Рабочее название: "Одержимость"

На следующий день, во вторник, Поттер сообщил, что Аврорат нашёл тело Селвина "со следами насильственной смерти". Да-да, Драко был в курсе, именно он и пырнул его ножом. Насильственно и насмерть. Гарри волновался, и злился, и места себе не находил. Малфою было стыдно - немного - за то, что это он навёл шороху в размеренной повседневности Поттера. А ещё он ревновал. Чуть-чуть. Настолько, насколько можно ревновать к покойнику. Вечером они сидели в гостиной, и вечер этот был уютным и тихим. Он мог бы стать и вовсе замечательным, если б смерть Селвина не омрачала мысли Поттера, в которые тот то и дело погружался. Драко сидел в ногах у Гарри, и тот, глубоко задумчивый, плёл ему косу, перед этим тщательно причесав волосы. Пальцы ловко перебирали пряди, и от невесомых прикосновений тёплая сонная слабость растекалась по телу, голова тяжелела, а глаза закрывались сами собой. Но какая-нибудь случайная фраза, вырванная из потока мыслей, возвращала Малфоя в реальность. Вот и сейчас Гарри со вздохом произнёс: — Он ведь был моложе нас.., - и Драко, клевавший носом, заморгал, просыпаясь, пытаясь осознать себя, Поттера и то, о ком он говорит. Ах, да, Генри. Чтоб ему было пусто. — Да, очень жаль, - протянул Малфой, пытаясь задавить зевок, но не вышло. Поттер, завязав ленту, похлопал его по плечу и поднялся. — Пошли спать, - позвал он, разминая затёкшую спину. Гарри направился в спальню, и Малфой, потерев покрасневшие глаза, не без труда встав с пола, поплёлся за ним, беспрестанно зевая на ходу. Но, конечно же, стоило голове коснуться подушки, как сон словно рукой сняло. Перед глазами возникла лиловоголовая легилиментша и тётя, представившаяся миссис Филлипс. Драко всё пытался понять, что это был за ёбаный нахер. Если за ним следили, то зачем? Он не международный шпион и никогда им не был. Вряд ли кого-то интересуют его старые делишки с Лордом, вряд ли кто-то откопал список его жертв. За что можно преследовать одинокого практически ничем не примечательного зельевара? Кому-то стали известны его разработки? Но Аврорат вряд ли будет заниматься расследованием без особого на то повода. Всё это было слишком странно, и Драко не находил никакого объяснения произошедшему. Гарри ворочался рядом, он тоже не мог уснуть. Наверняка крутил в голове воспоминания о своём почившем любовничке и в лучших традициях Геройских задвигов винил себя в том, что не смог его спасти. Но Малфой знал одно верное снотворное: рука легла на беспокойную грудь Поттера и поползла вниз к краю пижамных штанов, но Гарри сказал: "Не надо, не сейчас" и убрал ладонь Драко. Не надо?.. Не надо?! Поттер никогда не отказывался от секса, в каком бы состоянии ни был! Это он из-за Генри так стрессанул?! Ёбаный Селвин умудрился поднасрать Драко, даже будучи мёртвым. Малфой не знал, как реагировать. — Л..ладно, - прошептал он, отвергнутый и уязвённый, отвернулся, собираясь обидеться, но уверенная рука притянула, Гарри уткнулся носом в его затылок, задышал. Обижаться не получилось. Поттер заскользил по груди к паху, но Малфой остановил его, перехватив запастье. — Ты же не хочешь. — Но ты хочешь, - возразил Гарри, высвободившись, продолжив путь вниз, к штанам пижамы. — Я помогу тебе. Помощник, блять. Ну что ж, Драко не стал сопротивляться: позволил пальцам сжать член через фланелевую ткань, позволил им скользить вверх-вниз по наливающемуся кровью стволу так, что через минуту у Малфоя уже крепко стоял. Пробудившееся желание ускорило пульс, стянулось к низу живота и там нарастало, пульсировало, раздувалось плотным шаром. Горячая ладонь, обхватившая член под бельём, заставила Драко, проскулив, толкнуться в руку, зажмуриться до белых точек за тонкими веками. Гарри тяжело дышал сзади, ускорялся, и Малфой больше всего на свете хотел, чтобы Поттер снял с него штаны, сколдовал смазку и вошёл, растягивая сфинктер, заполняя собой, но Гарри даже не был возбужден - Малфой чувствовал задом его безынтересный член. Драко всё равно взмолился: — Гарри, я прошу тебя... И услышал жаркое и такое разочаровывающее: — Не сегодня, малыш, - ещё более разочаровывающим стало исчезновение ласкающей руки, и Драко протестующе простонал. — Подожди, я знаю как, - сказал Поттер и слез с постели. — Ты куда? Гарри хмыкнул, напрявляясь к шкафу. — За твоей игрушкой, - и бросил через плечо: — Пока почисти себя. Он вынул из недр ящика припрятанный дилдо, и Драко густо покраснел, хорошо, что было темно, и хорошо, что в нём ещё остался стыд. Однако просьбу выполнил, сотворив очищающее над своим животом. Возвращаясь в кровать, Гарри по пути подхватил очки с тумбочки и включил лампу, осветив смущённого Малфоя, который, лёжа на спине, тут же припечатал подушку к лицу, чтобы скрыть свой позор. Или скорее, чтоб не видеть его. У изножья завозилось чужое тело: проворные руки стянули штаны вместе с бельём, и Драко тут же покрылся мурашками от внезапного холода, зашуршали простыни, матрас продавился между разведённых ног, послышалось: — Мне нужна твоя помощь, - приглушенное подушкой. Всё ещё розовый, Драко вылез из укрытия и уставился вопросительно на Поттера, растирающего смазку между ладоней. — Откройся, - попросил Гарри. Малфой фыркнул, заново заливаясь краской. Они творили много откровенных вещей, но всегда вместе, и почему-то это предстоящее соло невероятно смущало Драко. И всё же он послушно подтянул колени к груди, раскрываясь, выставляя себя на обзор, и Гарри, оценив его послушание, изогнул губы в одобрительной ухмылке. Тёплая ладонь, влажная от смазки, обхватила изнывающий член, и Драко неосознанно подался ей навстречу, насколько это было возможно в его положении. Не прерывая неспешной ласки, Гарри коснулся входа и вдавил внутрь два пальца, вызывая волну сладко-томительного предвкушения - предвкушения чего-то большего. Большим стал вошедший следом третий палец и более быстрый темп, но этого было мало, мало, невероятно мало! Драко хотел почувствовать Гарри, хотел стать с ним одним, хотел тяжесть его тела на себе, его рваные движения и стоны, но хотя бы - хотя бы! - поскорее ощутить внутри член, распирающий упругие стенки. Наконец Гарри сжалился, наконец убрал пальцы, наконец в сфинктер ткнулась головка - неживая, холодная, но, блять, такая крупная, что Малфой инстинктивно сжался. — Ну-ну, малыш, расслабься, - промурлыкал Гарри, и от его нежного тона заворошилось в груди трепетом, стянуло живот вязкой паточной негою, замутило разум тягучим возбуждением. — Ты такой красивый, не представляешь, какой ты красивый, - шептал Гарри, преодолевая сопротивление мышц, проталкивая дилдо внутрь жаждущего тела. Когда весь он погрузился в Драко, Поттер медленно вышел до середины и снова вошёл, и так по-немногу ускоряясь, двигаясь в одном ритме с рукой на члене, наблюдая пристально за тем, как исчезает дилдо в мягкой податливости трепещущего тела. Стало сладко-сладко - от скорой ладони на члене и заполненности, от внимательного взгляда, от пульсирующего сгустка в паху, посылающего вибрации по нервам, разогревающего кровь так, что становилось жарко, душно, хотелось хватать воздух всё чаще и чаще, дрожать от фрикций, выстанывать "Гарри!.." и вскрикивать каждый раз, когда Поттер проезжался по простате. Гарри наращивал темп, трахая Драко, доводя до иступления, заставляя молить заменить дилдо собой. Он был непреклонен, и Малфоя сводила с ума мысль, что при всём творящемся в этой спальне Гарри не был возбуждён, а он не был - иначе не пришлось бы молить. Но ухающее в груди сердце, тяжело и гулко бьющее в рёбра, заглушило беспокойное сознание, оставив лишь жажду скорейшего разрешения, и, трясущимися руками прижимая к себе колени, Драко кричал, выл, просил и снова кричал: о том, как ему хорошо, как невыносимо горячо, как он хочет и как он любит. Тело билось в агонии, словно умирало в экстазе, в чистом ярком наслаждении, и наконец - о Мерлин! - наконец оно не выдержало: плотная лавина густого, как мёд, электричества прокатилась по позвоночнику от средоточия возбуждения до основания черепа, разрушая напряжение, высвобождая взрыв, разлетаясь осколками, брызгами, дробью, вырывая долгий крик. Она излилась семенем на заголённый живот, осела тяжестью в расслабленных мышцах, распустившись лёгким холодком на кончиках пальцев, убаюкав колыбельной нежности, смежив дрожащие веки. Раскиданный на тысячи километров вокруг, не имея способности собраться, возвратиться, осознаться, Драко понадеялся, что Гарри приведёт его в порядок, и провалился в глубокий-глубокий сон, и не видел той ночью кошмаров.

***

Поттер был необычным, подозрительным или скорее подозревающим. Он ходил и думал, постоянно, нырял в свой омут и отмерял метры по дому тихими неспешными шагами. Думал, думал, думал. О чём он думал? Он ведь не мог догадаться, что это Малфой приложил руку к двум смертям. Или мог? Драко где-то налажал? В пятницу за ужином Поттер, отложив вилку, произнёс, растерянно растягивая слова, больше для себя, чем для Драко: — Это всё очень странно... И Малфой был с ним согласен, но они явно имели в виду совершенно разные вещи. — О чём ты? — О Джеффри. Вилка Малфоя звякнула о край тарелки. — Объясни, - попросил Драко. И не то, чтобы он особо хотел это слушать, но, кажется, у него не было выбора. — Или ты не можешь? Гарри сцепил замком руки и положил на них подбородок, пристально глядя на Драко. — Могу. Это расследование Аврората, а не Отдела Тайн. — И что же не так с Джеффри? Поттер выдал на одном дыхании, словно это сидело в нём, копилось, болело и наконец нашло выход: — Авроры обыскали его дом, и не нашли ни одного упоминания о Генри. Но Уильямс был тем ещё психом, его уже арестовывали за сталкерство: он преследовал одного парня, и тогда при обыске Аврорат обнаружил чуть ли не алтарь с фотками, волосами и прочим дерьмом. А сейчас - пусто, чисто. Такие, как он, зачастую ведут дневники, но даже дневника нет. Ничего нет. Гарри замолчал, ожидая реакции Малфоя, но Малфой не знал, что сказать. Что он мог сказать? "Извини, не продумал этот момент". Он раскусит тебя, Драко. О, проклятье, только её сейчас не хватало. Он всё поймёт. Если уже не понял. Плевать! Плевать. Гарри в его власти, он может вертеть им, как куклой, выгибать ручки и ножки, внушать всё, что угодно, заставить молчать. Гарри ему не страшен. А что насчёт Аврората? Аврорат тоже не страшен? Стараясь игнорировать голос в голове, Малфой спросил: — И что Аврорат? Они считают, что это не Джеффри убил Селвина? Зелёные глаза сфокусировались на нём, обретая осмысленность. Гарри очнулся от навязчивых мыслей, произнёс нетвёрдо: — Нет, - и более уверенно: — Нет. Они ничего такого не подозревают. Это только мои рассуждения. Хвала блядскому Мерлину... А он умён. — Ещё бы, - неожиданно вслух ответил Драко и едва сдержался от то того, чтоб не застонать, разочарованный собственной неосторожностью. — Что? — Ничего, - Малфой покачал головой, увлечённо нанизывая на зубчик вилки горошины, и повторил: — Ничего. На пальцы, сжимающие вилку, легла тёплая ладонь. — Снова видишь её? Драко поднял глаза. Да, он видел её: она трепетала чёрным дымным сгустком прямо за спиной Поттера, который смотрел проникновенно и жалостливо. — Вижу. — Что она говорит? То, что тебе знать не следует. Драко вздохнул устало. — Ничего хорошего, как обычно. Гарри откинулся на спинку стула, попадая в объятья Тени: она сложила сухие длинные пальцы ему на плечи, а он даже не подозревал, какое зло клубится вокруг - просто сидел и смотрел, склонив голову набок. — Тогда почему ты разговариваешь с ней? - спросил он, и в его голосе будто бы просквозило обвинение. Что за вопрос? Что за вопросы целыми днями? Этот ведь был не первым. "Ни разу не видел, что ты пьёшь лекарство. Да, пить надо не регулярно, я помню, но почему я ни разу не видел, как ты его пьёшь?" "Как ты вернул себе магию? Да, откорректировал зелье, но почему раньше этого не сделал?" "Зачем ты резал руки? Это всё из-за войны? Что произошло тогда такого, с чем ты не можешь справиться?" Раньше он был гораздо более молчаливым. Гораздо. Драко устал отбиваться от этого сносящего с ног потока. — Я разговариваю с ней, - с нажимом начал он. — Потому что только она меня понимает. — А я? Я тебя не понимаю? — Ты мне скажи, - Драко наклонился, нависая над столом, опираясь на сложенные локти. Они будто допрашивали друг друга, это совсем не походило на лёгкую беседу за ужином. — Ты меня понимаешь? Поттер смотрел. Смотрел долго, бегая взглядом по напряжённому лицу Малфоя, таил в глубине зрачка одному ему известные беспокойные мысли, но наконец его плечи расслабились, и он искренне признался: — Не понимаю. Я и себя не понимаю. Не понимаю, почему мы вместе. Слова полоснули ножом по сердцу. Стало вдруг страшно, и больно, и странно - Малфой создал зелье не для того, чтобы Поттер сомневался, что им стоит быть вместе. Любовь должна быть безусловной. Это и не любовь вовсе. Он не любит тебя, Драко, и ты это знаешь. — Заткнись, - прошипел Драко, и вдруг подпрыгнул на стуле, потому что Поттер шарахнул по столешнице ладонями, вскочил на ноги и заорал, высясь над Малфоем: — Перестань говорить с ней! Прекрати! Ты похож на!.. - и подавился словом. Понимание того, что именно осталось недосказанным, проникло под кожу ядом. Оно поползло до грудины и там обожгло, впиталось, втравилось, осело тяжёлой болью. Стиснув пальцы в кулаках, Малфой потребовал: — На кого? Ну же, продолжай, - он буквально шипел, сверля Поттера взглядом, полным ненависти. — На кого я похож? Стыд, захлестнувший Гарри, охладил его пыл, и он стушевался. — Ни на кого. Но Драко уже завелся, и его было не остановить: — На психа, да? На сумасшедшего, помешанного, ненормального, - говорил он, нехорошо усмехаясь. — Да, Поттер, я псих, я больной. Таких, как я, надо прятать в психушках, такие, как я, не достойны таких, как ты. Гарри не выдержал: — Драко, что ты несёшь?! - завопил он, вцепляясь в край стола. Малфою на мгновение показалось, что он его сейчас перевернёт. — Что ты, блять, несёшь?! Я никогда так не думал! Никогда не относился к тебе, как к ненормальному, но твои разговоры с Тенью.., - Гарри выдохнул, заставляя себя расслабиться. Заходил туда-сюда, видимо, слова подбирал, в итоге остановился и сказал, уже спокойный: — Это пугает. Просто пугает - вот и всё. Вот и всё... Нихуя там было не всё, Драко прекрасно понимал это: Поттера будто мешком пыльным приложило, ходил пришибленный уже несколько дней, но Малфой не хотел лезть в это дерьмо - он хотел закончить ужин и уйти в лабораторию делать заказы. Вот и всё. Поэтому Драко не стал копаться, допытываться, отвечать - он просто продолжил есть свой блядский горошек, нанизывая его на зубья вилки. Поттер вполне точно истолковал его игнорирующее поведение, фыркнул и ушёл в гостиную, там закопошился, но Драко не смотрел на него, ему было не интересно - ему было больно. Он так хотел обрести что-то нормальное, постоянное, здоровое в своей жизни. Пусть и искусственным путём. Он так хотел, чтобы его полюбили. Но всё шло насмарку: то, что происходило между ним и Поттером, язык не поворачивался назвать нормальным и здоровым. Постоянным - возможно, но если только постоянным Адом. Они ссорились, дрались и трахались; они были на грани, словно ступали по краю пропасти, причём один пытался столкнуть второго и наоборот. Они походили на детей, которые не переваривали друг друга, но их матери дружили, пили чай на террасе, а им ничего не оставалось, кроме как играть в комнате под присмотром старой домовихи и воевать за право пускать по рельсам крошечный Хогвартс-экспресс. Именно такими и были их отношения - будто поле боевых действий. И Драко проигрывал сражение. Погружённый в невесёлые мысли, Малфой не заметил, как полилась музыка за его спиной, как звуки вальса наполнили кухню-гостиную, и только рука на плече вырвала из задумчивости. Поттер ни слова не сказал, просто стоял, смотрел, ждал, когда Драко примет его молчаливое приглашение станцевать вальс. Малфой был уверен, что Поттер не умеет - он же видел его на балу много лет назад, вряд ли с тех пор что-то изменилось. Но Драко принял протянутую руку, отложил вилку, украшенную горошком, и позволил вывести себя на середину гостиной. Оказалось, Гарри даже организовал танцпол, отставив в сторону кресла и столик. Мило. Но Драко всё ещё был задумчиво расстроен. Они топтались на месте в такт музыке, звучащей из старого магловского проигрывателя. Это была какая-то незнакомая пластинка. — Нашёл на чердаке сборник вальсов, - сказал Поттер, словно услышав его размышления. Хотя, может, Драко случайно озвучил свои ленивые мысли. Гарри выглядел дружелюбным. Спокойным. Он словно хотел наладить разладившееся, словно старался починить то немногое светлое, что было между ними. Найти ту самую причину, по которой они вместе. Эта причина стояла, разлитая по бутылочкам, в сейфе лаборатории, но Малфой ни за что бы не признался в том, что опоил Поттера, привязал к себе насильно, мучил его, мучился сам, но не желал отпускать, потому что тот принадлежал ему. Вместо этого он сказал: — Это Штраус, - и улыбнулся. Драко переложил руку Гарри с талии на плечо, заявил: — Надо научить тебя танцевать вальс так, как положено. Я поведу, - и организовал себе худшие полтора часа в своей жизни. Серьёзно, Поттер будто был мебелью, неповоротливым платяным шкафом. Он фыркал, злился, но насколько неуклюжничал, настолько и старался - упёртости ему было не занимать. Малфой смотрел на его жалкие потуги и бесился, потом постиг дзен, а там и начал нескромно хохотать, издеваться, вести быстрее так, чтобы у Гарри заплетались его и без того деревянные ноги. Поттер пыхтел, такой сосредоточенный, будто экзамен по зельям сдавал, и в один прекрасный момент у него стало получаться. Драко давно его таким счастливым не видел: глаза сияют, губа от старания закушена, уголки рта растягивают улыбку. Гарри перехватил инициативу, сам повёл, сам закружил Драко по гостиной, весело смеясь, под быстрый вальс Хачатуряна. Полнейшая идиллия, завершившаяся взглядом глаза в глаза: чистый горный хрусталь и яркий изумруд - этот особенный взгляд остановил движение, они замерли, хоть музыка и продолжала отмерять темп вальса. Гарри огладил линию скулы, запустил пальцы в волосы и качнулся вперёд, встречая губы Драко в нежном поцелуе. Он целовал так, будто боялся быть отвергнутым, как в тот их первый раз у камина, будто Малфой мог оттолкнуть, но он не отталкивал, он льнул к Гарри, своему Гарри. Он бы ни за что его не оттолкнул. Драко понимал, что нет, он не отпустит его никогда. Если понадобится, он привяжет Поттера к капельнице и пустит по ней зелье - для того, чтобы они были вместе, Малфой и не такое сделает. Он весь Лондон перережет ради них, ради Гарри в своей жизни. Гарри принадлежит лишь ему одному. А если он очнётся? Если он не захочет быть с тобой? Значит, он тоже умрёт.