Рабочее название: "Одержимость"

Это случилось на следующий день. Поттер ушуровал в магазин, сказал, что потом прогуляется и нет, с ним идти не надо. Видимо, он уже настолько тяготился обществом Малфоя, что готов был часами бродить по магазинам, лишь бы не видеть его. Сука. Драко решил, что ещё пара дней такого холодного задумчиво-нервозного поведения - и он снова прикапает пять заветных капель в утренний Поттеров чай. И плевать, что он понятия не имеет о последствиях. Вот и узнает. Редкие проблески заботы уже не радовали. Драко не хотел быть изредка любимым - он хотел быть любимым ежедневно и ежеминутно. И Драко злился. И разбил грёбаную колбу. Проклиная весь свет, Малфой отлеветировал осколки в мусорку - колба, склеенная Репаро, для тонкого магического синтеза уже не годилась: сохраняющая целостность посуды энергия могла повлиять на протекающий процесс. Всё валилось из рук в тот день. Мысли вертелись в голове, скатываясь в тугой болезненный ком из растерянности и обиды, беспокойство передавалось пальцам, и колба оказалась не единственной пострадавшей: нарезая ромашковый корень, Драко полоснул по указательному так, что чуть не отрезал фалангу. Кровь хлынула рекой. Малфой не сразу понял, что случилось, просто смотрел тупо на то, как алая лужа ползёт по разделочной доске, затапливая белые корешки. Затем спохватился, осмотрел рану - слишком глубокая, чтобы залечить палочкой. Требовался бадьян. Прижимая палец к рубашке, напитывая хлопковую ткань кровью, Драко расшерудил аптечку в лаборатории, но в банке не осталось ни капли бадьяна. В ванной было немного и на кухне один начатый, до кухни идти ближе, поэтому Малфой направился именно туда. Но до аптечного шкафчика так и не дошёл: его вкопало в пол, когда он увидел рыжий затылок, умостившийся в кресле Северуса. Ёбаная сраная Джиневра Уизли! Какого хера она тут делала?! Как?.. Что за?!.. Ох, Мерлин, Драко пошевелиться не мог, глядя на её собранные в высокий пучок медные волосы. Пришла без стука, без приглашения, эта проклятая Джинни, завалилась к ним в дом, словно в свою родную вонючую лачугу - будто её здесь ждали, будто она имела право здесь находиться! Как она вообще зашла? Поттер забыл запереть дверь? Или он открыл ей камин? Нет, не может быть... Почему нет? Он открыл ей камин, и она пришла за ним. Она заберёт его у тебя. Нет, никто не позволит! Никто не отпустит! Гарри не уйдет, он же.. .. любит её. Нет-нет-нет, он любит Драко, только Драко... Он не уйдёт, он не может уйти, не может бросить!.. Зелье не позволит. Его чувства не позволят! Его ненастоящие чувства? Проклятье! Противно. Как же противно! Как же обидно. Малфой не заметил, как вынул клинок из ножен, которые носил на голени. Бесшумно, чтобы она не заметила, не подняла панику, не завизжала, как резанная свинья. Она наверняка громкая, эта шлюха. Поди вопила, когда скакала на члене Поттера. А теперь соскучилась и пришла за своим членом. Он ведь не нужен ей. Поттер не нужен ей: ей нужны его статус и деньги, его имя. Что ещё может хотеть эта грязная нищая потаскушка? Любовь? Какая к чертям любовь?! С теми, кого любят, не разводятся. А теперь она передумала и пришла за своим. Вот только Гарри не её, уже нет. Он и не твой. Драко только сильнее стиснул рукоять клинка. Металл грелся в ладони, приятно холодил, дарил уверенность.. в намерении. Малфой прекрасно знал, что собирается сделать, и это совершенно не пугало его. Убить шлюху, позарившуюся на чужое, - почти дело чести. Драко мечтал обагрить руки её кровью, забрать её жизнь, пока она не забрала его. Наглая, какая же наглая! Бесстыжая тварь. Драко крался к ней, стараясь не скрипнуть половицей, максимально тихий, ловкий, словно кот. Джинни ничего не замечала, только сидела в кресле и ждала. Ждала, когда придёт Гарри, чтобы увести его с собой. Она была близко - только протянуть руку. И Драко протянул. Он ни секунды не колебался: глаза заволокло яростью, мир размылся по краям и сфокусировался на тонкой женской шее. Драко схватил Джинни за подбородок, задрал кверху, и она даже пискнуть не успела, как он, полоснув лезвием по натянутой коже, перерезал ей глотку. В крови было всё вокруг: она пульсирующим фантаном вырывалась из растерзанной плоти, заливая мантию, кресло, пол; Джинни хрипела, пытаясь закрыть рану трясущимися руками, но её потуги были недолгими - вскоре она, задрожав, завалилась набок, обмякла, смолкла, затихла. Умерла. Драко мало соображал в тот момент: сознание затмило красное марево, и он ничего не видел, кроме кровавого тумана перед глазами, ничего не слышал, кроме бешеного стука сердца, заходящегося в оглушительной ярости. Драко не помнил, как дотащил тело, истекающее алым соком, до кладовки, как уложил его на стол у стены, словно на смертный одр, как накрыл его куском завалявшегося в углу садового брезента. Малфой не знал, зачем, от кого он это прячет: если - точнее, когда - сюда придут Авроры, брезент его не спасёт. А они точно придут, потому что второй пропавший, связанный с Поттером, неизменно приведёт их в дом в Паучьем тупике. Осознанность начала возвращаться к Драко, когда он взглянул на свои красные по локоть руки. Накинув на тело стазис, Малфой запер кладовую, взметнулся по лестнице вверх, в гостиную, залитую кровью, пропитавшуюся запахом смерти; судорожно наколдовывая очищающее, он уничтожал следы преступления, но не чувствовал сожаления или раскаяния - он чувствовал только, что надо спешить. В сотый раз в жизни Малфой поблагодарил маму с папой за то, что в их жилах текла магия: уже через пятнадцать минут гостиная сияла, ни капли не осталось ни на паркетных плашках, ни на обивке кресла, ни на одежде - ни следа, ни единого намёка, Драко вычистил абсолютно всё. И про кровавую дорожку до кладовки не забыл. Поэтому Поттера он встретил свежим, улыбающимся и предельно счастливым. Он испытывал невообразимую радость от того, что избавил свою жизнь от угрозы, даже задышалось легче и воздух стал вкуснее. Когда Гарри открыл дверь, Драко с порога налетел на него, обнимая вместе с пакетами, словно не мог поверить, что вот он - целиком и полностью его. И теперь они в безопасности, теперь можно не бояться. — Что случилось? - Поттер оглядел его лицо и нахмурился. — Откуда у тебя кровь? Вот чёрт! — Порезал палец, - тут же нашёлся Малфой и продемонстрировал Гарри до сих пор кровоточащий палец. Поттер покачал головой. — Нужно быть аккуратнее, - бросил он, проходя в дом, занося пакеты на кухню, где только что отдала Мерлину душу его возлюбленная бывшая жена. Гарри ничего не подозревал, только выгружал продукты в холодильник, прячась за белой дверцей, а Драко готов был танцевать от восторга и радости, захлестнувшей его воспалённое бесконтрольно-садистское сознание. Что делать с трупом Малфой придумает потом, а пока можно насладиться триумфом, ведь он победил. Победил в борьбе за Гарри. Теперь он безраздельно его.

***

Было чертовски холодно, но Драко трясло не от мороза. Он оглядывался по сторонам, волоча по сугробам Йена, укутанного в его старую школьную мантию, обутого в поношенные отцовские сапоги. Тот торопился, но ноги заплетались от недостатка сил, он пару раз чуть не упал, однако не жаловался и спешил за Драко, встревоженным, напуганным и молчаливым. Они ни словом не обмолвились с тех пор, как выбрались за пределы Мэнора. Убегали на рассвете, чтобы крепко спящий дом не заметил их исчезновения. Драко провёл Йена мимо усыплённого охранника по тайному ходу, который однажды показал ему отец. Ход выводил прямо в сад. Было невообразимо страшно. Малфой трясся от ужаса, не представляя, что их ожидает. Йен не задавал вопросов, просто делал, что говорил Драко, беспрекословно следовал за ним и только охал, когда запинался об очередной бордюр, припорошенный снегом, коротко благодарил, пойманный твёрдой Малфоевой рукой. Они успешно пересекли сад, освещаемый первыми лучами розового рассвета, и вышли к калитке, преграждающей ведущую в лес широкую заснеженную тропу. Отперев калитку, Драко юркнул за забор, Йен - за ним. Казалось бы, самое страшное позади, но Малфой вдруг встал, как вкопанный, отчего Йен врезался в его спину. — Что такое? - спросил тот, зябко кутаясь в мантию. Он явно кошмарно замёрз, и у Драко всё сжималось внутри и ныло при взгляде на него. Малфой посмотрел на окна своей спальни, выходящие на них, потом вновь на Йена и тяжело сглотнул. Мерлин, как страшно. Повинуясь внезапному порыву, он прильнул к ледяным посиневшим губам, вжался, согревая их дыханием, и прошептал сдавленно: — Дальше без меня. Йен отшатнулся в ужасе. — С ума сошёл? Мы хотели бежать вместе! В карих глазах, слезящихся от пронизывающего ветра, поднялась паника, пролилась и застыла недвижимой маской на милом сердцу лице. — Я не могу, - не владея голосом, прошептал Драко. — Там моя семья, он убьёт их. Йен огляделся по сторонам, скользнул взглядом по елям, качающим тяжёлые пахучие ветви, поёжился и выдохнул уверенно: — Тогда возвращаемся обратно. Без тебя не уйду, - он нахмурил тонкие брови, досадливо всплеснув руками. — Да я просто не выживу один, Драко! "Не выживу"... О проклятье! — Йен, - выстонал Драко, покрываясь дрожью и липким страхом. — Йен.. прости меня. Пожалуйста, прости меня. У меня не было выбора. — О чём ты? О каком выб.., - Йен не договорил, замолчал на полуслове: из теней деревьев выступили четверо егерей, парень неверяще отступил от Драко, испуганно переводя взгляд с одного мужчины на другого и, наконец, остановился на застывшем Малфое. — Ты.. ты.., - от его дрожащего голоса хотелось разрыдаться. Драко чувствовал, что ещё чуть-чуть - и он не выдержит. — Ты предал меня?.. Слёзы брызнули, вьедаясь в щёки морозом. — Прости, я не мог иначе! Он угрожал мне, Йен, прости!.. — Ты предал меня, - повторил Йен, не отводя потемневших до черноты глаз от Малфоя, заламывающего руки в раскаянии. Никакое раскаяние его не трогало, и он произнёс, словно проклял: — Ты не достоин любви, Драко. Сдерживаться уже не было сил. Малфой разрыдался, сквозь солёную муть наблюдая, как выходят к тропинке егеря. Но взгляд вдруг выцепил другое движение, низкое, звериное, и Драко похолодел от ужаса: собаки с псарни, скалившие зубы, утробно рычащие; безжалостные отродья, вечно голодные и натренированные на убийство. Нет, Салазар, пожалуйста, только не это! Отойдя от секундного шока, Драко вскричал, обращаясь к егерям: — Умоляю, не надо! Я сам его убью! Не делайте этого! Напуганный его криком, псами, происходящим вокруг, Йен попятился в глубь леса, всё быстрее и быстрее; в глазах блестела влага, замерзая на ресницах, тело сотрясала крупная дрожь. Он собирался бежать. — Ради Мерлина, не беги! - завопил Драко в неистовом отчаянии, но было поздно: Йен развернулся и бросился прочь, один из егерей прорычал: "Фас!" - и псы кинулись вслед за парнем, настигли его в мгновение, и по утренней тиши сонного леса пронёсся истошный вопль двух слившихся в единый ужас голосов - Йена и Драко. Кровь брызнула на белый снег рубиновой россыпью. Раздираемый на куски, Йен кричал, в его крик примешивалось рычание голодных псов, вгрызающихся в юное тело, тошнотворное чавканье мяса и лязг зубов. Драко упал на колени, рыдая, жмурясь, закрывая уши, лишь бы не слышать, лишь бы не видеть, лишь бы исчезнуть. Мерлин.. Мерлин! Это не может быть реальностью, просто не может быть! Очень скоро нечеловеческий вой прекратился, оборвавшись влажным звуком - один из псов перегрыз Йену горло, прекратив его страдания. Драко малодушно возблагодарил воцарившуюся тишину. Тело сковало ужасом, он пошевелиться не мог, даже сердце не билось - Драко словно обратился в ледяное изваяние. Он был не в силах открыть глаза и посмотреть на то, что натворил с человеком, который умудрился полюбить его посреди всего этого кошмара. Не в силах взглянуть на плоды своего предательства. Йен был прав, он не достоин любви. Любовь для тех, кто готов за неё сражаться, - Драко таким не был. Лучше бы он покончил с собой, лучше бы Мерлин забрал его к себе или низверг в Ад - какая разница, он уже жил в аду. Да и не жил вовсе, лишь существовал жалкой оболочкой, сотканной из страха и трусости. Он был трусом. О боги, каким же он был трусом. Слёзы всё лились, лицо опухло, замёрзло, но Драко не чувствовал холода, он словно потерялся в пространстве, утратил себя, отделился душой от тела и попал в долину вечной боли, где было темно и оглушительно от крика разрываемой на части любви. Любовь - это то, что ему отныне недоступно. Это то, что обагряет снег, впитывается в землю, безвозвратно покинув Драко. Это то, что он никогда не познает, потому что любить такого, как он, невозможно. Любить такого, как он, - преступление против самого себя. Йен ошибся и тем самым подписал свой смертный приговор. На плечо легла рука, тяжёлая и крупная ладонь. Сивый, он пришёл за ним, чтобы увести к Лорду, наблюдающему из окна спальни Малфоя. Чтобы Лорд снова сказал, как сильно он разочарован, а затем отдал приказ убить Драко и его родителей. Он даже не станет сам марать руки о них. Возможно, их так же загрызут разъярённые псы. Волдеморт обещал, что если Драко поступит так, как он поступил, то их семью не тронут, но также он обещал, что Йен умрёт быстро и безболезненно. Он обещал, что Йен больше не будет страдать. Но если веришь психопату, то ты сам психопат. Или идиот. Драко не знал, к какой категории себя отнести. Сивый шёл позади. Видимо, следил за тем, чтобы Малфой не дал дёру, будто бы он в самом деле мог сбежать, будто бы у Лорда не было рычагов давления, невидимых ниточек, привязанных к запястьям Драко, за которые тот мог дёргать, дрыгать его руками и ногами, заставлять плясать под любую сумасшедшую музычку, какая только взбредёт в его уродливый извращённый мозг. — Это же ты должил лорду о нашем побеге? - спросил Драко, не повернувшись, всё так же шагая вперёд под присмотром Фенрира. — Я. Мерзавец. — Однажды ты заплатишь за это. Фенрир посмеялся тихо. — Сомневаюсь, пташка. Малфой сжал кулаки, затормозил перед дверью своей комнаты, где ждало его возмездие, и, повернув ручку, толкнул её. Сивый остался в коридоре, а Драко вошёл и защёлкнул замок. Лорд стоял у окна, отражаясь безносой мордой в стеклах, точно так же, как в тот раз, когда отчитывал Драко после неудачи с Дамблдором. Только пейзаж сменился на зимний. Малфой еле разомкнул ссохшиеся губы, произнёс, склонив голову: — Повелитель, - и сам не узнал своего сломленного голоса. — Ты сделал правильный выбор, Драко, - привычно растягивая слова, сказал Волдеморт, не отрываясь от созерцания сцены казни. — Вы.., - начал Малфой, всё ещё не придя в себя после пережитого и оттого плохо соображая, что говорит. — Вы обещали, что он умрёт безболезненно, - Драко не знал, откуда в нём, трусливом жалком создании, взялась смелость упрекнуть Тёмного Лорда, но он сделал это, отчасти надеясь, что тот немедленно отправит его вслед за Йеном, не потерпев дерзости. Но Лорд, вздохнув, ответил: — Прости, что не сдержал обещания, мальчик мой. Так было нужно для твоего воспитания. Это урок, Драко, и ты справился, - совершенно не то, что ожидал услышать Драко. Он и помыслить не мог, что Волдеморт когда-нибудь извинится перед ним. Малфой поднял взгляд на фигуру у окна и заметил наконец, что красные змеиные глаза пристально наблюдают за ним. Грудь сдавило тисками, когда Лорд шагнул к нему, когда Лорд подошёл к нему, когда Лорд, обойдя, положил руку на его плечо. Плотное облако тёмной энергии окутало, покалывая иглами на коже, взгляд уловил яркий отблеск металла прежде, чем лезвие прижались к горлу. Драко затаил дыхание, боясь сглотнуть, напрягся каждой мышцей, готовясь принять долгожданную смерть, но лезвие исчезло, и чёрный клинок, украшенный рунами на рукояти, лёг в сухую когтистую ладонь, раскрывшуюся перед Драко. — Я хочу наградить тебя за преданность, - раздалось рядом с ухом. — Этот клинок будет служить тебе верой и правдой так же, как ты служишь нашему делу. Несмело подняв руку, Драко принял подарок, ощутив холодную стальную тяжесть в руке. — Благодарю вас, мой повелитель, - прошептал он, чувствуя, как отступает магическое напряжение, как отдаляется Лорд, неспешный, бесшумный, как всегда, но Драко остановил его неожиданной просьбой: — Могу я.. могу я похоронить его? Мерлин, на что он рассчитывал? Возможно, на скорую смерть. — Нет, не можешь, - ответ был ожидаемым, но всё равно отдался болью внутри. — Он будет лежать там, пока вороны не обглодают тело начисто. Кости отдадим потом на псарню, - эти слова вновь заставили съёжиться, сжаться в концентрированный, чернеющий дырой в душе необъятный ужас. — Он был жалким маглом, ведь так? - с издёвкой произнёс Волдеморт, свидетель их прощального поцелуя у калитки. — Да.. жалким маглом, - едва слышно сказал Драко, роняя солёные капли на паркет своей спальни. Лорд ушёл, прикрыв дверь за собой, а Драко ещё долго смотрел за оконные стекла, туда, где сгущалась воронья туча, нарушая хриплым карканьем унылую мертвецкую тишину зимнего леса.

***

Когда Малфой поднялся из лаборатории в гостиную, Гарри сидел в кресле перебирая новые виниловые пластинки, которые накупил вчера, пока прогуливался в таком желанном для него одиночестве. Малфой был молчалив весь день: он невольно воспроизводил в голове слова Йена из сна, его взгляд, его крик. Столько лет прошло, а он всё так же оглушительно звучал в воспоминании, как и наяву. Драко пытался забыть, но чем больше пытался, тем чаще ему снился Йен, тем сильнее ненависть к себе травила кровь, тем больнее били по нервам слова "ты не достоин любви". — Не достоин любви.., - задумчиво произнёс Драко, наливая воду в чайник. Поттер наконец оторвался от своих пластинок. — Что? - он проморгался, наблюдая манипуляции Драко с чайником, понял, что тот обращался не к нему, и тяжело вздохнул. — Ты снова?.. — Нет! - Малфой злобно клацнул кнопкой и повторил мягче: — Нет. Просто мысли вслух. - он замолчал ненадолго, но всё же не выдержал: — Хватит относиться ко мне, как к ненормальному. Гарри только хмыкнул на эту раздраженную претензию в его тоне. — Ты и есть ненормальный. Вот блять. Драко чувствовал, что следующее его слово приведет к очередному скандалу, и прикусил язык. Он агрессивно размешивал сахар в кружке, пока не понял, что воды в кружке нет, и сахара нет, а есть только пакетик, намотавшийся верёвочкой на ложку. Дерьмо. Дерьмодерьмодерьмо. Поттер хамит, и это бесит. Малфой прирезал Джинни не для того, чтобы между ним и Гарри встало Поттерово хамство. Чайник забурлил активно, кнопка, щёлкнув, вернулась в исходное положение, а красная лампочка в ней погасла. Драко налил кипятку, насыпал сахару, и, агрессивно стуча ложечкой по керамике, завертел в кружке водоворот. Пакетик снова намотался, взбешённый Малфой дёрнул его за ярлычок и оторвал ярлычок к чёртовой матери вместе с верёвочкой и куском размокшей в кипятке бумаги. Чаинки, измельчённые в порошок, вырвались на свободу, взвились вихрем, оседая на дно, а Драко зарычал и смахнул кружку со стола. Малфой не видел, но слышал, как разлетелись осколки, прокатившись по кафелю. Как же всё достало. Как же достало это вечное напряжение. Через полминуты прозвучало негромкое "Репаро", за ним "Тергео", а после ласковые руки обняли со спины, успокаивая, извиняясь. — Я не должен был так говорить, - искреннее сожаление в голосе и поцелуй в шею. Ярость сразу отступила, отхлынула, как кромка моря с песчанного берега во время отлива. Мерлин, как он это делает? — Не должен был. — Прости, - и снова поцелуй - уже ближе к уху, настойчивее, интимнее. — Прощаю. Гарри определённо имел власть над ним. Казалось, Драко простил бы ему всё, только бы он был рядом. — Обожаю твои волосы, - с этими словами Гарри вынул палочку из волос Малфоя, рассыпая их по спине, тут же запуская пальцы, зарываясь носом. — Обожаю, как ты пахнешь. Да, осенью. Было так нежно... Драко было так нежно внутри, и трепетно, и тепло. Там, где горел гнев, затлела робкая радость от того, что он не один. Неизвестно, откуда бралась в них эта нежность, как она уживалась с истериками и драками. Но чудом уживалась: сквозила во взглядах и прикосновениях, согревала, успокаивала, лечила. Иногда Драко позволял себе думать, что таким образом в Гарри проявлялись настоящие чувства, но смех Тени за спиной стыдил его за несбыточную мечту, и он задвигал её в самый дальний уголок души. Вот и сейчас Драко несмело вынул эту мысль, позволил ей прокатиться волной по сердцу, заземлиться в нём, засветиться, как крошечный уголёк в камине, истекающий красным теплом. Но на этот раз не Тень, а Поттер вернул его с небес на землю одной отвратительной фразой: — Джинни так же убирает волосы палочкой. Джинни. Джинни, блять. Он говорил о ней так влюблённо, как никогда не говорил о Драко. Он говорил о ней и наверняка вспоминал, каковы её губы на вкус: она была слаще, чем Драко, она была желаннее, чем Драко, она была красивее, умнее, лучше!.. Она была любима. В отличие от Драко. Даже несмотря на то, что эта сука лежала дохлой в подвале их дома. Малфой не учёл, что убить Джиневру Уизли недостаточно: смерть не вытравит её из сердца Поттера, не выжжет, не заставит его забыть о ней. Он. Любит. Её. Не Драко. Стало больно, но Малфой уже привык к боли. Иногда ему казалось, что он не Гарри зельем проклял, а самого себя: пять капель Одержимости обернулись новым кругом ада, и он бежал по этому кругу, заново сходя с ума. Ты не достоин любви, Драко. Боль вспыхнула злостью, яростью от обиды. Совершенно бредовая идея родилась в мозгу, но такая чёткая, яркая, почти непреодолимая, да Малфой и не собирался её преодолевать - она ему чертовски понравилась в своей дикой бесчеловечности. Раз Поттер так любит свою Джиневру, пусть узнает, какова она на вкус буквально. Отведает её блядской потаскушьей плоти. — Сегодня ужин готовлю я, - улыбаясь, сказал Малфой. Хорошо, что Гарри не видел этой его улыбки.

***

К счастью - для Малфоя, не для Джинни, - Драко укрыл тело стазисом сразу после смерти, поэтому начальные процессы разложения не успели отравить мясо и сделать его непригодным для употребления. Драко откинул край брезента, следом задрал подол платья, обнажив ногу в чулке. Он надрезал кончиком клинка ремешки пояса, снял чулок до колена, провёл рукой по белому бедру - сохранённое стазисом, оно было ещё тёплым, словно Поттерова шлюха прилегла здесь подремать. Но нет, Уизли, разумеется, просто сдохла. Лезвие вошло мягко, проливая кровь - она струилась алым контрастом по полотну кожи, стекала на шершавое дерево столешницы, просачивалась сквозь широкие щели на коробки, сваленные внизу, наконец, на пол, сырой и холодный. Драко вырезал мясо, захватывая в основном прямую мышцу бедра, и наслаждение, которое он испытывал, было не описать словами: наверное, именно это чувствуют те, кто сидит на наркотических зельях - эйфорию от ощущения своей безграничности. Драко мог всё, даже скормить своему возлюбленному его бывшую жену. Убить, разделать, зажарить и скормить. Малфой разрезал мясо до кости, отделил кусок, снял с него кожу и испепелил окровавленный лоскут мощным Инсендио. Драко прикрыл тело брезентом, обмыл отрезанную плоть в раковине в лаборатории, чтобы та не капала кровью по пути до кухни, и Гарри ничего не заметил, погружённый в книгу - не заметил, как Драко притащил мясо из подвала. Малфой взял с полки сборник рецептов, старый и пыльный, никогда никем не открываемый. Он просмотрел содержание - удивительно, но ничего о приготовлении человека не нашёл. Было необъяснимо весело, хотя нет, вполне объяснимо - он же собирался зажарить Уизли. Или запечь? С картошечкой или с овощами? Какой гарнир лучше гармонирует с предательницей крови и вероломной шлюхой в одном лице? Сначала Малфой хотел сделать стейк, но так как никогда не имел дела с человечиной решил не рисковать - вдруг у мяса будет сильно специфичный вкус или запах? Он подумал, что нужно выбрать такой рецепт, где обилие приправ перебило бы любые странности. Выбор пал на "свинину по-тайски": Драко понравилось, что мясо надо измельчить и замариновать, а то, что это предназначалось для свинины, особенно подходило, ведь Уизли была той ещё свиньёй. Бессовестной и наглой. Нашинковав кусок потаскушки, Драко утопил тонкие ломтики в маринаде из соевого соуса, лимонного сока и мёда, щедро приправил всё чесноком и оставил на полчаса. Тем временем нарезал лук и морковь; рецепт предполагал болгарский перец, но перца не было, поэтому моркови и лука он сделал побольше. Малфой достал все приправы, какие хранила его полка в шкафу. Пока доставал, уронил перечницу, чем привлёк внимание Поттера. — Тебе помочь? - спросил тот. Тебе бы кто помог, несчастный. — Нет, я справлюсь. Гарри больше ничего не сказал, уткнулся обратно в пожелтевшие страницы того самого любовного романчика, который Драко от скуки перечитал раза три. Наверное, как и Северус, потому что на полях разными чернилами были сделаны саркастичные пометки - ради этих пометок Драко его и перечитывал. Малфой был уверен, что Поттер тоже не сюжет нашёл увлекательным в глупом бульварном чтиве: на его лице время от времени расцветала печальная полуулыбка, и в глазах светилась теплота. Вряд ли Сигерд, заавадивший любовника Маргариты, вызывал в нём приступ нежности. Драко ссыпал все приправы, которые посчитал уместными, в миску с маринованным мясом и бросил всё на сковороду. Разогретое подсолнечное масло зашипело, забрызгало, разлетаясь по сторонам; Драко не уступал маслу - так же шипел и дёргался от обжигающих руки раскалённых капель. Снова послышалось: — Тебе помочь? Малфой ответил так же, как и полчаса назад: — Нет, я справлюсь. Поттер больше не приставал. Драко возился с мясом, принюхиваясь, пытаясь уловить подозрительный запашок, но как он и предполагал, запах перебивался специями, но вообще походил на обычную жареную свинину. Подавать Джинни он решил с рисом. На конфорке рядом, булькая, варилась крупа, и надо было ещё и за ней следить, чтобы не убежала, но Малфой был полон злобного кулинарного энтузиазма, потому не жаловался. Когда пришло время пробовать, проверять на соль, перед Драко встала неожиданная, но вполне логичная дилемма - будет ли он сам это есть? Будет ли он есть бывшую жену Гарри? Ту самую, которая засела в сердце Поттера и вчера пришла за якобы своим? Разумеется, будет. Это была очень лёгкая дилемма. Драко подцепил кончиком вилки кусочек и отправил его в рот, не колеблясь. Он прислушался к ощущениям... Неплохо. Действительно похоже на свинину. Но соли мало. Малфой ещё намолол мельничкой чёрного перца для верности. И рис, и мясо были готовы; рассервировав стол, Драко позвал Поттера, тщательно скрывая волнение в голосе. Он чувствовал себя ребёнком, ожидающим, когда ему подарят долгожданный подарок. Гарри сел перед исходящей паром тарелкой, принюхался. — Пахнет вкусно. Ну ещё бы. Драко чуть не запищал от удовольствия. Затаив дыхание, он наблюдал, как Гарри нанизывает на вилку мясо и.. о, Мерлин, кладёт в рот! Невероятно. Не пищать становилось всё труднее, а не таращиться было вообще невозможно. — Ну как? - не утерпев, спросил Малфой, во все глаза глядя от жующего Поттера. — Вкусно, - ответил Гарри, проглотив, а Драко прикусил себе губу, чтобы не рассмеяться. — Необычно. Что это? Говядина? Проблядь твоя. Драко покашлял. — Это из-за специй, - он глотнул воды из стакана и продолжил, давя в себе смех: — Свинина. — Вкусно, - повторил Гарри и наколол на вилку следующий кусок. Малфой хмыкнул: при жизни она была ему вкусной - вкусной осталась и после смерти. Зато покойницы не уводят мужчин. Драко улыбнулся своим мыслям и принялся за ужин.