Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

Если засыпал Чайльд, полный тяжких дум, то на утро от них не осталось и следа. В конце концов, кому какое дело, хочет его бывший архонт или нет? Не хочет — заставим. Не сможет… где наша не пропадала? К тому же Чайльд и сам не то чтобы готов к продолжению банкета: азарт азартом, а без соответствующего опыта легко и опозориться. Как прошлым вечером, например, напрочь потеряв голову. В общем. В любом деле нужен план, и это — не исключение. Встав ни свет ни заря, около девяти утра, Чайльд использует телепорт, чтобы вернуться в Ли Юэ за всякой всячиной, и став похожим на одного из искателей приключений, с их пухлыми рюкзаками, находит Чжун Ли чаёвничающим в компании управляющего постоялым двором. У Чайльда почему-то зубы сводит от представшей глазам идиллии: прямо светское общество, и не подумаешь, что одному он вчера отмывал руки от своей спермы, а второй как ни в чём ни бывало предоставил кров одному из Предвестников Фатуи. А ведь у Ваншу довольно тесные отношения с Цисин — удивительно, что по утру под дверью Чайльда не ждал взвод миллелитов. Впрочем, похоже, что в более чем терпимом отношении управляющего велика заслуга Чжун Ли. Не зря же именно здесь под прикрытием проживает один из его адептов. «М-м-м… всё равно раздражает.» — Господин Чжун Ли, как насчёт того, чтобы отправиться в путь? Подозревая, что собственная улыбка больше похожа на оскал, Чайльд пытается смягчить её… и у него это даже почти получается. — А вы собрали много вещей, — бросает Чжун Ли оценивающий взгляд на рюкзак за его спиной. И элегантно опускает искусно расписанную чашку вместе с таким же великолепным блюдцем на стол. — Господин Хуай Ань, благодарю вас за интересную беседу, но мой спутник, кажется, торопится возобновить наше путешествие. — Как жаль, — косится на Чайльда управляющий постоялого двора. И по его взгляду ясно, что «интересная» беседа включала в себя разного рода предостережения насчёт вышеупомянутого спутника. — Я бы не назвал место, в котором нападают без особых причин, гостеприимным… — разводит руками Чайльд. — Но постели у вас чистые, персонал под присмотром, да и повар готов накормить постояльцев даже посреди ночи, так что примите моё восхищение, уважаемый Хуай Ань. Церемониальный, но поверхностный поклон — и вот он уже выходит за дверь. — Зачем вы так? — укоряет его чуть позже вышедший следом Чжун Ли. — Если бы наш любезный хозяин не согласился принять вас вчера, даже не знаю, где бы я смог оказать вам помощь. — Кстати об этом, — вспоминает Чайльд. — Как там мои косточки? Одной процедуры хватило или… потребуются ещё? — Полагаю, вчера я сделал всё, что было нужно. А вы плохо себя чувствуете? — А-а… эм… нет, нормально, просто хотел уточнить на всякий случай. Сказать, что Чайльд обрадовался ответу, сложно. — Уверены? Чжун Ли словно подталкивает его на подлость. И этот его озабоченный тон, и вроде как искреннее участие во взгляде… Чайльд начинает быстрее спускаться по лестнице, и лишь заметив проплывающий мимо лифт, вспоминает о наличии в Ваншу подобного устройства. — Вчера у вас не было этого рюкзака, — звучит за спиной. — Случилось что-то, что заставило вас пересмотреть свои планы? — Ну-у… — откровенничать не хочется, но и глупо отрицать факт приготовлений. Чайльд оборачивается и в свою очередь интересуется: — Вы когда-нибудь ночевали под открытым небом? — Конечно. Это не очень комфортно. — Хм… Ну конечно же, существо, прожившее несколько тысяч лет, не всегда ютилось под крышей. И вероятно много времени провело на природе. «Я идиот?» Но всё же разочарование не тушит до конца вспыхнувший по утру энтузиазм, и Чайльд со слабой надеждой уточняет: — Я имею в виду, не когда это было необходимо, а просто так, чтобы расслабиться вдали от людей и отдохнуть? — Отдохнуть? Золотая радужка затеняется густыми ресницами, когда Чжун Ли сужает глаза, словно пытаясь что-то рассмотреть на лице Чайльда. И Чайльд тут же отворачивается, продолжив спуск и чувствуя, как начинают гореть уши от вдруг нахлынувших воспоминаний о вчерашнем. — …да-да, отдохнуть. Погода стоит отличная, мы можем расположиться на берегу живописного озерца, поставить палатку, половить рыбу… я сварю вам настоящую уху по рецепту из Снежной! Ночью небо здесь синее, и звёзды светят иначе, чем на моей родине, но любование ими по эстетике ничуть не уступает тому же самому любованию сакурой в Инадзуме. Добравшись до пролёта, Чайльд останавливается, наблюдая за спускающимся следом Чжун Ли. Как и ожидалось, тот глубоко задумался. Но кажется, архонт не менее серьёзно отнёсся бы даже к выбору сорта чая, так что если отрицательного ответа не последовало, значит, он немного заинтересовался. Лестница заканчивается. Кусты источающей нежный аромат шелковицы тоже быстро остаются позади. Молчание угнетает. Чайльд пытается вспомнить, как вёл себя вчера днём — вроде бы ничего особенно не делал, но атмосфера точно была более комфортной, хотя рядом тащили телегу и обменивались убийственными взглядами ещё трое человек. Кажется, Чжун Ли поддерживал беседу с Мун Хёком, интересуясь слухами и настроениями обычных граждан Ли Юэ. Что до Чайльда, то он давно разведал обстановку: точнее, агенты Фатуи выяснили всё про Цисин, адептов и отношение к ним жителей. Но им информация требовалось для разведывательных целей, а зачем она отошедшему от дел божеству? Или Моракс уже успел заскучать, оказавшись предоставлен сам себе? Ведь ранее на нём и его адептах лежала забота об этом месте. Так ли просто забыть об ответственности, что нёс три тысячи лет? «Ох, даже представить не могу, какая это прорва времени…» Пыль пачкает сапоги, ветер бросает челку в глаза, солнце всё чаще скрывается за тучами, и постепенно думы Чайльда становятся всё более приземлёнными. Палатку он, конечно, взял непромокаемую, но о какой романтике может идти речь под проливным дождём? Однако врождённое упорство не позволяет так легко признать поражение, и Чайльд продолжает идти, пока дорожную пыль не прибивает первыми каплями начинающегося ливня. Тогда он наконец останавливается: — Вероятно, я поспешил с прогнозом погоды… и нам стоит вернуться. — Вас пугает этот дождь? — Чжун Ли тоже останавливается. Его взгляд всё ещё напоминает исследователя, наблюдающего за зверюшками. Точнее, зверюшкой. «Я ему интересен лишь как представитель человеческого вида? Или…» — Не пугает, но я не хочу, чтобы вы промокли. Или испытывали какие-либо другие неудобства. — А что в этом такого? Неудобства… тоже своего рода опыт, которым можно насладиться. С этими словами Чжун Ли поднимает взгляд к небу, и оно, словно отвечая, разрождается ветвистой молнией, на миг ослепившей Чайльда. — А, кстати, вон и озеро, — мокрую чёлку Чжун Ли прибивает струями к лицу, и он становится больше похож на обычного человека, застигнутого непогодой. — В дождь оно тоже красиво. Чайльд прочищает горло и кивает. Стоит сойти с дороги, как в траве материализуются электро-слаймы. Не самые приятные монстры в дождливый день, но если не приближаться, то разделаться с ними не составит труда. Однако Чжун Ли всё равно накладывает на него щит. И щит этот укрывает даже от дождя… Спешно устанавливая палатку после короткого геноцида, Чайльд путается в стропах, колышки выскальзывают из мокрых пальцев, сапоги скользят по ставшей вязкой земле… «Проклятье, я никогда не делал этого сам, а со стороны всё выглядело куда проще!» Да ещё и в животе начинает урчать с голодухи, ведь он даже не позавтракал, слишком возбуждённый собственной смелой задумкой по совращению бога. Хотя, разве боги превращаются в демонов? Вчера Чайльд услышал кое-что интересное. Насчёт скверны. Если эта скверна, позволяющая ему принимать форму Духа, является «осколком» ненависти какого-то из архонтов, погибших в войне… то значит ли, что сам он уже не совсем человек? Плевать, насколько это может быть опасно. Плевать, что теперь как минимум один из адептов желает его убить. Но если Моракс заинтересовался и остаётся рядом по этой причине, то просто прекрасно. Чайльд продолжит валять дурака и делать вид, что ни о чём не догадывается. — Полагаю, вот эту часть будет лучше перекинуть сюда, — врывается в мысли невозмутимый голос. И тут же часть холщёвого полотна, которую Чайльд придерживал, чтобы палатка не надувалась от ветра, словно парус, очередным порывом просто вырывает из рук. Естественно, палатку тут же сдувает. Проклятые колышки выскальзывают из влажной земли, словно зубочистки из подтаявшего масла. Впрочем, улетает палатка не далеко — когда Чайльд разгибается, ругаясь сквозь зубы, его сначала настигает ступор, а потом он сгибается пополам, давясь от смеха. А Чжун Ли продолжает невозмутимо придерживать надувшуюся палатку, словно ребёнок на фестивале, удерживающий шарик. Правда шарик этот не круглый и вовсю полощет по ветру лоскутами ткани, будто яростно вырывающийся зверь, однако зрелище всё равно доставляет. Чайльду позволяют отсмеяться. И даже подают угол палатки, когда он наконец разгибается обратно. — А ветер-то разыгрался? — хмыкает он. — Да. Если бы вы не были здесь, Тарталья, я бы даже мог подумать, что Архонта Вихрей снова подняли с морского дна. Смешинка застревает в горле. И дальше Чайльд уже устанавливает палатку, кусая губы. Но теперь установка идёт более гладко, ибо земля под ногами вдруг стала более твёрдой и каменистой, так что колья вбиваются намертво. Наконец-то спрятавшись от дождя и от ветра, Чайльд чувствует облегчение, пусть и ровно до того момента, пока следом под своды палатки не забирается бывший архонт. Забирается, опустившись на колени и перебирая по брошенному на землю коврику руками. Сразу становится тесно и жарко. Пусть они оба прятались от дождя под барьерами, но ещё до этого успели промокнуть, и теперь пар исходит от их одежды, словно дым. Дождь неистово барабанит по холщовому полотну, и потому вновь раздавшееся урчание живота еле слышно. Однако оно напоминает Чайльду об обещании приготовить уху. Так что он вылетает из палатки почти что с облегчением. — Куда вы? — В дождь рыба клюёт особенно хорошо, — сообщает Чайльд, натягивая на голову капюшон от плаща, шедшего в комплекте с палаткой, но из-за наличия барьера до сих пор хранившегося в рюкзаке. — А пока можете пожевать рыбацкие бутерброды! Достав ещё и складную удочку с блеснами, Чайльд бросает почти опустевший рюкзак на колени Чжун Ли и прикрывает за собой вход. Направляемые ветром струи воды тут же начинают рвать плащ, но рядом с палаткой возвышается несколько каменных глыб, спрятавшись за которые, Чайльд наконец оказывается наедине с самим собой. Благоразумно решив не использовать самую крупную блесну (такого размера рыб в этом озерце явно не водится), но проигнорировав и мелочь (что там есть-то, одни кости), он забрасывает удочку в воду. — Ловись рыбка не большая, не маленькая… «Про дождь — это я, конечно, погорячился…» Чайльд всего пару раз ставил палатку сам, а вот рыбу с отцом ловил часто, и хоть рыбалка эта обычно была подлёдной, какая разница? Принцип тот же! Но сегодня у Чайльда что-то совсем нет настроения наблюдать за поплавком, терпеливо дожидаясь мимолётного клёва… Да ещё и когда леску вдруг дёргает — подсекает слишком поспешно, и блеснувшая чешуёй рыбина плюхается обратно в озеро. — Ну, нафиг. Глянув на палатку и убедившись, что никто из неё не смотрит, Чайльд заходит в воду по колено и выпускает на волю несколько навыков, бьющих по площади: всё равно из-за сильного дождя ни зги не видно, чтобы метить в конкретных рыб, а так хоть по кому-нибудь, да попадёшь… Сначала кажется, что все навыки ушли в молоко, однако приглядевшись, Чайльд замечает всплывшие тушки: одна, две… шесть, семь… двенадцать, тринадцать… «Это я перестарался. Хотя ухи много не бывает.» Собрав в раскладное ведро всех рыб, Чайльд с чувством выполненного долга возвращается к палатке. — Вы не поспособствуете мне немного? — Что именно от меня требуется? — Эм… Чайльд начал говорить, не раскрыв до конца вход, а потому не сразу увидел, что Чжун Ли избавился от верхней одежды, если не считать брюк, и даже снял ботинки. — …м-м-м, — мысли, выскользнувшие из головы, обратно возвращаются крайне неохотно. — Я бы хотел развести огонь… не защитите его от дождя? Заодно просушим одежду… — Конечно. Чайльд искренне пытается не коситься на оставшегося в палатке архонта, но вход не закрыт, и взгляд сам собой то и дело возвращается к нему. На саму палатку и вокруг неё больше не падает ни капли дождя — что несомненно удобно, однако вызывает острое чувство неправильности происходящего: разве он не собирался покорить Чжун Ли прелестью обычной человеческой жизни? А что тут «обычного», когда за сухими дровами отправляешься телепортом на другой конец Тейвата? Да и в котле варится картошка, лук и морковь, купленные уже почищенными. Кинув овощи в воду, Чайльд в какой-то момент впадает в сомнение: стоило ли их порезать? Но решает махнуть рукой, ведь что мешает им свариться и так? А вот рыбу (это он точно знает) следует как минимум избавить от внутренностей. Кровь стекает по рукам, вонь смешивается с влажным воздухом, а оба глаза то и дело косят в сторону палатки — ну как тут сосредоточишься? Вот и получается, что в варево плюхается несколько костей. И выливается не одна рюмка браги, а сразу полфляжки. Но из костей же варят бульон? А алкоголем уху не испортишь. Высыпав сверху смесь сушёных приправ, Чайльд чувствует себя уже значительно увереннее, чем при установке палатки. К тому же даже вонь требухи начинает перебиваться довольно вкусным ароматом варящейся рыбы: рецепт этот Чайльд подглядел у отца, так что в результате уверен. — Может, тоже разденетесь? — вдруг доносится из палатки, заставив вздрогнуть. — Я слышал, что люди могут простудиться, если будут ходить в мокрой одежде. Небо затянуто тучами, и время трудно определить, но кажется, что день уже клонится к вечеру. Пора бы начать готовиться к соблазнению… однако Чайльду трудно решиться предстать перед архонтом без одежды. Конечно, тот вчера его уже видел и даже трогал… Но одно дело — раздеться в постели, и совершенно другое — щеголять в чём мать родила при свете дня. Да, они оба мужчины, но учитывая произошедшее, воспринимать всё так легко уже не получается, и Чайльд чувствует себя, словно за ним наблюдает родной человек, чьё мнение крайне важно и перед которым хочется покрасоваться. Только вот бог за свою долгую жизнь явно каких только тел не повидал… и обычный смертный, пусть и Предвестник, вряд ли восхитит его своей формой. «Как же заставить тебя хотеть прикоснуться ко мне?»