Рабочее название: "Одержимость"

Пар над котлом густел, отливал синевой, и это было ненормально. Малфой в задумчивости свел брови и бросил в котел ещё немного лирного корня - пар стал аквамариновым. — Дерьмо, - констатировал Драко, наблюдая издевательские клубы неправильного цвета. — Полное дерьмо. Полное дерьмо, снятое с огня, отправилось в слив, а Малфой отправился в кладовую за новой партией ингредиентов для зелья от изжоги, которое он только что запорол. До кладовой он не дошёл, остановленный стуком в дверь, а потом и отрывистой трелью звонка. Вздохнув, Малфой развернулся на 180, забрал из лаборатории коробки с аптечными заказами и под аккомпанемент провоцирующего нервный тик нетерпеливого позванивания поднялся из подвала на первый этаж. Возле двери пришлось извернуться, чтобы, будучи нагружённым коробками, открыть замок и повернуть ручку, но Драко справился, и наградой ему было отвратительно довольное лицо рыжего, как апельсин, наполовину беззубого Чарли. — Добрый день, мистер Малфой! - восторженно воскликнул внебрачный отпрыск Уизли. Пацан врал, день был каким угодно, но точно не добрым. — Я за заказами! - Чарли говорил одно и то же каждый раз на протяжении уже трёх лет, но после того, как чёртов Поттер подписал его зарплатный конверт, к стандартным двум фразам прибавилась третья: — А где мистер Поттер? Мистер Поттер снова усвистал на работу, разумеется. Драко тоже пытался работать, но попытки не увенчались успехом. Он был расстроен и немного взвинчен. — Откуда мне знать, где твой драгоценный мистер Поттер, Чарли? - недовольно пробубнил Малфой. — Я за ним не слежу. Конечно, чего за ним следить, если после своей суперважной суперсекретной работы он вернётся домой к Драко? — Он же ваш друг, - заявил пацан, улыбаясь редкой улыбочкой. — Он мне не друг. Любовник. Но Чарли о таком знать не положено. — А кто? Вот зараза прилипчивая. Малфой прорычал: — Конь в пальто, - и сунул заразе коробки с заказными склянками. — Бери и шуруй. Чарли шуровать не торопился. — А деньги? Проклятье, Драко забыл про деньги. С этим Поттером о чём угодно забудешь. — Сейчас, - процедил Малфой, открывая дверь шире. — Зайди пока. Пацан зашёл, любопытно вращая головой, довольный не в меру и безобразно счастливый. Видимо, рассчитывал разглядеть здесь Гарри. Наивная рыжая мелочь. Малфой поднялся на второй этаж в спальню, там залез в шкаф, отрыл в верхнем ящике зарплату наглого курьерчика и спустился вниз с конвертом в руках. Ещё на лестнице он заметил, как Чарли хозяйничает в кухне: стоит возле стола и жуёт с упоением полузасохшие кексы Нарциссы. Драко закатил глаза на такую вседозволенность и вдруг услышал: Кого-то он напоминает, правда? Малфой остановился, вцепившись в перила, и резко выдохнул. Да. Кого-то Чарли напоминал. Кого-то, о ком Драко хотел забыть. Он так похож на мальчонку, которого ты замучил. Как его там?.. Джон? Джейк? Драко зажмурился. Он понятия не имел, как звали того ребёнка, на тот момент имена жертв его уже не интересовали. Дилан?.. — Заткнись, - прошипел Малфой сквозь зубы. В ушах тут же вместе с шумом крови зазвенел надрывный крик двенадцатилетнего подростка, его последний крик, сладкий звук смерти. Драко вспомнил, каким всемогущим ощущал себя тогда, безжалостным, свободным от принципов; какую безграничную власть он чувствовал, сжимая в руке вырванное из развороченной груди сердце, разгоняющее молодую ярко-алую кровь. Парень был ещё жив, но недолго; он знал, где располагался небольшой очаг сопротивления Волдеморту, организованный его отцом; он был самым младшим из всех, кто умер от руки Малфоя, и умер он, не выдав секрета. Чарли напоминал его хотя бы тем, что походил на маленького юркого зверька, хитрого, но сильного, нахального, способного прийти в чужую кухню и без спросу сожрать кекс. Проучи его. Он обнаглел. Драко до боли стиснул пальцы на перилах. — Я не убью пацана за богомерзкий кекс. Но ты же хочешь снова ощутить ту власть. Да, но.. — Не настолько. Тень рассмеялась, низким хриплым голосом пуская холод по венам, и произнесла сквозь пугающий смех: Потому что ты ничтожество. Сука. Драко не был ничтожеством. Чудовищем - возможно, но не ничтожеством. Смяв в руке конверт, он шагнул вперёд, затем ещё, и ещё, очень осторожно, направляясь в кухню, стараясь не скрипеть половицами, прячась в тени прихожей. Малфой не знал, что делает, что собирается сделать, он просто.. играл? Наверное. Да, играл. Ничего такого, он же не зверь. Чарли не замечал его, ел несъедобный кекс, перекатываясь с пятки на носок, гнусаво мурлыкал весёлый мотивчик и глазел в окно на сгущающиеся сумерки. Малфой замер, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. Он не представлял, что последует дальше, не представлял, что ему ждать от самого себя. Помнишь, как хрустит сломанная шея? Драко прекрасно помнил. И так хотел снова это услышать... У него даже не дрожали руки, даже пульс не подскочил и дыхание было ровным, спокойным, тихим. Он давно не чувствовал в себе такой решимости и жажды; желание вновь обрести ту самую власть, когда ты вершишь судьбу другого человека, казалось непреодолимым. Долгое время смерть была ему подругой, и он страшно соскучился по ней. Магия в нём набирала силу, и Драко мог бы сломать пацану позвоночник одним щелчком пальцев, но в этом не было бы никакого удовольствия: хотелось наблюдать, как жизнь медленно уходит из хрупкого мальчишеского тельца, как тускнеет взгляд, как посиневший рот испускает последний вздох. Хотелось сдавить тонкую шею и не отпускать, пока Чарли не перестанет трепыхаться, и потом, схватив за подбородок, повернуть голову до хруста, до неестественного положения, уронить на пол сломанную игрушку, услышать грохот упавшего мёртвого тела. Маленькая наглая пташка. Такая беззаботная и.. — Драко? Малфой подпыгнул от неожиданности. Наваждение быстро спало, и сердце гулко забило по рёбрам. — Гарри? - задыхаясь, проговорил он, глядя на Поттера, стоящего у камина в своей серой мантии с серебряными пуговицами. Чарли обернулся тут же, держа в зубах сырно-кивный кекс, просиял и воскликнул, рассыпая крошки: — Мифтел Поттел! Поттер переводил взгляд с запыхавшегося Драко на восторженного Чарли, улыбающегося набитым ртом. — Зачем ты к нему подкрадывался? - спросил Гарри, и по его лицу было видно, что он не знает, как относиться к сцене, которая только что развернулась перед ним. Малфой нервно хихикнул. — Хотел напугать. Но меня напугал ты, - он сам пытался поверить в это, но в голове всё ещё эхом звучал предсмертный вопль мальчишки, заглушая мысли. Чарли проглотил пережёванный кекс и с подозрением протянул: — Зачем вы хотели напугать меня, мистер Малфой? Драко наконец очухался, взял себя в руки и быстро нашёл, чем оправдаться: — Затем, чтобы ты не пиздил чужие кексы, Чарли! Парень ахнул, вскинул на Драко укоризненный палец, объявил: — Плохое слово! - и нахмурился. Ебучий цензор. Лучше бы Малфой его действительно придушил. — И вообще, сегодня Хеллоуин, детям положены сладости. Драко возмутился: — Какой к чертям?.. - но тут же прикинул даты - и правда, Хеллоуин. — Бери кексы, заказы, вот твои деньги и проваливай, - он сунул смятый конверт в корзинку с уродцами, всучил её Чарли, с горем пополам нагрузил парня коробками так, чтобы он ничего не расколотил по дороге, и выпроводил за дверь, услышав напоследок "До свидания, мистер Поттер!". Вернувшись в гостиную, Драко сразу угодил в объятия Гарри. Тот, видимо, завёл традицию тискать Малфоя после работы: вот уже третий день он возвращался, выходил из камина и первым делом, даже не раздевшись, обнимал Драко. Гарри явно сильно скучал, и это льстило, и подогревало уверенность, что всё правильно, всё так, как должно быть. — Сегодня, оказывается, Хеллоуин, - Малфой улыбнулся, поймав изумрудный взгляд, жадно изучающий его лицо. — Я никогда не отмечаю. А, да, родители.. — Я тоже. На секунду мелькнула мысль, но озвучил её Гарри: — Мы могли бы попробовать. Почему бы нет? — И что же мы будем делать? - поинтересовался Драко, всё ещё находясь в крепких соскучившихся объятьях. Гарри пожал плечами. — Не знаю.. тыквенный пирог? — А разве его не на Рождество пекут? — Ну, - протянул Поттер растерянно, выдумывая причину, по которой им следовало сделать именно тыквенный пирог, и выдал железный аргумент: — Он же из тыквы. — Ты просто хочешь тыквенный пирог. — Возможно, - уклончиво ответил Поттер. Гарри был неисправим, а Драко не умел ему долго сопротивляться. — Ты умеешь его готовить? - спросил он на выдохе. Гарри просиял. — Умею, - чмокнул Малфоя в лоб, выпустил из рук и направился к входной двери, объявив: — Надо сходить в магазин!

***

Поттер вернулся быстро: в одной руке - пакет, в другой - здоровая рыжая тыква. И на лице улыбка от уха до уха. — Последнюю урвал, - радостно сообщил Гарри, кивая на тыкву. Счастья было столько, словно он выиграл в лотерею. Поттер шустро переоделся в домашнее и развернул на кухне бурную деятельность, раздавая указания: "натри на тёрке масло - да, масло, да, на тёрке", "добавь муки - именно прямо к маслу", "мни руками - ну и что, что холодно". В общем, Драко стал ответственным за тесто, Поттер же возился с тыквой. На предложение приготовить пирог при помощи магии, ведь так гораздо быстрее, Малфой получил категоричный отказ, потому что надо делать "как положено, а не как проще". Из-за того, что в Поттере очень невовремя проснулись дурацкие принципы, Драко и пыхтел, разминая тесто, смешивая муку со стружкой замороженного сливочного масла, и проклинал себя за то, что не забраковал идею Гарри испечь пирог. — Никогда, никогда, никогда больше не буду печь пироги, - по-старушечьи бубнил Малфой. — Проще в магазине купить. Надо было принести не тыкву, а готовый, блять, пирог. Да и вообще на кой чёрт он сдался? Лучше бы.. Что там "лучше бы" он не успел придумать: на плечи легли тёплые ладони, и Драко замолчал, застыл под их тяжестью; ладони опустились к локтям, к запястьям, к напряжённым пальцам; окутали, обласкали уставшие руки. Драко очутился в облаке амбры, потерялся в этой неожиданной нежности. Рядом слышалось чужое шумное дыхание, каждый выдох тревожил волосы у виска. Драко почувствовал осторожное прикосновение влажных губ к шее, затем ещё, снова и снова, медленно вниз, к плечу, до тех пор, пока позволял вырез толстовки. По позвоночнику словно пустили разряд, внутри становилось горячо, в голове - сумбурно, вокруг - жарко. — У тебя там.. тыква.. не сгорит? - хриплый тихий вопрос. И шёпот на ухо: — Сейчас я сгорю. Руки под толстовкой, нежные-нежные, неторопливые. Драко откинулся назад, подставляясь под поцелуи, сдаваясь на милость этим рукам, этим губам, этой силе, вжимающей его в тело Гарри. Желанию - своему и чужому. Хорошо, что они надели домашнее: штаны без возни с ремнями снимались очень быстро. Очень быстро они оба стали твердыми. Очень быстро забыли про пирог. Гарри выучил нужные заклинания сразу, как заимел регулярный секс с мужчиной, поэтому именно его магия очистила Драко, густо смазала пальцы прозрачным лубрикантом. Гарри ввёл один, за ним сразу второй, и Драко задышал, заёрзал, застонал в голос. Приятно. — Хочу видеть тебя, - сказал ему Гарри, когда закончил с подготовкой, и развернул к себе лицом. Драко наткнулся на яркую зелень глаз, застланную дымкой возбуждения, Драко качнулся вперёд, коротко поцеловал коралловые губы, убрал в сторону позабытое тесто и улёгся спиной на стол, прямо в толстовке, прямо на муку. Гарри вошёл медленно. Он явно собирался растянуть мгновения их близости, собирался смаковать каждое движение в жаркой узости тела Драко. Он был нежным, его Гарри. Любил зрительный контакт во время секса, любил целовать ноги, закинутые ему на плечи, любил неспешные касания, тягучие, длинные стоны. Драко же нравилось, когда его брали грубо, но иногда он мог и разбавить грубость нежностью, тем более нежностью Гарри, который смотрел так влюблённо, ласкал так чувственно, трахал так глубоко. Чем быстрее становились движения, тем громче звучали стоны. Драко дрочил себе, Гарри крепко держал его бёдра; их голоса, тела, биения сердец слились в одно, они будто стали целым, неделимым, нерушимым - Драко это чувствовал, чувствовал, что он и Гарри связаны до конца, каким бы этот конец ни был. К стонам примешивались грязные пошлые шлепки, такие невозможно сладкие, пускающие вибрации по нервам прямо в средоточие желания. Гарри ускорялся, задыхался, мутнел взглядом; он потянулся к Драко, прильнул к его губам, и Драко, помутившийся рассудком от возбуждения, не удержался - укусил до крови. Гарри вскрикнул, но темпа не сбавил. Чужая теплая кровь растеклась по языку, заполняя рот солоноватым металлом. Драко высасывал её из ранки, сходя с ума от вкуса, от того, что это кровь Гарри, кровь, которая текла в жилах Лорда, кровь, таящая великую магическую силу. Драко чувствовал, как она впитывается в него, словно вода в сухую землю, растворяется в его собственной, и ощущал истинное единство. Гарри выпил зелье с частицей Драко - Драко выпил его крови. Потрясающе.. Разве можно стать ближе? Разве может хоть кто-нибудь на это проклятой Мерлином планете быть ближе, чем они? Гарри вбивался в тело, раскинутое под ним на столе, несмотря на боль, всё отчаяннее и быстрее, но Драко, взбудораженный свершившимся таинством, кончил первым, выгибаясь, крича, выплёскиваясь на измятую толстовку. Гарри последовал за ним, впечатываясь финально в покрасневшие бёдра, заполняя Драко своим семенем, выстанывая его имя, содрогаясь в оргазменных спазмах. Он навис над ним, тяжело дыша, застыл, приводя себя в чувства, наконец, выпрямился, полюбовался недолго на то, как вытекает из Драко сперма и, опустив его ноги, помог слезть со стола. Нехитрым беспалочковым Малфой наложил на них очищающее, натянул штаны и выругался: проклятое тесто ускакало на пол, пока они трахались. — Я не буду снова его делать, - заявил он и упрямо сдвинул брови. Гарри, уже одетый и даже не особо растрёпанный, рассмеялся, притянул Драко к себе, коротко поцеловал, счастливый до одури, расслабленный и уютный. — Я сам доделаю пирог, - пообещал он. — Доделаю? - уточнил Малфой, вложив в вопрос весь свой скепсис. — У тебя только тыква запекается - и это всё. Было ещё тесто, но мы его.., - он печально посмотрел на приплющенный бледный комок на полу, подбирая слово, и подобрал.. — .. страхали. Поттера ничто не смущало, секс сделал его покладистым и мягким; он улыбнулся и сдался наконец: — Ладно, приготовлю магией. Драко, вскинув руки, воскликнул: — Ура! Разум победил! - за что был награждён шлепком до заднице. Пирог был готов через пятнадцать минут. Ничем не отличающийся от какположенного: ни запахом, ни цветом, ни восхитительным вкусом. Всё-таки готовил Гарри шикарно, его стоило прибрать к рукам хотя бы только за кулинарный талант. Совершенно невероятным образом к кулинарному таланту прилагался хороший секс и симпатичная моська, но над характером нужно было поработать, конечно. Однако моська всё же перебивала упёртость и горячность, потому выходило вполне терпимо. Пока они ели, Поттер всё бросал свои уже привычные взгляды исподтишка, а Драко делал вид, что не замечает, как он пялится. Ну, пусть пялится, почему нет? Он же влюблён. Они же влюблены. — Настоящий был бы вкуснее, - настаивал неугомонный влюблённый, загружая в себя очередной кусочек пирога. Малфой фыркнул. — Он и есть настоящий. — Ты понял, о чём я. — Я понял, что ты зануда. Поттер хотел возразить, но вдруг уставился в сторону. Драко проследил за направлением его взгляда и упёрся в стеллаж. Что такого Гарри там увидел? Томик по тёмной магии, который давно хотел прочитать? Или.. о, Мерлин. Неужели.. её? Неужели ему не показалось в прошлый раз?! Это же невозможно! У Драко сердце сжалось от мысли о том, что магия могла каким-то образом передать видения Гарри. Может быть, это что-то вроде легилименции, какой-нибудь её подвид?.. Но Поттер сощурился и спросил: — Это что, проигрыватель? - и Малфоя отпустило. Грёбаный Салазар, он уже успел так пересраться! Поттер пялился на чёртов магловский проигрыватель виниловых пластинок, который Драко притащил сегодня с чердака, собираясь выбросить, но замотался, завертелся и забыл. Тот стоял на столике, весь в пыли и с треснувшей крышкой. Гарри будто Мерлина увидел, такой радостный стал, восторженный, благоговейный. Он подскочил, даже пирог не доел, подошёл, разглядел со всех сторон, посмотрел на Драко. — Работает? Драко понятия не имел, о чём тут же и сообщил, пожав плечами. — Ты не включал? - допытывался Поттер, нарезая круги вокруг столика. Малфой признался: — Да я его выбросить собирался, - и тут же наткнулся на злые осуждающие брови, встретившиеся у Поттеровой суровой переносицы. Но брови разбежались, как только их хозяин бессовестно сдул пыль с крышки и понял, что.. — Там и пластинка есть! Потрясающе. Видимо, их ждёт вечер магловской музыки. Гарри сразу забегал, ища розетку. Нашёл её под аптечным шкафчиком, водрузил проигрыватель на кухонную тумбу, воткнул в розетку вилку и, нажав на самую большую кнопку, затаил дыхание. Послышался треск, Поттер завопил: — Работает! - и даже хлопнул в ладоши. Драко в ответ на это отщипнул ложкой пирог и отправил его в рот. Очень, сука, вкусный. Сквозь шум начала пробиваться мелодия, и Гарри рассмеялся, довольный, как ребёнок. — У дяди Вернона был такой, - объяснил он. — Мне не разрешали его трогать, конечно, но когда никого не было дома, я включал, слушал и танцевал, как дурак. Тихая музыка вплеталась в звук его голоса, глаза опечалились, а пирог встрял поперек горла от этого признания. Драко немалым усилием протолкал его дальше по пищеводу и уставился на ностальгически погрустневшего Гарри. Тот смотрел, как крутится пластинка, пока игла извлекала из неё музыку, и чуть покачивался в такт, а затем вдруг протянул руку Малфою и сказал: — Давай потанцуем. Драко не стал возражать: после секундного замешательства он просто встал, просто вложил ладонь в ладонь, и Гарри вывел его в центр кухни-гостиной, освещённой жёлтым светом лысой лампочки. Чужие пальцы мягко обхватили его собственные, Гарри притянул к себе Драко за талию, и, переступая с ноги на ногу, они медленно закружились, ведомые неспешным ритмом мелодии. Играл саксофон, перебиваясь клавишными, а Драко, прикрыв глаза, вдыхал уже ставший родным запах Гарри: амбра, кардамон, мускатный орех, нотки лаванды и мандарина - он бы и через сто лет без труда воскресил бы в памяти этот запах. Драко воспринимал близость Гарри остро, на пределе, потому что каждый раз, когда руки касались, губы целовали и шептали "ты невероятный"; когда влюблённый изумрудно-зелёный взгляд замирал на Драко и теплел от улыбки; когда, задыхаясь в оргазме, Гарри стонал его имя - каждый раз на периферии мелькало, что всё это фальшь. Маленькая тонкая льдинка входила под кожу, и было не больно, но сердце на мгновение сбивалось с ритма. Вот и сейчас страх травил разум: момент был настолько прекрасен, что Драко боялся открыть глаза, посмотреть на Гарри и не увидеть в нём любви. Почему-то стало так тревожно, так отчаянно и панически, что Драко выпалил прежде, чем успел подумать: — Я люблю тебя. И в ужасе затаил дыхание. Но ничего не изменилось: небо не обрушилось, и они продолжили качаться в такт, а Гарри сказал: — Я знаю, - и оставил лёгкий поцелуй на виске. Обычно люди не такой ответ ждут на признание в любви. Поэтому Драко взглянул на совершенно спокойного Поттера и повторил настойчивее: — Я люблю тебя. А Гарри.. улыбнувшись, невинно коснулся его губ и промолчал.

***

Сырость подвала, казалось, уже въелась в кожу. Она пропитала всё существо Драко, стояла в носу, преследовала везде, куда бы он ни пошёл. Драко возвращался мыслями к Йену постоянно, постоянно переживал, боялся, что в конце дня придёт в камеру и не найдет Йена. Или найдёт мёртвым. Или не сможет помочь, и тот умрёт у него на руках. Это сводило с ума. Беспокойство за парня-магла сводило с ума. Это было ненормально, Малфой не хотел привязываться к тому, чьи дни сочтены. Йен снова мужественно молчал и лишь внимательно следил за руками Драко, перебирающими склянки в самособранной лекарской сумке, за движениями палочки, заживляющей многочисленные гематомы, за выражением лица, крайне сосредоточенным. Драко хмурился, ни слова не произносил, только вздыхал и цокал, находя новые повреждения. Он уже мастерски залечил разорванный Сивым анус, затянул порезы, свёл большинство синяков и теперь колдовал над огромным кровоподтёком на бедре. Йен не стеснялся своей наготы, не перед Драко, он доверял беспрекословно, и от этого становилось не по себе, ведь Драко никогда ему другом не был. — А этому можно научиться? - вдруг спросил Йен, кивая на палочку, источающую бледно-голубое сияние. — Нельзя, - ответил Малфой, недовольный тем, что его отвлекают. — Это врождённое. Парень протянул: — Жаль. Я бы хотел так уметь. — Зачем? — Шутишь? - Йен усмехнулся. — Это же можно к холодильнику не вставать. Просто взмахнул палочкой - и кола сама к тебе приплыла. Драко вздохнул тяжело. — Я не знаю, что такое холодильник, - без сожаления признался он. — И кола. Йен выгнул бровь в недоверии. — У вас нет холодильников? — Нет. — А как же вы сохраняете еду? — Магией. — О.., - карие глаза Йена стали совсем круглыми. — Ого. А что ещё можно делать магией? — Да что угодно.. практически, - Малфой почти закончил, от гематомы осталось лишь небольшое красное пятно, и ему бы собраться, но Йена тянуло на поболтать. Поэтому Драко отвечал рассеянно, водя кончиком палочки по бледной коже бедра: — Лечить, перемещаться, летать.. — Летать?! - Йен чуть не подпрыгнул - он становился довольно резвым, когда не валялся окровавленный в полубессознании. — У вас что.. есть крылья? Настала очередь Малфоя удивлённо таращиться: — Конечно, нет! Мы летаем на мётлах. Крылья! Придумает же... — А чего не на коврах-самолетах? - Йен улыбнулся, а Малфой моргнул растерянно. — На каких ещё коврах?.. - в мозгу промелькнула нехорошая догадка, и Драко не на шутку перепугался: — Они что, тебя головой били?! Он подскочил, склонился над хохочущим парнем, пристально изучая его блондинистую голову, но повреждений не обнаружил, однако Йен всё равно казался ему странным. — Нет, это из сказки же.., - объяснился тот. — А, ты не знаешь её, наверное. В любом случае, тебе бы пошли крылья, - он помолчал, улыбаясь мягко, а потом сказал: — Ты был бы вылитый ангел. Драко не понравились эти слова. Он точно не был ангелом. Скорее дьяволом во плоти, наблюдающим страдания людей, слишком трусливым, чтобы помочь. — Не говори ерунды, - он снова сел перед Йеном, стыдливо пряча взгляд. — Какой из меня.., - Драко не успел договорить: чужие губы на его губах выбили воздух из лёгких и мысли из головы. Он смотрел, не веря, на светлые ресницы, чувствовал влажный поцелуй и терялся в противоречивых эмоциях, не зная, как реагировать. Наконец выбрал единственный правильный вариант - отстранился и произнёс твёрдо: — Йен, стой. Карие глаза, всегда излучающие тепло, вдруг потускнели. — Прости, - прошептал Йен, не владея голосом. — Я тебе неприятен, наверное. Прости. Неприятен?.. Он точно повредился мозгами. — Что? Нет! - воскликнул Драко, хватая парня за голые худые плечи. — Конечно, нет. Просто это.., - было сложно объяснить, да Йен и сам наверняка понимал. — ..нельзя так. Мы же.., - враги? Недруги? Находимся по разные стороны? Обречены? Всё подходило, всё говорило о том, что чувства между ними - плохая идея, но Драко смотрел в коньячные глаза с медовым отсветом, думал о том, как тревожится за пленника, как рад возвращаться и видеть его пусть изувеченным, но живым, как счастлив спасать его вновь и вновь. Драко думал и решил, что.. — Плевать. И сам потянулся, сам поцеловал, сам ткнулся губами в губы - неловко, по-детски, потому что ни разу не целовал того, кто нравится, кого волнительно целовать, кого страшно обидеть, кому страшно причинить боль. Невинное касание оборвалось судорожным вздохом. Йен взглянул на Драко и прошептал: — Ты нравишься мне, - он замолчал, ожидая реакции, но, не дождавшись, выпалил: — Не потому, что без тебя мне давно пришёл бы конец! Ты мне просто нравишься. Такой, какой есть. Кажется, никто никогда не говорил Драко ничего приятнее. — Ты тоже мне нравишься, Йен, - ответил он, сдерживая улыбку. Наверняка со стороны они выглядели странно: смущённые, робкие, юные посреди грязи и плесени, окружённые тяжёлым сырым воздухом. — Потому что ты капризный засранец, которому я тысячу раз спасал задницу в прямом смысле. Йен просиял, посмеялся тихо, подался вперёд и вновь коснулся его губ своими.