Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

Влажная одежда пахнет странно: смесью рыбной требухи, дыма от огня и болотной тины – конечно, её неплохо было бы снять, и как можно скорее… но даже высохнув под навесом барьера, она только ещё больше пропитается этими запахами. К тому же без неё Чайльд точно будет чувствовать себя беззащитным: стоит только представить, как он возится у котла под пристальным взглядом золотых глаз, и волосы на загривке приподнимаются, словно во время грозы. Уж лучше действительно простудиться! Впрочем, гроза всё ещё продолжает бушевать, только немного вдали. А вот ветер, кажется, постепенно стихает вместе с дождём. Помешивая варево, а заодно потихоньку расковыривая крупные картошины и морковины, чтобы те побыстрее сварились, Чайльд смотрит на небо сквозь переливающийся над головой золотой узор, как вдруг в просвет между туч выглядывает солнце. "Я занимаюсь глупостями, не так ли? Парясь о ерунде?" Никогда ранее он не замечал за собой подобной стеснительности. Ещё немного помедлив, Чайльд всё-таки отпускает тяжёлый походный половник, который в случае необходимости сгодился бы и в качестве оружия, а затем стаскивает прилипший к телу и уже слегка подсохший камзол вместе с не успевшей сильно намокнуть рубашкой. Даже брюки вешает на деревце. Под них, кстати, обычные трусы-шаровары не наденешь, так что, как и вчера, Чайльд щеголяет в трусах-в-облипку. На бывшем архонте тоже что-то похожее, в обтяжку, но более длинное, вроде шорт – особо не рассмотреть, ибо Чжун Ли продолжает сидеть, скрестив перед собой ноги и сложив руки на колени. – Кажется, почти готово, – заявляет Чайльд с небольшим сомнением, вновь помешивая варево. – Пахнет приятно, – соглашаются из палатки. – Кстати, вы ведь можете обходиться без пищи? – …раньше мог, – после некоторого промедления признаётся Чжун Ли. – Но сейчас у меня немного другое тело, и оно диктует свои условия… к которым я всё ещё привыкаю. – Это… хорошо. Походные миски кажутся слишком грубыми и неэстетичными, но Чайльд и не собирался устраивать светский ужин, так что споро наполняет ухой эти неэлегантные жестянки и приносит в палатку. Солнце над головой выглядывает всё чаще, дождь уже перестал, но стульев и стола у них нет – не сидеть же на мокрых корягах? В палатке вновь становится тесно. Минуты две они молча едят. Пока Чайльд не опускает тарелку и не вздыхает: – Предполагалось, что это будет вкуснее. Лук расплылся цельными лепестками в жиже из других разварившихся овощей и рыбы, став похожим на выводок медуз, крепкий алкоголь придал резкость, а переизбыток лаврового листа и укропа – горечь. – Это вкусно, – сообщает Чжун Ли, но тоже перестаёт черпать уху. – Вы не обязаны себя заставлять… – Я не заставляю. Я просто наелся. Надо сказать, у Чайльда тоже пропал аппетит после нескольких ложек, хотя казалось, что он готов сожрать целиком целого кабана. "О, точно!" – Наелись? А как насчёт жареной кабанятины? Чайльд успевает вскочить на ноги, когда Чжун Ли мягко улыбается и, отставив миску в сторону, не менее мягко произносит: – Всё в порядке, вы не обязаны угождать мне, Тарталья. "Да, но это не значит, что теперь нужно голодать…" – Я не угождаю, – мотает Чайльд головой. – Я не ваш последователь и даже не ваш фанат. Но именно я потащил вас за собой и должен, как минимум, обеспечить всем необходимым. С этими словами он вновь покидает палатку. Хотя по задумке предполагалось, что весь этот день Чжун Ли будет им восхищаться – на деле получается что-то тупое и сумбурное… но Чайльд готов отказаться от звания Капитана, если оставит всё, как есть! И уже через полчаса он возвращается с добычей, а ещё – с расцарапанными ногами и плечами, ибо полез в лес практически голышом. – Чтобы приготовить мясо, много ума не надо, – сообщает он Чжун Ли, проталкивая толстую ветку, чтобы использовать её как вертел. – Соль у нас есть, так что… – Конечно. И вновь у Чайльда едва не случает инфаркт, потому что Чжун Ли наконец-то покидает палатку, и когда он разгибается, взгляд сам собой притягивается к месту, обтянутому чёрной тканью. Честно говоря, Чайльд боялся, что "там" у бывшего архонта будет намного богаче, чем у него самого, а в таких делах, как он слышал, всё решает размер: у кого больше, тот и главный… но кажется, у них ничья. – Кхм… Чжун Ли помогает ему поднять нанизанную тушу кабана и закинуть концы гигантского шампура на рогатки. Воздух тут же пронизывает вонь палёной шерсти. "Да блин, ну что теперь-то не так?" Наверное, впервые со времён детства Чайльд чувствует, что готов разрыдаться. Но Чжун Ли спокойно поворачивает вертел, подставляя огню то живот кабана, то его бока. И кажется, архонт знает, что делает, так что Чайльду остаётся лишь наблюдать. – Вы правда ушли, потому что решили оставить людей на самих себя? – спрашивает он вдруг. – Правда. Многозначительная пауза, повисшая после единственного слова, кажется подозрительной. – Что вам предложила Царица? – Я не могу этого сказать. Простите. Взгляд Чжун Ли направлен на медленно поворачивающегося на вертеле кабана, и Чайльд почему-то начинает испытывать неприязнь к этому животному. – Почему архонты превращаются в демонов после смерти? Вот теперь золотые глаза обращаются уже к нему. Может, не стоило об этом упоминать… но слова уже вылетели изо рта, и обратно их не запихнуть. – Ты слышал об этом? Резкий переход на неформальную речь сбивает с толку. Ранее Чжун Ли уже обращался к нему так, словно подчёркивая разницу в статусе, но за время путешествия – ни разу. – Краем уха, – признаётся Чайльд. – Разве вы не боги? Не то, что противоположено демонам по самой сути? – А что есть бог? – без улыбки спрашивает Чжун Ли в ответ. – Ты тоже можешь дорасти до архонта, но какова твоя суть? Не все архонты – бывшие люди, но все мы – дети природы. И так же, как и вас, нас порой обуревают сильнейшие эмоции. Эти эмоции подпитываются силой, которая покидает наши тела после смерти. – Похоже на проклятье. – Это оно и есть. Чайльд не хотел, чтобы Чжун Ли вновь погрузился в печальные воспоминания, а именно печальные на него сейчас и нахлынули, если судить по подёрнутому дымкой взгляду. Трудно поверить, что он убивал своих сородичей. И что слыл одним из самых сильных и безжалостных. Какой была причина той войны? С чего архонты вдруг принялись истреблять друг друга в борьбе за территорию, власть и поклонение людей? И кем был Чжун Ли до того, как получил Глаз Бога? Или он его не получал, а сам стал богом, минуя предыдущую стадию? Синьора упоминала, что Барбатос, будучи обычным духом, взял силы от предыдущего побеждённого архонта Анемо… – И я могу стать таким проклятым богом? – Это возможно. Кажется, Чжун Ли жаль. А с кабана к этому времени уже начинает капать жир. Чайльд берёт на себя его ловлю в половник и выливанию обратно на шкворчащую тушу. "Хотел ли я когда-нибудь подобной силы? Я взял в руки лук, потому что сражения стали слишком лёгкими… А с Сердцем жизнь окончательно превратится в скуку." – И что для этого нужно? Я имею в виду… чтобы я знал, чего мне делать не следует, если хочу остаться скромным смертным? Кажется, губы Чжун Ли вздрагивают в намёке на улыбку. Однако слова, которые он произносит, совсем не вяжутся со ставшим слегка легкомысленным выражением лица: – Тогда тебе точно нельзя убивать архонта. – С Сердцем Бога? – Не обязательно. Сердце – лишь инструмент. Как и Глаз. Ты ведь способен управлять стихией и без него, верно? – Самую малость. Чайльд и правда пытался использовать навыки без Глаза, но собирать без него силу стихии оказалось практически невозможно: словно вдыхать раскалённый воздух, обжигая лёгкие, или в бурю подниматься на самую высокую вершину Снежной. И без Глаза, если честно, чувствуешь себя так, будто лишился руки или ноги. Или даже ещё более важной части себя. Что почувствовал Чжун Ли, добровольно отдав своё Сердце? Какую пустоту внутри себя ощутил? Чайльд и не подозревал, что когда-либо начнёт задаваться подобными вопросами, однако тот, кто поворачивает сейчас вертел с кабаном, кажется ему уже ближе и человечнее, чем тот, кто подсел в "Народном Выборе" два дня назад. И если тогда идея провести с ним ночь лишь забавляла, теперь Чайльд даже и не знает, как правильнее назвать то чувство, что овладело его душой. Любовь? Уважение? Священный трепет? – Мне кажется, уже можно начинать есть… Слова звучат сухо, трудно выразить чувства, когда не понимаешь сам себя, вот и приходится делать вид, что еда занимает все твои мысли. – Да, если не снять прожарившийся слой, он начнёт гореть. Прикопав костёр, чтобы тот превратился лишь в тлеющие угли, Чайльд первым вырезает с прокоптившегося бока кусок мяса, кладёт в опустошённую от неудачной ухи миску и подаёт Чжун Ли вместе с мешочком соли. Солнце ещё не успело просушить коряги и камни, но они не возвращаются в палатку, а едят стоя. Пока Чжун Ли не произносит что-то, поведя рукой, и из земли не вылезает несколько валунов, размером с табуретку. – Удобно, – хмыкает Чайльд. – Иногда, – соглашается бывший архонт. А потом Чайльд достаёт наполовину опустошённую фляжку и предлагает Чжун Ли, но тот отказывается, и весь вечер они проводят у костра, то подкармливая огонь дровами и поджаривая обнажившийся слой мяса, то опять приглушая, чтобы вернуться к трапезе. Когда на небе начинают зажигаться звёзды, от кабана остаётся лишь череп и хребет, а у костра скапливаются две кучки костей. – Кто бы мог подумать, что вы способны столько съесть, господин Чжун Ли. – Не больше, чем вы, Тарталья. Мясо тяжело лежит в желудке, и чтобы размяться, Чайльд отправляется поплавать. Водичка после дождя уже согрелась в лучах солнца, став приторно тёплой, так что удовольствия мало, но смыть с себя пот и грязь никогда не будет лишним. Плеск раздаётся совсем рядом, когда Чайльд выныривает, и видит, как Чжун Ли заходит в воду. Но останавливается, когда вода добирается до середины его груди. – Тоже решили поплавать? – Я… не умею. – …правда? Чайльду не приходит на ум ничего умнее, как подплыть к Чжун Ли и запрыгнуть на него, уволакивая под воду. Мальчишеская забава, однако Чайльду становится совсем не весело, ибо тело в захвате совсем не пытается брыкаться и сопротивляться. Скорее даже Чайльд быстрее идёт ко дну вместе с ним, словно схватил не человека, а каменную глыбу. В темноте под водой ничего не разглядишь, так что приходится вынырнуть. И осознать, что отпущенная жертва невинной шутки осталась на глубине. Нырнув снова, Чайльд вслепую перебирает руками по дну, пока не натыкается на что-то… ногу? Пальцы поспешно пытаются ухватится, но соскальзывают явно не в ту сторону, и теперь касаются чего-то более мягкого. Невольно выпустив весь воздух из лёгких, начавший всплывать Чайльд в панике ныряет ещё глубже, врезается лбом в песок, и вновь начинает шарить перед собой. У него уходит несколько минут, чтобы вытолкнуть Чжун Ли из воды. – Пф… Кх… почему вы сами не встали?! Здесь ведь не глубоко! – Я думал, это такая игра? Невинный вопрос, невинный взгляд. – Игра? – глухо переспрашивает Чайльд. Чжун Ли кивает. И лишь скашивает взгляд вниз, когда Чайльд приближается к нему вплотную и вновь хватается за то место, которого случайно коснулся ранее. Хватает, сжимая. – Тогда как насчёт того, чтобы сыграть в настоящую игру?