Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

— Значит, я должен с этим что-то сделать? Опасно. Очень опасно. Так ведь и сердце может не выдержать. — Получается, должны… — Чайльд не узнаёт собственный голос, ставший слишком хриплым и будто чужим. — Это тоже одно из правил, по которым живут люди? «Интересно, сколько чуши я смогу протолкнуть в его уши прежде, чем меня настигнет кара небес? Точнее, сколько ещё он будет делать вид, что позволяет это делать с собой?» Чжун Ли без своего камзола выглядит более приземлённым, и без перчаток его руки кажутся довольно нежными. Почему он создал себе такое привлекательное тело? Молодое, статное, стройное… словно произведение умелого скульптура, ожившее по прихоти древнего божества. Выходит, Чжун Ли, как минимум, разбирается в людских стандартах красоты… и понимает, к чему ведёт обладание такой красотой, особенно в обществе всяких отбросов. Нет, себя Чайльд отбросом, конечно же, не считает, но в мире полно охотников до извращённых утех, среди которых встречаются и весьма беспринципные куртизанки. Неужели ни одна из них ещё не успела охмурить консультанта из ритуального бюро? Чувствуется подвох. Но губы игнорируют готовый пойти на попятную разум и произносят по собственной воле: — Ответственность, господин Чжун Ли… разве вы не знали, что среди людей принято нести ответственность за свои действия… и их последствия? — Хм-м. Зачем-то глянув на свои руки, Чжун Ли присаживается на край кровати, и Чайльд сглатывает загустевшую от волнения слюну. Он не смеет пошевелиться. Боится спугнуть. А потому только смотрит. Смотрит, как не лишённая изящества рука тянется к его животу. «Он вообще знает, что именно нужно делать?» — мелькает сомнение. Но когда ладонь сквозь ткань прижимается к напряжённой плоти, голова мгновенно пустеет, и все ощущения мгновенно концентрируются на одном единственном месте. Установившаяся в комнате тишина нарушается еле слышным, сдавленным мычанием. — Больно? — Чжун Ли тут же ослабляет нажим. — Кх… мн- …нормально. К низу живота приливает тепло, но это не тот жар, что идёт изнутри, а знакомое, лечебное… «Хей, ты меня лечить собрался? Знаешь, там просто так не рассосётся!» — В-вам не нужно… то есть, попробуйте подвигать рукой, — Чайльд с трудом проталкивает слова сквозь сведённое судорогой горло. — Подвигать? Худшие подозрения подтверждаются, однако уже поздно играть в отказную. Продолжая лежать на боку, Чайльд осторожно опускает руку поверх ладони бывшего архонта, словно опасаясь обжечься, и заставляет его сжать пальцы. И обхватить свой член через ткань. — Горячо, — сообщает Чжун Ли. «И не говори…» Вверх-вниз. И мысли начинают плыть, словно тающие от нестерпимого жара камни. Чайльду доводилось бывать в руках настоящих умелиц, однако почему-то одеревенелые движения именно этой неловкой руки дарят уникальнейшие ощущения. Как от победы после схватки на грани жизни и смерти. Всё дело в том, что это Чжун Ли? В том, что Чайльд сейчас заставляет его делать вещи, о которых мужчина раньше даже не помышлял? Упоительно. Но хочется большего. Однако для этого нужно прерваться, а выдержки пойти на такое сейчас вряд ли хватит. Сколько Чайльд уже думал о подобном опыте с бывшим архонтом? Думал, но никак не предполагал, что мысли материализуются. Стоит ли благодарить за удачу стечение обстоятельств или всё же самого себя? Вдруг рука Чжун Ли выскальзывает из ослабевших пальцев, и Чайльд открывает было закрывшиеся глаза, уже готовый возмутиться — но лишь хватает ртом воздух, потому что исчезнувшая рука пробирается под край нижнего белья и касается кожи. — Так, кажется, лучше? Чудится, или голос бывшего архонта зазвучал значительно ниже? Или то лишь фантазия воспалённого сознания? — Мн-н… — Не надо сводить ноги, мне не удобно. — Кха-а! Чего Чайльд не ожидал, так это что его толкнут, укладывая на спину. Паника смешивается с подозрением: кое-кто, кажется, обманул его, притворившись простаком… но стоит только взглянуть в лицо мужчины, сосредоточенно склонившегося к его колену и наблюдающего за движениями собственной руки под тонкой тканью, как все подозрения тают. А возбуждение нарастает. Да, не нужно закрывать глаза, а лучше постараться запечатлеть в памяти каждую деталь: и эти еле подрагивающие ресницы, и эти полуоткрытые губы, и почему-то вновь начавшие светится кончики тёмных волос, соперничающие с закатным светом, ещё просачивающимся снаружи… — Я чувствую нарастающее напряжение, — вдруг поднимает взгляд Чжун Ли, застав Чайльда врасплох. — Разве я не делаю хуже? «Бедняжка, ты же даже не понимаешь, как мне сейчас хорошо…» — П-просто… п-продолжайте… прошу вас. Губы пересыхают, постель начинает казаться слишком мягкой, а воздух — густым и раскалённым. Жгут в низу живота свивается всё сильнее, ноги вновь пытаются сжаться, но Чжун Ли надавливает на колено, растягивая связки, и Чайльд выгибается в пояснице, пытаясь уйти от этих неожиданно неприятных ощущений — однако на их фоне другие ощущения резко обостряются… и плотину прорывает. Кончая, Чайльд не испытывает ни малейшего смущения. Но когда эйфория отступает, и разум вновь вступает в свои права, его охватывает ужас. А Чжун Ли тем временем смотрит на свою вытащенную на свет руку, на пальцы, покрытые перламутровой субстанцией, и двигает ими, заставляя субстанцию растягиваться, словно густую слюну… — Я… — начинает было Чайльд, но слова не идут. Зато он заставляет Чжун Ли снова взглянуть на себя. — Всё хорошо? — склоняет тот голову к плечу. — Да… а у вас? Вы в порядке? — Почему я должен быть не в порядке? — теперь голова склоняется в другую сторону, и Чайльд замечает, что кончики волос Чжун Ли вновь потускнели. Может, показалось? И они оставались такими с самого начала? Вот теперь действительно стыдно. Это же надо: заставить бывшее божество ублажать себя! Другой бы, даже обычный смертный, на его месте точно бы потребовал ответную услугу, однако Чжун Ли остаётся спокоен и невозмутим. «Нечестно…» — Могу я воспользоваться оставшимся отваром? — Чайльд приподнимается на локте, а когда Чжун Ли кивает, берёт ещё влажный платок и начинает в свою очередь обтирать его пальцы. — Надеюсь, вам не было слишком противно. Ответа почему-то не слышно. А Чайльду слишком не по себе, чтобы поднять голову и взглянуть в золотые глаза. — Вам тоже нужно обтереться, — подаёт голос архонт, когда его ладонь становится чистой. На что Чайльд кивает. Но остаётся сидеть неподвижно. — Что-то случилось? — обеспокоенный голос Чжун Ли вызывает странный звон в голове. — Н-нет, — снова сглатывает Чайльд комок в горле. — Просто… не могли бы вы выйти? — О-ох, понимаю… Чжун Ли и правда резко встаёт, но Чайльд тут же ловит его за край рукава: — Вы ведь не исчезнете к утру? — Почему я должен исчезнуть? — Да… не должны… Чжун Ли уходит, беззвучно прикрыв за собой дверь. А Чайльд вновь утыкается носом в подушку, а потом сгребает её в комок и прижимает к животу. Между ног липко и грязно, надо бы обтереться, но по телу ещё гуляют приятные волны, а сердце колотится, зачем-то продолжая усиленно гнать кровь по венам. «Неужели у него не возникло желания продолжить? Ни за что не поверю… Даже если он всегда считал ниже своего достоинства связываться со смертными, с себе подобными-то… ах, да, им же не до продолжения рода…» Обидно. Даже больше того — в груди рождается болезненный комок досады, совсем как в тот раз, когда Тевкр застукал его на собрании с новобранцами. Чайльд тогда готов был выставить себя идиотом в глазах соратников, лишь бы брат не понял, кем он на самом деле является… но что же сейчас? Почему ему так досадно? Когда Чайльд встаёт с постели, за окном уже светят звёзды. Но желудок пуст, и он, как постоялец, отправляется на поиски пропитания. — Загляните на кухню, наш повар обычно оставляет что-то для припозднившихся гостей, — сообщает миловидная девушка, дежурящая за стойкой и почему-то красная, как рак. — Но если ничего подходящего не найдёте, скажите мне, я его разбужу… — Спасибо. «Ваншу» расположился в выдолбленном стволе огромного дерева, и поднимаясь обратно по винтовой лестнице, Чайльд кожей чувствует необычность этого места. Словно дерево — живое существо, наблюдающее за людьми. Ощущение усиливается, заставляя волоски на теле встать дыбом, и обострившийся слух улавливает голоса. С веранды? Чайльд проходит мимо поворота на кухню и поднимается ещё на один пролёт. — …«это» невозможно развеять. «Это» — укоренилось глубоко в его душе. И мой долг… Голос принадлежит Сяо, но с кем он говорит? — Не нужно спешить. С Чжун Ли? Чайльд выглядывает из-за угла и видит две фигуры у перил, глядящие на далёкую, ещё совсем немного светящуюся линию горизонта. Длинные хвосты, почти одинаковые причёски, даже копья у них похожи, но только не рост. — Вы призвали меня и остальных, чтобы мы избавили мир от демонов, в которых превратились ваши павшие враги, владыка. Осколки скверны сидят и в людях, но в этом смертном она слишком сильна. Полагаю, она даёт ему возможность на короткое время выходить за пределы человеческих сил… однако она же уничтожит его. — Пусть тебя это пока не тревожит. — Не понимаю. «Какие осколки? Скверна… О чём они? Неужели о моём Глазе Порчи?» На веранде воцаряется тишина, но Чайльд ещё какое-то время стоит неподвижно. А потом неслышно спускается на кухню и, обнаружив тарелку с миндальным тофу, утаскивает её в свою комнату.