Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

– Обо мне… не нужно. Чжун Ли уводит взгляд в сторону, заодно убегая от прикосновений. Чайльд моргает пару раз, а потом плотно обхватывает его бёдра ногами: – А если я хочу? И снова золотая радужка раскаляется. Косой взгляд, замершее дыхание – Чайльд никогда ещё не ощущал радости от подобных мелочей, и зашевелившаяся в груди тревога засыпает обратно. – Тебе лучше не двигаться, – голос архонта звучит напряжённо и заботливо одновременно, но не очень убедительно. И Чайльд в ответ сильнее прижимается к твёрдому и горячему телу, почему-то сейчас мало напоминающему человеческое, однако заставляющее кровь закипать, а всякие разные забавные мысли рождаться одну за другой. Кстати, стало светлей – кончики волос Чжун Ли и узоры на руках из-под промокшей рубашки источают мягкий оранжевый свет, но не только они: из-под воды тоже струится сияние – это от его ног? Или поднимается с самого дна, словно его расплавили? Честно говоря, Чайльда сейчас больше волнует наличие одежды на Чжун Ли, в то время как сам он гол, словно новорождённое дитя. – Так значит, это особенное место? На этот раз Чжун Ли только снова кивает. Забавно, но уже второй раз подряд оздоровительные процедуры в исполнении архонта вызывают у Чайльда волнения в теле и голове – неужели совпадение? Или побочный эффект? Но как бы там ни было… – Мне кажется, я знаю, как ещё больше увеличить эффективность своего излечения, – вкрадчиво продолжает он, перестав рассматривать лицо Чжун Ли, а вместо этого переключившись на его галстук, причем не только глазами, но и руками. – Тебе тоже нужно раздеться. Чжун Ли не спорит, но продолжает искоса смотреть в ответ, словно ожидая продолжения – или Чайльду это только кажется? Тем не менее это не мешает продолжать развязывать галстук. В объятиях довольно тесно и особо не развернуться, однако даже так у Чайльда получается расстегнуть жилетку, а затем добраться и до рубашки. Ему жутко нравится, что архонт не пытается сопротивляться, словно испытывает то же нетерпение и тот же нестерпимо нарастающий жар. Только вот дотянуться ниже у Чайльда не получается – его просто не отпускают – только что за беда? Сжав плотнее ноги, он приподнимается и опускается, проходясь всей нижней частью тела по пока довольно ровному месту, но сколько оно ещё сможет оставаться таким? Вода расходится волнами, плещет в лицо, и среди всего этого безобразия Чайльд не сразу различает движение по своему телу, однако руки архонта точно спускаются ниже: сначала на поясницу, замирают ненадолго, всё-таки обхватывают ягодицы, сжимая и… заставляя остановиться. – В чём дело? – закусывает Чайльд губу, склоняет голову и заглядывает в мерцающие глаза. – Мы же уже делали это, не так ли? Сначала вы помогли мне руками, потом мы уже оба ласкали друг друга… – Ты ранен. Чайльд едва не кончает от одного только звука этого хриплого голоса, в котором слышатся отголоски грохота раскалывающихся скал. – Просто царапины! Чжун Ли упрямо мотает головой, и по его виду понятно, что он в корне не согласен с такой легкомысленной формулировкой, но Чайльду не впервой переживать последствия от использования Глаза Порчи, так что обхватив треугольное лицо с чёткими скулами ладонями, влажными от воды и крови, ещё немного сочащийся из особенно глубоких порезов, Чайльд тянется к тонким губам, прижимается к ним своими, буквально вталкивая язык и заставляя зубы разомкнуться. Да, его впускают внутрь, но не то чтобы охотно. Однако влажная мягкость и тепло, встретившие язык, заставляют голову закружиться и попытаться поймать хозяина этой дивной пещеры, пленить, перетащить к себе и вынудить почувствовать, как сладко и как остро отзывается в телах их противостояние. Когда Чайльд разрывает поцелуй, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха, нижняя часть тела архонта уже довольно недвусмысленно упирается ему в пах, и потираться об неё становится намного приятней. Даже всё ещё плещущаяся местами ледяная вода словно лишь подгоняет прижиматься сильней. Но когда пальцы Чжун Ли сдвигаются ещё ниже и вглубь, совершенно очевидно раздвигая ягодицы, словно собираясь их к чертям разорвать, Чайльд настороженно останавливается, забыв, как дышать. – А-а… э-эм… Вместо ответа в его плечо впиваются губы вместе с зубами. И один палец, а может даже и два, забираются туда, куда ещё никто никогда не забирался. Тянущее, горячее движение причиняет неудобство и боль, но в душе рождается дикий восторг – совсем как во время битвы, когда противник принимает неожиданно смелое решение, переворачивая весь ход сражения и заставляя как следует поднапрячься – только сейчас Чайльд не то чтобы в состоянии что-нибудь предпринять. Разве что… воспользовавшись небольшой свободой, отклониться назад и добраться до пояса и выпирающей ткани брюк под водой. Но Чжун Ли так сильно прижимает его к себе, что расстегнуть ширинку или сделать что-нибудь ещё просто не удаётся, и Чайльд упирается в скалу за спиной архонта ногами, чтобы оттолкнуться и добавить свободного места. Только хрена с два. Словно каменные тиски, руки зажали его в единственном положении. Не вырваться, не убежать. Не то чтобы этого хотелось, но Чайльду становится немножечко страшно. Схватившись за развязанный галстук, чувствуя, как тянущая боль от плеча резонирует с такими же ощущениями между ног, он вдыхает пару раз морозный воздух и более или менее спокойным голосом интересуется: – Вы хотите быть сверху? – Что? – отрывается от его плеча Чжун Ли, видимо, забыв закрыть рот от удивления. Глядя на его губы, Чайльд усилием воли вынуждает себя остаться неподвижным и продолжает: – Знаете, у людей принято так: у кого больше, тот и вставляет тому, у кого меньше. – Больше чего? – озадаченно переспрашивает архонт. – Член, – без экивоков отвечает Чайльд. – Такая штука между ног. – Хм. Мнущие и растягивающие его зад пальцы замирают, похоже, Чжун Ли делал это, даже толком не понимая, зачем. То есть, надобно его просветить. Как вдруг лицо архонта теряет очертания, а бёдра, всё ещё зажатые между ног Чайльда, словно бы рывком расширяются, и вода из подземного озера с шумом выходит из берегов. Когда же волны оседают, а откуда-то взявшийся пар рассеивается, Чайльду представляется удивительная картина: теперь он восседает верхом на драконе! Узкая морда, пышная грива и горящие золотом рога и глаза – от такого вида у кого угодно случится сердечный приступ! – Такой размер тебя устроит? – утробно хмыкает дракон с жёсткими пластинами чешуи на животе. Чайльд сглатывает приторную слюну и опускает взгляд туда, где… да, ему не показалось, у дракона их два. То есть, и по размеру, и по количеству Властелин Камня как бы выигрывает, а ведь Чайльд завёл этот разговор всего лишь, чтобы отвлечь слишком уж увлёкшегося архонта… и расстегнуть ему наконец брюки! – Я… я… я не думаю, что… Чайльду неимоверно трудно собраться с мыслями и ясно выразить их. – Что? – склоняет голову дракон, хотя больше похоже, как будто приходит в движение целая скала. Лапа, опёршаяся на берег рядом с Чайльдом, толщиной с дуб, а то, что сейчас упирается в спину – в обхват шире его бедра. То есть, при всём желании, такой размер не осилит даже мать десятерых детей, не то что девственный зад не самого широкого в кости парня. – В-вы правда хотите в меня это засунуть? Чайльд и не заметил, как вжал голову в плечи и заговорил куда уважительнее. – Нет. Кажется, дракон снова ухмыляется, хотя немного сомнительно, способны ли драконы вообще ухмыляться. Но длинные тонкие усы опускаются в воду, воздух снова мутнеет из-за мгновенно испарившейся воды, и вот уже Чайльд окунается с головой, потеряв под собой опору. – Хотя, чисто теоретически, можно было бы попробовать, – раздаётся совсем рядом, когда он выныривает. Берег оказывается на расстоянии в несколько метров, ледяная вода обжигает, но Чжун Ли отталкивается от скалы, подплывает к Чайльду и, заботливо обхватив, помогает добраться обратно в относительное тепло – из-за пережитого шока руки и ноги двигаются весьма неохотно. – Так значит, я выиграл? – щурится архонт, пока Чайльд, ухватившись за какие-то камни, прижимается грудью к краю скалы. Но у него нет сил выбраться на сушу. Да и как-то там, на суше, слишком прохладно даже для уроженца Снежной. Развернувшись, прижавшись к скале уже спиной, Чайльд выдыхает весь воздух из лёгких, пока вновь не начинает кружиться голова, и только потом поднимает взгляд: – Стало быть, я снизу. Былой запал пропал, появился соблазн обратить всё в шутку, но Чжун Ли… после превращения остался раздет, и светящиеся угловатые узоры на его руках горят, излучая собственный свет и пульсируя, будто в такт биению сердца. Всё стало слишком серьёзно. Некуда отступать. – Но у м-меня это впервые, так что… будьте со мною помягче. Почему-то он продолжает запинаться, да и глаза не знает куда деть. Не красная девица, чтобы стесняться, и не в стеснении дело… скорее, Чайльд и правда испуган. Как давно он в последний раз испытывал подобное чувство? Должно быть, в четырнадцать лет, провалившись в ту щель… – Однако, Тарталья, ты ведь знаешь, как это делается? Хочется соврать, но… – …знаю. Чуть подтянувшись на локтях, Чайльд разводит ноги в стороны, благо, вода поддерживает его тело – на неё даже можно лечь – и когда архонт оказывается между колен, ещё немного приподнимает бёдра. – Мне ведь… ведь не нужно всё объяснять? Но взгляд архонта скользит по его телу, а не устремлён туда, куда надо. Чайльд чувствует, что начинает краснеть… и тут ладони Чжун Ли касаются его бёдер, проскальзывают выше, вдоль уже затянувшихся, но всё ещё заметно набухших ран – и те исчезают, не оставляя после себя даже шрамов. Когда же тепло его живота касается ягодиц, а руки проходятся по рёбрам и добираются до груди, Чайльд откидывает голову, совсем не готовый к тому, что нежные губы коснутся ключицы, а потом спустятся ниже и поймают в плен овеянный морозным воздухом сосок. Они много игрались тогда в палатке, исследуя тела друг друга, но не пересекая черту, и сейчас тело мгновенно вспоминает тот жар и ту немоту, что рождались от прикосновений архонта. Тогда было рано… и сейчас Чайльд не то чтобы готов… но он сам это начал. И ни за что не отступит назад, даже если будет больно. И если будет больно невыносимо. Потому что это тоже бой, тоже схватка, тоже вызов, которому он ни за что не хочет проиграть. А губы Чжун Ли тем временем всё дальше движутся вниз. Склонившись, придерживая Чайльда за бёдра, он обхватывает губами его член, пальцами же вновь раздвигает ягодицы. Дискомфорт и удовольствие смешиваются, с губ рвётся стон, но Чайльд упрямо кусает губы, не желая терять голову, как в прошлый раз.