Рабочее название: "Одержимость"

Гарри смотрел в зеркало и пытался понять, что он делает в этом доме. Гарри знал, что что-то не так, что с ним что-то не так, с того момента, как Драко попросил - приказал, на самом деле - убить Джинни. Тогда его мир дал трещину. Словно в тёмную комнату, скрипнув проржавевшими петлями, приоткрыли дверь, и полоска белого света рассекла мрак, очерчивая контурами предметы вокруг. Словно появилась цель выйти к свету, потому что устал находиться во тьме. А Гарри устал, и Гарри шёл, и боролся - сам не знал с чем, но борьба приносила плоды. Он научился врать. Сначала эта мысль пугала, ведь солгать Драко всё равно, что солгать себе - невозможно и бессмысленно, ведь он самый близкий человек. Но когда Малфой спросил о миссис Филлипс, Поттер не мог выдать ему правду - он бы умер в тот же момент, добровольно раскрыв операцию Отдела Тайн. Поэтому Гарри спас себя ложью и тут же почувствовал, как треснул давящий купол и словно дышать стало легче. Стало действительно легче - дышать, врать, юлить, трезво смотреть. Драко был... Странный. Да, сумасшедший, но дело не в этом, а в том, что он был странным. Не таким, каким казался: не таким... здесь Гарри понял, что он ему никаким и не казался. Поттер знал, что не любил, да, но они были вместе, а почему?.. Что он нашёл в Драко, что он чувствовал к нему, кроме желания находиться рядом и оберегать? Почему они были вместе? Что их связывало? Что всё это значило? Поттер уходил в задумчивость, а Драко бесился, и Гарри бесился следом, и всё чаще задавался вопросом: почему, чёрт возьми? Что в нем, капризном, злобном, такого? Что держит Поттера рядом, когда рядом - больно, нездорово и непонятно? Но в то же время Гарри знал, что не может уйти. Гарри знал - опять же, неизвестно откуда, - что если уйдёт, то станет ещё больнее. Без Драко нельзя, но и с Драко нельзя, и он запутался совершенно. Он словно был одержим. Но Гарри продолжал борьбу, по-немногу скидывая морок, будто просыпаясь - и вот уже Малфой не такой желанный, не такой такой необходимый, скорее тяготящий, давящий, душащий, неуютный, нестабильный. Стоя перед зеркалом ванной, Гарри вёл пальцем по шрамам на груди, по клейму, уродующему кожу рубцами принадлежности. Подобно скоту, он принадлежал Драко, и было гадко. Мерлин, как он согласился на это? Что происходило с ним? Что происходило с ними? Что за помешательство держало их вместе? Что за сила не давала разойтись? Что, блять, за дерьмо творилось в этом доме? Гарри чувствовал, что ответ близко, что он ускользает от него, как снитч, разрезающий небеса, и стоит лишь протянуть руку и схватить... Но ты снова и снова ловишь воздух. Гарри открыл кран с холодной водой и плеснул пригоршню в лицо, ещё и ещё, пытаясь освежить мысли, назойливой мошкарой толкущиеся в уставшем мозгу. При всей неразберихе Поттеру казалось, что нечто подобное он уже переживал, но не мог понять, когда и при каких обстоятельствах. Что это было? Что это, чёрт возьми, было? Невыносимо. И выматывающе. Поттер закрыл кран. Тишина ударила в уши, зазвенела: дом спал, и слышалось лишь завывание ветра в каминном дымоходе. Гарри вытерся полотенцем, прошёл в спальню и замер в дверном проёме: он прислонился плечом к косяку, наблюдая за спящим Драко. Всё-таки какой бы занозой ни был Малфой, он оставался притягательно красивым. Гарри давно это заметил, ещё до того, как помешался на нём: его руки с длинными тонкими пальцами, почти по-женски изящные, ловко заправляли назад белоснежные волосы, которые Гарри так любил перебирать, расчёсывать, сплетать в тугую косу; его тело, мальчишески худое, так не походило на то, чего обычно желал Гарри, но тем и прельщало - непохожестью, необычностью, тонкокостностью, гибкостью; его губы, нежные мягкие губы, источали как правило яд, но целовать их было томительно сладко и в то же время горько, и голова кружилась от противоречивых чувств и влажного тепла чужого рта; острые черты лица складывались в образ красивого мужчины, сексуального мужчины, такого, которого хотелось видеть в своей постели, и если бы имели значение только красота и секс, то Гарри бы с уверенностью мог сказать, что влюблён. Но красота и секс были далеко не первостепенными в любви, по крайней мере, для Поттера, и тогда он возвращался снова к мысли о том, что держит его в доме в Паучьем тупике. Не задница же Малфоя и его расчудесные руки. Гарри смотрел на спящего Драко, на раскиданные по подушке волосы, на кисть, свисающую с кровати; он любовался и снова поражался тому, как легко его мысли с "зачем он мне?" перескакивали на "как я без него?". Как легко Поттер при взгляде на Драко забывал обо всём и думал лишь об озёрной чистоте его глаз, о том, как громко он стонет и как отчаянно цепляется за плечи Гарри. О том, что он любит его своей странной мучительной любовью. О том, что Гарри не любит в ответ. Проклятье. Поттер вообще не о том должен был беспокоиться: сегодня хоронили Генри Селвина, и он собирался не на работу, а на похороны. На похороны парня, которому было всего двадцать пять лет.

***

Кладбище Чингфорд Маунт собрало не так много людей, как предполагал Поттер. Казалось бы, у молодого парня должна быть куча друзей, но Селвин со своей застенчивостью и робкой добротой не особо тянул на звание души компании, поэтому проводить его пришли в основном коллеги и родственники. Богатые родители организовали шикарные похороны, а Поттер боялся посмотреть в гроб. Он помнил Генри улыбающимся и живым, но теперь.. теперь он не улыбался. Каким были его последние минуты? Наверное, мучительными. Больно ли умирать, истекая кровью? Гарри не хотел думать об этом, но всё равно думал. Гарри молил Мерлина, чтобы тот позаботился о Генри, чтобы не позволил ему и после смерти страдать. — Грёбаный Уильямс, - вслух произнёс Поттер, наблюдая за безутешной матерью, рыдающей над гробом сына. Он представил на мгновение, что в гробу он, а над ним плачет его собственная мать. Гарри передёрнуло. — Это не он, - услышал он сбоку и повернулся. — Лорейн? - и чуть в глупости не сморозил "Что ты тут делаешь?", но вовремя передумал: — О чём ты? Купер, такая же суровая, как и всегда, объяснила, глядя перед собой: — Авроры нашли в камине обрывок страницы из дневника от восьмого сентября, в котором Уильямс писал о том, что впервые встретил его, и он прекрасен, и бла-бла-бла. Гарри не понимал. — И что? — А то, что Генри в тот день следил за Малфоем, и это была та самая первая свиданка. Уильямс писал про Малфоя, не про Селвина, он в Малфоя был влюблён. Поттеру не нравилось, что разговор об убийстве Генри неожиданным образом свернул к Драко. Гарри попытался найти оправдание: — Может, он.. перевлюбился? Может, его отпугнул от Драко тот момент, когда Малфой вышел из себя и швырнул его в стену? Лорейн цокнула и протянула с презрением: — Аврорат тоже думает, что он сменил объект влюблённости, но в Аврорате работают одни идиоты. Поттер чувствовал себя каким-то глупым дурачком, ведя этот странный диалог, цели которого он не понимал. Что Лорейн пыталась доказать ему? Дело же было ясным. — Джеффри признался и сбросился с моста, - напомнил Гарри. Купер наконец взглянула на него, но лучше бы продолжала сурово пялиться перед собой - от её взгляда хотелось забиться в уголок. — А Империус перестал работать в этом мире, что ли? Ох, блять, она серьёзно? Поттер вздохнул, закатив глаза - это он у Малфоя научился, определённо. — Аврорат опрашивал очевидцев, рядом с ним никого не было. Никого, кто мог бы наложить заклятие. Он просто пришёл и просто сбросился. Но Купер не сдавалась: — Есть ещё кое-что, - она скрестила руки на груди, наблюдая, как к гробу подходят люди, прощаясь. Ни она, ни Гарри не торопились прощаться с Генри. — Я сходила в каминное управление, напрягла свои связи и узнала, что камин Уильямса не был открыт для Селвина. — Возможно, он просто не ходил к нему в гости. Купер выдержала паузу, скосилась на Гарри и с издёвкой спросила: — А Малфой ходил? Ну вот опять Малфой. Мерлин, чего она добивается? — Причём тут Малфой? — При том, что для Малфоя он был открыт. Проклятье. А это плохо. Поттер устал от этих танцев вокруг да около. Со вздохом он произнёс: — Ты хочешь что-то сказать, Лорейн? Лорейн повернулась к нему, уставилась в упор, приосанилась. — Нет, я хочу спросить, - она сощурилась и продолжила обвиняюще: — Давно стало нормальным спать с подозреваемыми, мистер Поттер? Это первое. И второе: какое отношение ваш любовник имеет к смерти Генри? Вот это, блять, наглость. Гарри начал выходить из себя: Лорейн выбрала неподходящее место для такого разговора. — Знаешь что, Лорейн, следи за языком, - отчеканил Поттер, раздражённо хмурясь. — Это первое. И второе: у тебя гораздо больше мотивов убить Генри, чем у Драко. Драко его даже не знал. Бесячая Купер фыркнула. — Он приходил в ваш дом. — Он приходил ко мне. — Зачем? — Драко сказал, что у него было ко мне срочное дело. — Какое дело? — Я на допросе? — Пока нет. Так какое дело? — Не имею понятия. Лорейн тяжело и шумно вздохнула, задумалась ненадолго, и, смягчившись лицом и тоном, сообщила: — Селвин в последнее время заседал в темномагической секции в библиотеке, мистер Пинкерс говорит, что Генри вдоль и поперек изучил Киршмана. — Киршмана? Что он искал? — Никто не знает, но что-то искал. И, возможно, нашёл. Возможно, потому и убит, - последние слова Купер произнесла тише, словно они причиняли ей особую боль. Поттер всегда подозревал, что за их с Генри перепалками стоит какая-то извращённая симпатия друг к другу. Но не это волновало Гарри. — Убит Малфоем, - уточнил он с усмешкой, даже мысли не допуская о том, что это могло бы быть правдой. — Я не говорю, что его убил Малфой, но Малфой должен что-то знать. Здесь явно не всё так просто. О, да, у дотошной Лорейн не могло быть всё просто. Хотя Гарри и сам был таким. Видимо, чувство вины перед Генри заставляло её искать эту несуществующую чёрную кошку в тёмной комнате. Поттер хотел сказать ей, что она ни в чём не виновата перед Селвином, но знакомый голос прервал его, лишь только он открыл рот: — Ох, Гарри, давно не видела тебя. Поттер обернулся. — Джинни, привет, - сказал он, глядя в лицо бывшей жены, открытое, доброе, украшенное веснушками и печальной едва заметной улыбкой. Лорейн пробухтела: "Я пойду" и нетвёрдо направилась к гробу. Гарри провожал её взглядом, понимая, что не получится долго оттягивать момент, когда и ему придётся посмотреть на Генри и убедиться, что он действительно мёртв. — Как ты? Всё нормально? - спросила Джин, ёжась от холода в тонкой мантии. — Как.. Драко? Драко? Ах да, она же явно в курсе. Как и, наверное, все. — Эм, всё в хорошо, да, и с Драко тоже. Ты в порядке? — Да, я только с командировки, еле успела, - она помолчала, поджимая губы, очевидно пытаясь сказать что-то, крайне её смущающее. — Я приходила к.., - она замялась, но потом вдруг затараторила: — К вам, о Мерлин, это не просто. Не пойми неправильно, я счастлива за тебя, серьёзно, очень, но.. это слишком неожиданно. Если бы не обстановка, Гарри посмеялся бы. Если бы не обстановка, они бы выпили кофе и Гарри всё объяснил, рассказал, попытался, по крайней мере. Но он мог только коротко улыбнуться. — Как и для меня, - Поттер положил руку Джинни на плечо, легонько сжал, чувствуя, как она дрожит от холода. — Может, мы поговорим об этом позже? Джин кивнула. — Да, конечно, сейчас неподходящее время. Гарри снова улыбнулся ей, убрал ладонь с плеча и, собравшись с силами, направился к гробу.

***

Всю дорогу до дома Гарри крутил в голове разговор с Лорейн, вертел его во всех плоскостях, рассматривал с разных сторон. Мысль о том, что Драко мог быть причастен к смерти Генри, казалась абсолютно дикой, не укладывалась никоим образом, но всё же жужжала и билась в висок. Это просто не могло быть правдой. Нереально. Драко не стал бы убивать, будь у него даже мотив. Малфой псих, но не убийца. Хотя, чтобы убить двоих людей, как раз и нужно быть психом... Нет. Нет, Драко ни при чём, это всё отравляющие фантазии Лорейн, мнящей себя самой умной: её мучило чувство вины, её взбесило, что Поттер посмел трахнуть подозреваемого, наплевав на правила. Хоть технически никаких правил он и не нарушил. Если допустить - на одну отвратительную секунду, - что Драко всё же сделал это, заколол Генри Селвина по только ему известным причинам, то да, он мог трансгрессировать тело в лес, явиться по камину к Джеффри и... и что? Уговорить его убить себя? Но это же полнейший бред. Применить Империус? И что, бегать за ним с палочкой и.. Гарри нахмурился, поворачивая ручку входной двери. Империус... Вот на что это походило! На ебучий Империус! Мир словно лопнул и разбился. Поттер на автомате вошёл в дом, чувствуя, как осыпается хрустальный купол, покрывающий сознание, как свет до рези в глазах заливает тёмную комнату; стало ясно, и ошеломительно, и страшно, и хаос поглотил его мысли. — Привет, - Драко стоял перед ним, изгибая губы лёгкой улыбкой. — Всё в порядке? Ты рано. У Гарри слова кончились. Их будто и не было никогда, всё смешалось, перепуталось, но он заставил себя собраться, спрятал растерянность и ответил: — Да, в порядке. Я с похорон. Малфой моргнул. — С похорон? Поттер был не в состоянии вести беседу и каждую фразу буквально выскребал из себя: — Мы хоронили Генри. — Аа, - протянул Драко. — И как он? То есть как всё прошло? О, а это оказалось легко: — Ужасно. — Отдохни наверху, - сказал Малфой, и в его голосе слышалась мягкая ненавязчивая забота, которую Гарри в этот момент был не способен оценить. — Я в лабораторию. Как только Драко спустился в подвал, Поттер скинул с себя пальто и умчался наверх в ванную. Он запер дверь, словно за ним гнались, он прижался к двери плечом и съехал на пол не в силах держаться на ногах. Мерлин, что творилось в голове! Совершенный хаос, непреодолимый и мучительный. Гарри зажмурился до пульсирующих пятен и боли в глазницах, обхватил голову руками и тихо-тихо взвыл, стиснув челюсти. Сознание разрывалось, у него в черепе будто ежесекундно вспыхивал фейерверк - бамбамбам! - и всё по нервам, по ушам, оглушительно, больно! Ослепительные картинки - и в каждой Драко: Драко смеётся, Драко танцует, Драко позволяет плести косы; Драко целует, Драко стонет, Драко сверху; Драко кричит, Драко бьёт, Драко вырезает клеймо. Улыбается сумасшедше. Насилует на полу в ванной. ДракоДракоДрако! Он не хотел этого! Гарри не хотел этого! Ни поцелуев, ни секса, ни боли - он ничего этого не хотел! Что произошло, как это произошло, как так получилось, что Гарри оказался под Империусом? Как так получилось, что Малфой смог обдурить его и внушить к себе любовь? Как так?.. Зелье. Ёбаное. Зелье. Которое. Он. Варил! О котором Поттер всем уши прожужжал, то самое, жидкий блядский Империус, очевидно, смешанный с приворотным! Одержимость. Он опоил его. Малфой опоил его. Малфой его насиловал, Малфой сделал его одержимым и насиловал, блять, да как ему это в голову пришло?! Мерлин, какой же урод! Он запретил лгать, он чуть не заставил убить Джинни, он.. запретил входить в кладовую. Зачем? Что там, в этой проклятой кладовке? Гарри хотел встать, но не мог. Гарри хотел убежать на край света и сброситься с этого края, лишь бы успокоить рой в голове, лишь бы забыть всё, что произошло с ним в этом доме. Поттер дёрнулся, открыл глаза. Он вспомнил, как они трахались в этой ванной бесчисленное количество раз, омерзительный ком тошноты поднялся из кишок прямо к горлу, грозя вырваться наружу, и Гарри метнулся к унитазу, вцепляясь пальцами в края. Его выворачивало до тех пор, пока ничего не осталось в желудке; острый запах рвоты забивал нос, глаза слезились, саднило горло. Гарри не выдержал - и разрыдался, сидя на полу возле унитаза. Всё походило на какой-то кошмарный сон, на нереальность, бред, чью-то нездоровую фантазию. Гарри не мог поверить, что после всего, им пережитого, жизнь подкинула ему сумасшедшего Малфоя. Больного урода, решившего.. что? Поиздеваться? Посмеяться над ним? Неужели он действительно настолько влюбился, что не придумал ничего лучше, чем опоить Поттера приворотным? Или он просто напрочь поехал крышей? Хотелось придушить Малфоя. Хотелось сжать руки на его шее и смотреть, как он задыхается, хрипит и околевает в судорогах. Хотелось причинить ему самую страшную смерть - именно настолько Поттер был зол. Но для начала - вызвать подмогу и проверить, что там в подвале. Заученный до рефлекса взмах палочки - и серебристый олень гарцует перед Гарри, ожидая поручения. — Беги к Нолану и скажи, чтобы тот высылал отряд в дом Малфоя, - понизив голос, приказал Поттер. — У меня есть доказательства, что Малфой создал приворотное зелье, смешанное с Империусом. Я стал его жертвой. Возможно, это он убил Генри и при помощи зелья велел Уильямсу сброситься с моста. Всё, беги. Олень, кивнув, повернулся и ускакал прочь, оставив Гарри наедине с его намерением выяснить, что Малфой спрятал в подвале. Поттер поднялся, нажал на кнопку унитаза, смывая рвоту в канализацию, на ватных ногах добрался до раковины и выкрутил кран холодной воды на полную. Он дал струе пробежать, прополоскал рот и умывался до тех пор, пока лицо не онемело, а замёрзшие пальцы не перестали гнуться. Он даже не вытерся, мокрыми руками схватился за ручку и вышел из ванной. Стараясь не шуметь, Гарри спустился по лестнице в подвал, предельно аккуратно, боясь потревожить Драко, закрывшегося в лаборатории. Дверь в кладовую была запечатана запирающим, но Поттер, пусть и не без труда, но взломал его, вошёл и замер - ничего особенного, всё так же, как и было всегда. Он не знал, что ожидал увидеть, но точно не ничего. Гарри пошарил по полкам взглядом - кажется, какие-то новые банки.. может, Малфой прятал здесь свою Одержимость? Гарри принялся изучать склянки, перебирая, переставляя, беззвучно и быстро: он читал этикетки и ничего не находил. Одни обезболивающие, противозапорные и прочая муть. Но внезапное неосторожное движение - и звон разносится по кладовой. Гарри застыл, затаил дыхание, прислушался к происходящему за дверью - тишина. Сердце вновь забилось - хвала Мерлину, псих не услышал. Поттер проследил за маленьким бутыльком, укатывающимся под стол, в темнеющую тень угла. Он хотел уже продолжить поиск зелья, но что-то привлекло внимание, что-то выцепило адреналиновым сознаним, белый уголок чего-то, что не должно было быть здесь. Гарри подошёл к столу, присел на корточки и вынул из-под сваленных коробок блокнот. Дышать стало трудно. Генри... Это был блокнот Генри. Измазанный кровью блокнот покойного Генри Селвина. Ощущая пульс всем телом, Гарри открыл первую страницу. Слёзы защипали глаза - на него смотрел он сам, это был тот портрет, нарисованный перед первым собранием Клуба поимки Малфоя. Малфоя, котого Генри считал невиновным. Гарри пролистал страницы с рисунками, местами испачканные алыми пятнами и остановился на той, которая была вся в крови и содержала явно предсмертное, нацарапанное в агонии послание. Кривыми пляшущими во все стороны буквами Генри Селвин написал перед тем, как спрятать блокнот под коробками и умереть: Малфой не псих. Тень - проклятье. Скажите родителям, что я их люблю. Едва Гарри успел дочитать, как блокнот вспыхнул в руках, обжигая ладони. Поттер перевёл взгляд на дверь - в проёме стоял разъярённый Драко.