Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

Закусив губу, Чайльд правда старается не стонать, даже если придётся заткнуть рот кулаком, но тело живёт собственной жизнью, поддаваясь навстречу горячим губам. Волны мягко покачивают, плеск щекочет слух, слабость в теле угнетает, так что ему остаётся лишь терпеть и ждать, когда Чжун Ли решит перейти к более серьёзным вещам. Хотя лучше бы он оставил всё, как есть… Чайльду и хочется попробовать что-то более острое, и в то же время от волнения начинает ныть низ живота. Сосредоточиться на ощущениях получается не особо. "Расслабься, расслабься…" Острое удовольствие то пронзает всё его существо, то вдруг отступает, оставляя тело беспомощно покачиваться на волнах, а разум – считывать каждое движение губ и языка архонта, и его пальцев: то впивающихся в ягодицы, то мнущих, то поглаживающих их. Наконец Чжун Ли разгибается, видимо, отчаявшись довести Чайльда до оргазма. Разлепив глаза, Чайльд смутно угадывает на его лице озадаченное выражение и сплетает ноги за крепкой спиной, подтягивая к себе, чувствуя, как между ягодиц прижимается твёрдое и горячее, не желая даже представлять, как оно поместится внутри, но в тайне радуясь, что эта штука хотя бы в единственном экземпляре: – Смелей, Властелин Камня… – Всё точно будет в порядке? – Понятия не имею! Кажется, зря он так ответил, да ещё и усмехнулся. Потому что Чжун Ли больше не двигается и ничего не говорит, а только придерживает его. И Чайльду это не нравится. Разведя колени шире и выгнувшись животом над водой, он самостоятельно прижимается нужным местом к твёрдой головке – ничего выдающегося, но Чжун Ли хотя бы выходит из ступора: опустив взгляд, медленно вдыхает, наполняя грудь кислородом, а на выдохе вдруг подныривает одной рукой под ягодицы Чайльда, фиксирует свой член, другой же надавливает на его бедро. Головка проталкивается внутрь, словно пробка в бутылку сквозь узкое горлышко. Резкая боль пронзает внутренности, заставив зажмуриться. – Может, всё-таки- – Нет, – твёрдо перебивает он Чжун Ли, хотя сил, чтобы разжать зубы, уходит немало. – Продолжай…-те… Нет! Подожди…-те немного… Вновь закрыв глаза, прислушиваясь к утихающей боли, Чайльд так же чувствует, как его живота касается ладонь, поглаживая и растирая кожу, а потом возвращается вниз и сжимает член. Головка продвигается глубже, растягивая узкий, совсем не подготовленный проход. Да, Чжун Ли проникал в него пальцами, но не настолько глубоко, так что у Чайльда снова сыплются искры из глаз. – П-помед-дленнее! – Хорошо. "Какой-то идиотизм… Почему мне так больно?" Знакомое тепло струится от пальцев архонта, и постепенно Чайльд опять начинает различать холодные и тёплые участки воды, плещущейся вокруг – словно померкший было мир вновь решает проявить свои краски. Прищурившись, Чайльд бросает взгляд на Чжун Ли и понимает, что тот скорее обеспокоен, чем возбуждён. Да, его член твёрд, но в облике нет ни намёка на страсть или нетерпение. "И зачем тогда это всё?" А ведь так хорошо начиналось. Но не в характере Чайльда бросать незаконченные дела: морально собравшись с духом, он напрягает ноги, отталкивается руками от берега и насаживается глубже. Толчка едва хватает, чтобы дотянуться до шеи архонта и вцепиться в неё. Прижавшись и чувствуя, как вошедший было глубже член начинает выскальзывать обратно, Чайльд даже сказать ничего не успевает – Чжун Ли уже прижимает пальцы внизу, и твёрдая головка вновь проталкивается вглубь. Но никакого удовольствия это проталкивание не приносит. "Как же мужчины занимаются сексом?" Чайльд никогда специально не интересовался особенностями однополых соитий, а когда первый опыт оральных ласк прошёл, как по маслу, так и вовсе возомнил, что и дальше всё получится без особых осложнений. – Тебе больно? Голос Чжун Ли звучит взволнованно и ещё более обеспокоенно, чем раньше. – А тебе? Хорошо? Почему-то архонт не спешит с ответом. Оплетя его ногами, Чайльд продолжает прислушиваться к своим ощущениям – ах, кажется, всё бесполезно. Разве что попробовать поменять позу? Но развернуться спиной… Для этого нужно совершить слишком много телодвижений, а шевелиться Чайльду больно. – Должно быть, я плохо подготовил тебя, – вдруг заключает Чжун Ли и самовольно его приподнимает. Член выскальзывает, досада заползает в душу, но упрямиться глупо, и Чайльд позволяет снова уложить себя спиной на воду. А потом и подтолкнуть обратно к берегу. При этом Чжун Ли встаёт рядом, подложив руку ему под плечи, а другую… запустив между ног. Его взгляд предельно сосредоточен, губы сжаты в полоску, но пальцы больше не растягивают и не рвут, а мягко проскальзывают внутрь – после члена там уже не так тесно, однако Чайльд невольно сжимается, пытаясь их задержать. И тогда его просят: – Расслабься. – Да знаю я, знаю… Договорить не дают губы, накрывшие рот. И когда Чжун Ли проталкивает свой язык, Чайльд теряет ориентацию в пространстве: внизу скользят пальцы, вверху язык, ощущения переплетаются, и нервная дрожь рождается на кончиках пальцев. Вцепившись в руку Чжун Ли, Чайльд ощущает, как напрягаются мышцы под кожей, спускается по локтю внизу и нащупывает его запястье. Странно и стыдно чувствовать, как чужие пальцы проникают внутрь тебя. А ещё более постыдно обхватывать собственный член и начинать дрочить им в такт. Но так он хотя бы возвращает часть утерянного возбуждения. И чем сильнее твердеет собственный член, тем приятнее становится внутри, когда пальцы Чжун Ли начинают задевать что-то… какое-то особое место… – Здесь, – разорвав поцелуй, просит Чайльд. – Нажми… м-м-м… Такого он раньше не чувствовал. Странно и необычно, как будто бы в теле обнаружился новый, неизвестный доселе орган. – Так хорошо? – тоном врача интересуется Чжун Ли. – Лучше, чем было, – немного кривя сердцем, отзывается Чайльд. Но его рука замерла, больше не трогая член, и все ощущения сосредоточились в другом месте. В какой-то момент даже захотелось запихнуть внутрь и свои пальцы, но вместо этого Чайльд сжимает колени, фиксируя локоть Чжун Ли, и, заново потянувшись к его губам, прикусывает нижнюю, посасывая, втягивает в рот, но быстро отпустив, прижимается щекой к щеке и шепчет на ухо: – Давай попробуем снова… войди в меня по-другому… – Уверен? Кивнув, Чайльд нехотя расцепляет руки, отпуская архонта, а заодно и поворачиваясь к берегу лицом. Когда ягодицы вновь раздвигают, его охватывает смущение, но когда головка проходится по набухшему там, внутри, месту, волна восторга прокатывается вдоль позвоночника, и всё внутри невольно сжимается, стремясь продлить, задержать этот миг. Только вот Чжун Ли быстро подаётся назад – вызывая досадливое опустошение – но потом вновь толкается вперёд, и не успевшая затихнуть первая волна накрывается второй, заставляя Чайльда захлебнуться воздухом. Его всегда смешило, как куртизанки вертят задом и скулят под ним, умоляя двигаться хотя бы чуточку медленнее, но сейчас он сам готов начать извиваться и умолять, только о совершенно противоположенном: "Сильнее, глубже, быстрее!" Но дыхания не хватает на членораздельные звуки. Да и Чжун Ли, словно почувствовав желания его тела, начинает двигаться резче. Вода хлюпает, сбивается в водовороты, и своды пещеры оглашаются совершенно неприличными звуками. Чайльд видит перед собой лишь влажные камни и собственные пальцы, пытающиеся цепляться за них. Как вдруг его переворачивают – совершенно бесцеремонно, словно куру на вертеле. И взгляду представляется божество с развевающимися длинными волосами, почти до половины источающими яркий свет, с чёрными по плечи руками, тоже мерцающими золотым узором, и с глазами, раскалёнными до белизны. Себя же Чайльд ощущает приготовленной для жертвоприношения дичью, которую нанизывают на шампур – всё яростнее и напористее, словно пытаясь продырявить насквозь. И теперь, когда каждый толчок оказывается направлен в определённое место, заставляющее задыхаться и хватать воздух ртом, Чайльд и рад бы попросить архонта притормозить, но стоит только посмотреть в светящиеся глаза – и мысли умирают, едва успев зародиться, а всё тело заполняет восторг. С губ же рвётся смех. Но стоны сбивают его, обдирая горло, в голове поселяется пустота. Чжун Ли даже не замечает, когда Чайльд кончает – вода мгновенно смывает брызги спермы, и увеличившийся в размере член продолжает сотрясать его потроха. Нутро стонет и едва поспевает сокращаться. В горле застревает комок. В висках пульсирует и горит, а низ живота скрутило диким узлом напряжения… член болтается, снова затвердев, шлёпает по животу, плещется в волнах… И в пустом сознании проскальзывает уже появлявшаяся сегодня мысль: "Вот так я и умру?" Толчки снова начинают приносить с собой боль, но и удовольствие вновь нарастает, Чайльд упивается этим безумием, совсем не страшась, чем оно может закончиться. Его тело бросает то в холод, то в жар, мышцы немеют, внутренности горят – и плевать, сколько они ещё выдержат – он готов раствориться в этой воде, если придётся, готов разорваться на части – лишь бы продлить сумасшедшее блаженство, удержаться на гребне волны, прочувствовать каждый миг до самого конца. Но Чжун Ли вдруг замирает. Мышцы на его руках надуваются, пальцы острее впиваются в бёдра, набухают даже вены на шее, а золотой свет от узоров и глаз становится нестерпимым. Наверное, это и правда особое место. Не зря же Чайльд с самого начала планировал его сюда заманить? Только вот что-то не так: сперма архонта не изливается внутрь – или он просто не чувствует? Чжун Ли резко вытаскивает член, зажимая в руке, и Чайльд догадывается, в чём дело. Его тело размякло, мышцы превратились в медузы, а кости – в кисель, однако чтобы оттолкнуться от берега, особых усилий не надо. И уж тем более – чтобы коснуться ладони, мягко убирая её, а потом самому обхватить губами пульсирующую головку. Всего два движения – и по стволу проходит мощное утолщение. Вода заметно мутнеет. Узоры начинают тускнеть. А на душу опускается умиротворение и покой.