит под стол пешком. Он отказался вежливым: — Нет, спасибо. — Но я всё же попрошу, - хитро улыбаясь, пообещала Роза. В паре шагов от них раздалось: — О, Гарри! - и за спиной Розы Гарри заметил приветственно машущую им Гермиону. — Ты снова украл моего ребёнка, - сказала она, присаживаясь на стул между ними. — Одолжил, - поправил Поттер. — Чтобы закормить её мороженым? — Угостить. Гермиона цокнула и посмотрела на Гарри тем самым взглядом, прямо как Роза несколько минут назад. — Сегодня на ужин тефтели, юная леди, - она строго взглянула на дочь, и голос сделала строгим, но эффекта это не возымело. — Беее, - кривясь, протянула Роза на попытку запугать её тефтелями. — Мамочка, доешь мороженку, я больше не хочу, - маленькая ручка подвинула тарелку с изнасилованным мороженым Гермионе, но Гермиона с невинной улыбкой на лице ловко перенаправила её Поттеру. — Как ты? Всё хорошо? - поинтересовалась она, наблюдая, как Гарри мучительно куксится, набирая в ложку подтаявшую клубнично-сливочную жижку. — Выглядишь неважно. Чувствует себя гораздо хуже. Роза тут же выдала его с потрохами: — Дядю Гарри кто-то поцеловал, а он не хотел. Поттер не ожидал такой подставы. — Роза, - простонал он. — Это был секрет. — Ты не предупредил, - она ничуть не смутилась, только крепче обняла единолошадь. Зато в глазах Гермионы загорелось любопытство. — У тебя кто-то появился? - подруга была слишком радостной, задавая этот вопрос. Слишком. — Нет, никого, - Гарри фыркнул, отхлёбывая с ложки мороженку. — Это просто недоразумение. — Не хочешь говорить? — Не хочу. Пока нет. Гарри сильно сомневался, что вообще когда-нибудь захочет говорить об этом. Если только на сеансе психотерапии. — Как с Джинни? Ну конечно, почему бы не проехаться по самому больному. — Нормально. Как обычно, - мрачно пробубнил Поттер и добавил, тихо и сквозь зубы: — Только теперь она живёт с другим. — Это бы всё равно случилось, - ей даже не было жаль. — Возможно, тебе стоит переключиться на это своё "недоразумение". Шипучая мороженка чуть не пошла носом. — Ох, Гермиона, точно нет.

***

Гарри не мог не навестить Малфоя после того, что произошло между ними. Если бы он не явился сегодня при том, что до этого таскался каждый день, то это бы выглядело так, будто он струсил, или смутился, или не нашёл силы на Малфоево "всё в порядке". Сил у него не было, но он мог притвориться, что были. Как вести себя с ним, Гарри тоже не знал; он так и не определился, так и не ответил на вопрос, может ли воспользоваться чужим интересом - влюблённостью, мать её - в своих корыстных целях или моральный цензор Генри Селвин его со свету сживет за это и будет прав. Поттер решил плыть по течению, куда-нибудь в итоге он должен был приплыть. Пока что он приплыл в гостиную Малфоя, ставшую роднее, чем гостиная его собственного дома, приплыл в кресло, которое, казалось, уже продавилось формой его задницы. Он сидел с кружкой в руках, чьи трещинки и сколы успел наизусть выучить, смотрел на Драко, неторопливо рассказывающего о том, как однажды он перепутал ингредиенты и взорвал котёл. Его тихая история убаюкивала, Гарри ведь тревожно спал ночью, убаюкаться ему ничего не стоило, тем более под треск камина, под звуки бархатного голоса. Согретый чаем, удобным креслом, занятый собственными мыслями, Поттер не заметил, как начал подвисать и пялиться, пропуская смысл чужих слов мимо ушей, воспринимая только мелодию речи. Драко улыбался, и Гарри не мог вспомнить, видел ли он его когда-нибудь улыбающимся. Не ухмыляющимся, а таким вот расслабленно-весёлым, будто и не было между ними неловкости, будто всё правда было в порядке. Всё в порядке. Да, в порядке.. Мысли текли сами по себе, перекатывались, переливались одна в другую, Гарри не цеплялся за них, позволял им приходить и сменяться. Он думал о том, улыбался ли Драко в школе. Поттер помнил только его искажённое яростью лицо, нависшее над ним в драке, но улыбки - такой, как сейчас - он не помнил. Гарри просто никогда не обращал на это внимания, даже в последнее время: он следил за Малфоем, подозреваемым в создании опасного зелья, но на Драко он не обращал внимания. Конечно же, Драко улыбался и в школе, и в этот месяц, проведённый ими вместе, просто Гарри не замечал. Но почему-то сегодня заметил. Почему-то сегодня он подумал, что, наверное, не так много в жизни Малфоя причин для улыбок. Было и есть. Наверное, он не просто несчастен, как несчастны все в какой-то мере, а глубоко несчастен, глубочайше, всепоглощающе; наверное, Драко плохо спит по ночам, часто плачет, совершенно точно ненавидит себя, раз режет метку; наверное, Драко чувствует выворачивающее душу одиночество, такое, что муха обретает имя, такое, что хочется выть, такое, что Гарри бы не вынес. Да, Драко не такой, каким был в школе: болезнь и прошлое изменили его, жизнь пожевала и выплюнула, оставила одного чахнуть в доме покойного крёстного, лишила всего, что он имел. У него осталась только мать и зелья, которыми он страстно горел. Именно рассказывая о работе, Драко так улыбался. Как будто бы не жил в кошмаре. Улыбался Поттеру, который был частью этого кошмара. Блядский Генри, кажется, оказался прав - то, что делал Гарри, мерзенько попахивало бесчеловечностью. Гарри занырнул в раздумья настолько глубоко, что очнулся лишь от звонкого щелчка пальцев прямо перед носом: Малфой стоял, смотрел вопросительно сверху вниз и чего-то ждал. Поттер понятия не имел, что он хочет. — Извини, я.. Драко перебил нетерпеливо: — Хочешь ещё чай? - он при этом вздохнул и взмахнул рукой, досадуя на рассеянность Поттера, и встревоженный нервным жестом воздух принёс Гарри запах Драко. Гарри столько раз прижимал Малфоя к себе, и лишь сейчас понял, что он пахнет травами - да, зельеварческими травами, которые щедро сыпет в свои котлы; так пахло в осеннем лесу - опавшей прелой листвой, сырой древесиной, отцветшими лугами, влажным ветром, надвигающейся грозой. Именно так пах Драко Малфой - осенью. Невероятно. Почему он только сейчас заметил это? Сверху послышалось недовольное: — Мерлин, Поттер, я тут вообще-то не молодею. И Гарри подскочил на ноги. Чуть Малфоя не снёс, тот отшатнулся, удивлённый его внезапной прытью. Запах стал ближе и ярче, Поттер невольно вдохнул глубже. — Мне пора, - выпалил он, схватил мантию с кресла, заторопился к камину, сопровождаемый молчаливым пристальным взглядом. У камина Малфой протянул ему руку, Гарри пожал её, как делал часто в последнее время, не задумываясь, просто обхватил тонкокостную кисть с худыми пальцами, с выступающими бороздками сухожилий, оплетёнными голубыми венами, просто почувствовал тепло чужой ладони, просто убедился, что действительно красивые руки у Малфоя. Просто понял, что пялится на эти многострадальные руки, которые скребли по полу, когда Драко, сгорая изнутри от магии, полз в лабораторию, рыдая, чтобы сбросить рвущуюся мощь в зелье. Сучий Генри Селвин с этой его высокоморальностью и "Драко Малфой тоже человек"! Раньше Гарри не парила ничья человечность, и всё было прекрасно, а теперь он стоял и мусолил Малфоеву ладонь в своей, размышляя о том, что вроде как не очень хорошо поступает с хозяином этой ладони. — Пока, - сказал наконец Поттер, отнимая руку, небрежно цепляя горсть пороху из банки. — Зайду завтра, - зачем-то пообещал он перед тем, как унестись пламенем прочь.

***

— Ну что, Поттер? - Нолан наклонился к столу и посмотрел так ублюдочно-самодовольно, что у Гарри самопроизвольно сжались кулаки. — Доигрался? Ой, блять. — Месяц ещё не истёк, - напомнила Джинни, мнущаяся рядом. Нолан даже не взглянул на неё; он продолжал тянуть мерзенькую улыбочку и произнёс чуть не нараспев: — Следующая неделя последняя, Поттер. У тебя есть что-то на Малфоя? — Мы выяснили, что он пытался объединить зелье с заклятием своим магическим выбросом - Гарри прекрасно понимал, что этого недостаточно. Как понимал и то, что Нолан сейчас его размажет с такими результатами расследования. — Очень интересно, - вопреки предположению сказал начальник, но потом грохнул по столу кулаком и заорал: — На самом деле, нихуя не интересно, Поттер! У тебя есть на Малфоя что-то противозаконное?! — Ну.. — Да или нет?! — У него ещё есть время! - воскликнула встревоженная Джинни, выступая вперёд, словно желая загородить Гарри собой. Нолан опять проигнорировал её и ткнул сосисочным пальцем в сторону Поттера. — Ты помнишь, что я обещал тебе. Не найдешь, за что посадить Малфоя, - собираешь вещички и сваливаешь. Гарри быстро заморгал. Слово "посадить" его сильно смутило. — Посадить? - глупо переспросил он. — Думаю, будет лучше привлечь его к работе в лаборатории. — Ну уж нет, - отрезал Нолан, сдвинув густые брови. — Вы вдвоём настолько меня затрахали, что обе ваши рожи я здесь терпеть не намерен. Всё, убирайтесь, вон, - он замахал руками, веля выматываться прочь из его кабинета, и когда Гарри уже почти шагнул за порог, гадливо напомнил: — Неделя, Поттер! Поттер еле сдержался, чтобы не шарахнуть дверью со всей дури. В пустом коридоре на его плечо опустилась участливая ладонь. — Не надо меня успокаивать, Джин, - прорычал он, уходя от прикосновения. — Гарри, тебе надо только поговорить с Ноланом, - убеждала Джин, торопясь возле Поттера, злобно вышагивающего по направлению к лифтам. — Он просто бесится. — Плевать. Не собираюсь я ни о чем говорить. — Тогда я с ним поговорю. Гарри развернулся к ней и встал, как вкопанный. — Даже не думай! - воскликнул он в гулкой коридорной тиши. И зачем-то добавил: — Ты достаточно унизила меня, - прозвучало жалко-обиженно, но Поттер был обижен и прямо сейчас зол, потому не особо контролировал, что говорил. — Довольно. Джин погрызла щёку и снова потянулась рукой. — Гарри... Гарри не отпрянул на этот раз: — Ладно, - он позволил узкой ладони лечь на его плечо. — Ладно, - повторил Поттер, перехватив её пальцы своими. — Прости. Всё нормально, я.. почти смирился. Хотя нихуя я не смирился, Мерлин! - какой-то горячий порыв вдруг вспыхнул в нём, и Гарри стиснул руку Джин, собираясь сказать ей то, что твердил миллион раз, в надежде, что в миллион первый она прислушается. — Джинни.., - начал он, но пламя внутри оборвалось, и всё, что он хотел сказать, вдруг стало.. — Неважно. Неважно и не нужно говорить. Бесполезно. Она и так всё знает, все всё знают - о его чувствах, о его любви, верности, привязанности, но никого это не волнует. Джин улыбнулась ему, высвободив пальцы. — Пошли поедим, - предложила она. — Обсудим, что ты будешь делать после увольнения. Поттер, фыркнув, закатил глаза. — Ты всегда была невероятной оптимисткой, - хмуро пробухтел он, направляясь вслед за её фигурой.

***

Увольнение. Мерлин, вот дерьмо. Неделя - и прощай, любимая работа. Гарри не мог не думать об этом, и было странно припереться к Малфою, чтобы посидеть поразмышлять о работе, но он же обещал за каким-то хером припереться - и вот, на месте, пьёт чаёк, грузится и молчит. Малфой смотрел внимательно, будто изучал, на самом деле, пытался понять, зачем Поттер пришёл раздражать его кислой рожей. Поттер со своей рожей ничего не мог сделать, всё стало слишком сложно в последнее время. — Допивай, я помою кружки, - велел Малфой, нависший над ним с протянутой рукой. Он имел в виду чай, уже давно остывший. Поттер вылакал столько чаю, что на 80% состоял из заварки, а не из воды. Надо в следующий раз принести чего-нибудь покрепче, они же большие мальчики, в конце концов. Гарри опрокинул чайные остатки в себя, сунул пустую кружку Малфою и взглянул на него, высящегося в безмолвном ожидании. Не понятно было, чего он ждал, ведь кружка уже перекочевала в его руку, но Драко смотрел как-то пытливо, словно ждал чего-то именно от Поттера. Не зная, что сказать, Гарри улыбнулся и тем самым неожиданно спровоцировал Малфоев побег к раковине. Всё-таки у Малфоя не голова, а коробочка с сюрпризом - никогда не угадаешь, что вылетит из неё в следующую секунду. Поттер хмуро наблюдал его нервозную фигуру, намывающую чашки. У Драко был какой-то нездоровый пунктик насчёт чашек, определённо: он снова экстренно ускакал драить посуду, прямо как.. в тот раз. В тот раз, который Гарри старательно не вспоминал, после которого стало "всё хорошо", но нихера не хорошо, разумеется, потому что Поттер зачем-то смотрел сейчас на напряжённые плечи, на узкую спину, и в голове вспышками мелькали картинки: он подходит - Драко оборачивается - холодные от воды пальцы убирают сливочный крем с лица - Драко притягивает его к себе. Гарри не помнил, каким был поцелуй, шок затёр память об ощущениях, единственное, что он мог сказать точно - то, что поцелуй был неправильным. В мозгу ярко отпечаталось состояние "бежать!" в тот злополучный момент, каждая мышца напряглась, Гарри не дышал, не шевелился, а только панически вертел мысль о том, что он этого не хочет. Но сейчас.. Поттер воспроизводил в голове образ - он и Драко на кухне, шумит вода, поливая чашки, Драко касается его губ своими.. как? Как он касался? Проклятье, можно было и запомнить единственный в жизни поцелуй с мужиком. Отличался ли он от поцелуя с Джинни? Есть ли вообще разница, кого целовать? А как сам Гарри целовал Драко во сне? Кажется, это было.. ну.. нет, он ничерта не помнил: ни из сна, ни из реальности. Великий сраный Годрик, а зачем вообще ему это помнить? Грохнула кружка, вырывая Поттера из задумчивости. Малфой буянил у раковины. Да что с ним? — Помощь не нужна? - поинтересовался Гарри, уже стоя рядом с Драко, очень нервным и дёрганым. Драко снова уронил кружку, охнул и уставился на Гарри своими невозможно-серыми глазами. Он смотрел так затравленно, будто внутри у него шла война, вся эта сцена походила на "ту самую", но Поттер почему-то не испытывал волнения, почему-то не ощущал болезненной неловкости, почему-то мысли его были только о том, что из хвоста Драко, неизменно стянутого лентой, выпала платиновая прядь и теперь она поблёскивала серебром у виска. Поттер осознал, что тянется и заправляет её за ухо ошарашенного Малфоя. Словно находясь под гипнозом, он перевёл взгляд на влажные губы и поймал себя на мысли, что хочет провести пальцем по пухлой нижней. И, возможно, потом поцеловать, чтобы вспомнить, какие они на вкус. О, чёрт! Это ненормально! Гарри убрал руку, отдёрнул резко, будто обжёгся, залился краской, кажется, с ног до головы. Проклятье! Проклятьепроклятьепроклятье! Драко тоже стоял и розовел, не моргал даже, но явно старался силой мысли остановить прилив крови к скулам. У него не получалось, а Гарри уже начал задыхаться от волнения. Волновал его, конечно же, внезапный порыв, заставивший необдуманно коснуться Драко после того, как их отношения осложнились поцелуем и Поттером было принято решение держать руки при себе. Но эти руки, судя по всему, не разделяли его стремление не усугублять и без того неловкое напряжение и жили своей тактильной жизнью. Отравляя жизнь Поттера при этом. Малфой зашевелился, очнувшись от замешательства. — Эм.. спасибо. Наверное, - он почти заикался и отводил взгляд. Гарри был уверен, что открой он рот, то ни звука бы не выдавил из пересохшего горла. Не отважившись попросить воды, он просто кивнул, сдавленно угукнул и спешно ретировался обратно в кресло, покрываться румянцем стыда и предаваться размышлениям о том, что за акт непрошеной нежности сейчас, блять, произошёл. Он даже забыл, что предложил Драко помощь, а тот вроде как и не отказался, но кого это волновало, когда пальцы покалывало от мимолётного касания и в голове раздувалась, вытесняя всё остальное, пульсирующая мысль: "Я хотел поцеловать Малфоя".

***

Ладонь скользила по горячей коже, сладко-солёной на кончике языка. Гарри целовал острые плечи, поднимался к шее, осторожно прикусывая, наслаждаясь, обнимая обнажённое тело, отдавшееся во власть его рук. Он так жаждал этих прикосновений, грезил ими, он мечтал обладать, мечтал, чтобы всё это принадлежало ему одному. Емуемуему, и только ему. Чужие пальцы чертили невесомые узоры на спине, чужие губы выцеловывали шею, край челюсти, подбираясь к уху; бёдра обвили талию Гарри, жар белой кожи сводил с ума, мягкие движения рук словно погружали в транс. Было так хорошо.. так хорошо, как давно не было. Гарри слушал тяжёлый звук дыхания, пропускал сквозь пальцы длинные волосы; он зарылся в них носом, коснулся губами виска, вдохнул запах леса, такой знакомый и вместе с тем неправильный, не тот, который Гарри ожидал почувствовать - его не должно было быть здесь. Выдыхая, он прошептал: — Джинни... И услышал смех в ответ. Голос не принадлежал его жене. Он даже женщине не принадлежал. Гарри отстранился. Драко смотрел с нежностью и необъяснимой тоской; в серых глазах блестела ртуть, они казались тёмными, они будто затягивали в бездну. Гарри не думал о том, что что-то не так, не в порядке. Всё было исключительно правильно, удивительно просто, будто по-другому и быть не может. Гарри не думал ни о чем, он лишь хотел поцеловать Драко. Гарри страшно хотел поцеловать Драко. И Гарри его поцеловал: настойчиво проникая языком в послушный рот, сминая губами чужие губы - сладкие, они были сладкие! От торта, они же ели блядский торт тогда. С вишней. И Драко пах вишней, и поцелуй его отдавал вишней, вымоченной в ликёре; он едва горчил алкоголем, но горечь растворял сливочный вкус крема. Драко не отталкивал, напротив, он отвечал охотно, льнул кожей к коже, путал пальцы в волосах. И это был фейерверк, это был оглушительный восторг и вязко-тягучий экстаз, это был.. — Ёбаный пиздец! - схватив воздуха, заорал Поттер во мраке пустой спальни, продираясь сквозь плотное марево сна в отрезвляющую явь. Это что за?.. Это откуда?! Это.. блять, стояк?! Гарри запыхался, будто марафон пробежал. Он сидел посреди кровати, мокрый, испуганный, с бешеным сердцем в груди, с ноющей тяжестью в паху. Перед глазами проносились образы постыдного видения, а в голове крутилось пластинкой "неможетбытьнеможетбытьнеможетбыть" - отчаянным воплем без остановки. Словно ведро ледяной воды - осознание: Драко Малфой ему нравился. Блять, это было совершенно точно и совершенно не объяснимо, но он ему нравился, чёрт бы его побрал.

***

От греха подальше и желая разобраться в своих чувствах, Поттер перестал ходить к Малфою. Он был.. озадачен. Сбит с толку. Пребывал в ахуе, если уж предельно откровенно. Ему никогда не нравились мужчины, ну вот никогда - каждую букву подчеркнуть - ни-ког-да. Не было такого, что, сидя в баре, он окидывал взглядом мимопроходящего парня и думал про себя, что тот хорош - не только внешне, но, возможно, и в постели. Даже краем сознания, даже одной короткоживущей мыслишкой, даже сны ему подобные не снились!.. До недавних пор. Ооо Великий Годрик. Но Малфой.. почему-то к нему тянуло. Гарри не мог понять почему, но хотелось касаться его, видеть, слышать, находиться рядом. Это было ненормально, потому что даже в волшебном мире за пару дней нельзя сменить ориентацию. Или можно? Или дело в Драко? Он вдруг оказался единственным мужчиной, привлекательным для Гарри, или звёзды так сошлись, или Марс был в пятом доме, или у Поттера просто тоже поехала крыша? В чём дело? Почему сейчас? Почему не миллион лет назад в школе? Лучше узнал? Чушь. Ничерта он про него не узнал из того, чего не знал раньше. Смазливая морда? Так она и до этого была смазливой, даже ещё смазливее, когда Малфой жрал побольше и поменьше пропахивал носом полы. Характер его всё ещё оставлял желать лучшего, хоть он и поубавил спеси. Неужели из жалости? Если так, то это отвратительно. Гарри запутался, и чтобы распутаться, ему требовалось время, требовалось не видеть Малфоя, желательно не думать о нём. Ему улыбалось увольнение, и вот об этом как раз стоило беспокоиться. Не о Малфое, не о его изящных руках, шёлке платиновых волос, губах со вкусом пьяной вишни.. да что за проклятье! Никаких губ, всё, хватит. Работа. Ра-бо-та. Ах, блять, вот незадача: Малфой и был его сраной работой. Генри весь понедельник подозрительно косился на задумчивую рожу Поттера, бегал вокруг, тряс своим блокнотом, художник херов, выспрашивал, будет ли собрание клуба поимки Малфоя. Гарри не хотел собирать клуб из-за новых обстоятельств: он неожиданно для самого себя утратил необходимую безжалостную непредвзятость к подозреваемому. Он стал, как чёртов Селвин - нюней, млеющей от блондинистой заразы. Разглядел в Малфое человека. Симпатичного человека... Сука. Понедельник прошёл без клуба. Поттер копошился в бумажках, изучал скудную литературу - серьёзно, одна тоненькая книжечка, - посвящённую объединению зелий с заклятиями. Ею Поттера снабдила Лорейн, отправленная в ссылку в библиотеку Отдела Тайн. Генри было поручено опросить Оливера на предмет знания чего-либо о зельях-заклятиях, поговорить с Брайаном, если тот не усвистал в очередную командировку, потом сходить к Вик, специалистке по разработке заклинаний, и подготовить отчёт об обходе всех вышеперечисленных к завтрашнему дню. Поттер не думал о Малфое. Не думал так старательно, что то и дело на губах ему мерещился вишнёвый ликёр, а руки фантомно ощущали скольжение прядей тонких белых волос; он вспоминал запах осени, запах сухой травы, стылого лесного воздуха и ловил ассоциацию с теплом, уютом, домом, сладким пирогом с патокой, сладким поцелуем с вишней.. Да блять! Почему он никак не?!.. Стоп. Пирог с патокой?.. Гарри вдруг замер в кресле, уставившись невидяще в дверь напротив. — Вот сука! - воскликнул он в тишину кабинета. — Ёбаный ты псих! — он подскочил на ноги, стул отъехал и, не удержавшись, упал с грохотом, но Гарри ничего не замечал, он нёсся к двери, бормоча под нос: — Если это Амортенция, Малфой, я тебя прикончу.