Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

– Я хочу принять ванну. – Как прикажете, господин Предвестник. Чжун Ли ушёл в приготовленную ему комнату, оставив Чайльда в довольно смешанных чувствах. Словно над ним посмеялись, и так ловко, что даже не придерёшься, но всё равно очень обидно. "Ты так пытаешься меня удержать?" – повторяется в голове вновь и вновь. Он даже не замечает, как идёт время. Служанка успевает вернуться и сообщить, что ванна готова, а Чайльд всё ещё пялится на чёртов портрет неизвестной дамы. – Сюда, пожалуйста… Две девушки помогают ему снять одежду. Забравшись в приличных размером чугунное корыто, уже частично наполненное тёплой водой, Чайльд закрывает глаза: служанки моют голову, массируют икры, разминают плечи – и всё это без какого-либо подтекста. В Ли Юэ не наблюдалось настолько обходительного отношения, однако здесь всё иначе… никак посла испугал внезапный визит одного из Одиннадцати? Или Синьора так выдрессировала прислугу за короткий визит? Хотя вероятна и более тривиальная причина: в городе Свободы всё ещё жива система аристократии. И пусть официально граждане Мондштадта равны, те, кто воспитан задирать головы – задирают её до сих пор, а те кто склонять – склоняют. Помнится, запасной план по захвату местной власти строился на сотрудничестве с родом Лоуренсов? Чайльд никогда не интересовался заданиями других Предвестников, но про этот заговор слышал, как, впрочем, и о том, что Итэр чуть не стал одним из Фатуи. Про устроенный им маскарад доложили даже Царице. Смеху-то было… Но не суть, главное, что вспомнив об этом, Чайльд задумался о другом: о похитителях Коннора. Почему они так долго оставались на месте? Кого ждали? И почему за ними следила монахиня из Мондштадта? Если бандитов нанял кто-то из Ли Юэ, как Чайльд сначала решил, то вряд ли они успели бы засветиться у города Свободы. Но что, если всё было наоборот? Стук в дверь ванной комнаты прерывает размышления, впрочем, как раз вовремя. Служанка, закончившая промокать волосы Чайльда пушистым полотенцем, впускает мужчину средних лет в тёмно-синем камзоле, постукивающего на ходу жгуче чёрной тростью. – Господин, позвольте поприветст- – Принесите мне документы, – бросает Чайльд едва успевшему зайти главе посольства. Вообще-то, по этикету им следовало бы встретиться в более торжественной обстановке, но если всё делать, как принято у аристократов, можно и помереть со скуки. – Эм, конечно. Вас интересует что-то конкретное, господин Предвестник? – Потенциальные союзники. – Понял вас, – мужчина совсем не выглядит удивлённым. – Извольте немного подождать. Он лично отправляется выполнять поручение. Вода в ванной уже стала довольно мутной, но Чайльд пока продолжает лежать, наслаждаясь массажем рук и ног. Когда же человек, ответственный за официальное и неофициальное функционирование посольства, возвращается – поднимается в полный рост, позволяя ополоснуть себя водой из фарфорового кувшина, обтереть и накинуть халат. Рассевшись в кресле с позолоченными подлокотниками, Чайльд листает бумаги, исписанные мелким, убористым почерком на родном языке, однако, если не знать шифра, запросто можно решить, что читаешь обычную детскую сказку. Сказку, в которой упоминаются реальные люди. Хотя на самом деле это сборник слухов, часть из которых проверены и подтверждены, другие же пока в стадии проверки. – Изволите что-нибудь ещё? – Нет, можешь идти. Должно быть, этот человек не привык к подобному отношению, однако вида не подаёт и лишь еле заметно кивает. Кажется, его зовут Дитрих. Пока Чайльду укладывают волосы, наносят на кожу увлажняющие маски и бреют, он успевает ознакомиться с большинством сплетен, не обращая внимания, что именно происходит. Когда же наконец отрывает взгляд от бумаг и переводит на своё отражение – впадает в ступор. Волнистые волосы завили сильнее. Лицо гладкое и блестящее, как у младенца. Губы же искрятся розовой помадой. "Какого чёрта?" – Вам нравится, господин? – Сгиньте… – Ох! Одна служанка в ответ на недовольный тон спокойно склоняет голову, вторая же едва не спотыкается об свои же ноги и пятится к выходу с бледным, как у покойника, лицом. Но Чайльд безжалостно сверлит её взглядом до самого конца, пока двери не захлопываются. Быстро умывшись и взлохматив влажными пальцами ублюдские кудри, он прямо с бумагами отправляется к себе. В комнате уже накрыт стол. Взяв с тарелки кусок пирога и стакан с бурбоном, Чайльд передвигает стул к свободному от тарелок краю и ещё какое-то время вчитывается в мелкий шрифт, когда же желудок сообщает, что одного куска несколько мало, придвигает объёмную супницу. После еды начинает клонить в сон. Если подумать, Чайльд в последнее время постоянно ложится спать после обеда, и похоже, что и сегодня его снова ждёт такой распорядок, только сначала нужно будет отдать кое-какие распоряжения… Какое же это блаженство! Четыре дня он не спал в нормальных условиях! И чёрт его знает сколько – на нормальной кровати. В Ли Юэ странная мода спать на полу. Однако полноценно насладиться мягкой периной не удаётся: Чайльд вырубается, едва голова утопает в подушке, а когда просыпается, небо за окном светится оранжевым – самое время отправиться в гости. Получив нужную информацию от посыльного и облачившись в вычищенный костюм, Чайльд покидает посольство несколько нестандартно: через окно чердака. Перепрыгнув на соседнее здание, а потом ещё и ещё, он приближается к одной из мельниц, с какой-то стати построенных в городе. Хотя при приближении эти мельницы скорее смахивают на башни, способные выдержать осаду: стены из крупных, плотно пригнанных друг к другу камней, тяжёлые двери, окованные железом, узкие окна-бойницы… Чтобы пробраться внутрь незамеченным, Чайльду приходится протиснуться через одно такое окно. – …ваша светлость… – Безобразие, форменно безобразие! Сколько я ещё должен это терпеть? Или вы думаете, что кошелёк Лоуренсов не имеет дна?! Спускаясь по каменной лестнице, Чайльд прислушивается к тихим, но настойчивым лепетаниям, в ответ на которые по мельнице разносятся возмущённые вопли. Но когда он был снаружи – не слышал ни звука. А значит, для обсуждения тайных дел это место выбрано не зря. К тому же мельница явно не действующая, по крайней мере, мука в воздухе не летает, жернова не двигаются, да и склад, куда Чайльд уже спустился, не заполнен мешками – лишь несколько ящиков и пара людей, один из которых одет в самые простые одежды, как обычный житель Мондштадта, а вот второй может похвастаться добротным бирюзовым костюмом, козлиной бородкой и изящными пенсне. Появление Чайльда первым замечает тип, замаскированный под горожанина. Выхватив нож, он мгновенно занимает борцовскую стойку, по которой совсем не трудно определить его принадлежность к бандитам. Мужчина же в пенсне разворачивается на месте и рявкает, даже не расплетя рук, сложенных на груди, и не сменив раздражённого тона: – Кто такой? Как посмел… Но похоже, его глаза всё-таки способны не только смотреть, но и видеть. И брезгливое выражение лица переходит в удивлённое, почти испуганное. – К-кто… Похоже, Шуберт Лоуренс не ожидал, что за тайной встречей его застукает неизвестный, разодетый, как такой же аристократ. – Одиннадцатый Предвестник, – сразу переходит к делу Чайльд. К сожалению, его представление не оказывает особого воздействия на Шуберта. Зато бандит сливается с тенью и выскальзывает за дверь, смекнув, что его присутствие излишне. – Вы из Снежной? – с некоторой неприязнью уточняет глава рода Лоуренсов, бывших властителей Мондштадта. – Фатуи, – кивает Чайльд, сходя с последней ступеньки, но не спеша подходить ближе. Окна остались высоко над головой, и здесь, внизу, воздух довольно спёртый и неприятный. – Я так и знал, что ценность моего сотрудничества оценят и пришлют кого-то более достойного, чем тот тупой босяк… – Шуберт поджимает губы, скептически рассматривая Чайльда, словно оценивая кандидата в женихи своей дочери. С одной стороны, его настроение заметно улучшилось, с другой – аристократ явно не хочет этого показать и потому продолжает морщить нос. – Но почему вы пришли сюда? – Мне стоило посетить ваше родовое гнездо с официальным визитом? – приподнимает Чайльд брови в недоумении. – Ах, конечно, нет, но обычно… впрочем, ладно. Вам уже известен план? – Частично, но я всё равно сгораю от любопытства. Чайльд одаривает заговорщика лёгкой улыбкой, однако в ответ получает прищуренный взгляд, полный сомнений: – Откуда вам может быть известно хоть что-то? В этот раз я не собирался повторять прошлых ошибок и организовать всё самостоятельно… – И успешно в этом провалились, не так ли? Шуберт заметно вздрагивает и бросает взгляд на одну из бочек у стены. Знакомых бочек. Похоже, бой у горящей палатки уничтожил отнюдь не всё, что было украдено из усадьбы "Рассвет". Неужели Дилюк не потрудился забрать уцелевшее? Или просто не успел из-за Коннора? – Соглашусь, что не всё пошло по плану, – наконец, вздыхает Шуберт, однако его взгляд следит за Чайльдом, обходящим склад по кругу. – Но ничего непоправимого не произошло. Или вы считаете, что этого количества недостаточно? Вопрос едва не вызывает нервный тик. Вспомнив, каких дел натворила всего одна продырявленная стрелой бочка, страшно даже представить, к чему приведёт несколько, опорожнённых внутри города. Однако выражения лица Чайльд не меняет, лишь качает головой, словно бы и соглашаясь, но в то же время размышляя: – Вы собираетесь отвлечь рыцарей, а тем временем занять штаб Ордо Фавониус? – Эти бездельники ничего не смогут сделать, кроме как сдохнуть. И даже если кто-нибудь уцелеет, защищать город уже будет некому, и жителям придётся принять мою власть! Глаза Шуберта разгораются фанатичным огнём. – Если к тому времени останется, кому принимать… – Стены здесь крепкие! А если монстры ворвутся в крестьянские лачуги – не велика потеря. Крестьяне ещё нарожают детей. Самодовольство. Презрение. Гнев. Одурманенных такими эмоциями людей использовать довольно легко. Например, можно воспользоваться уже разработанным планом, который по сути является слегка модернизированным старым, и пока в городе будет разрастаться хаос – напасть на нежелающего сражаться Дилюка. Чайльд и сам до конца не уверен, чего хочет больше: вернуть свои вещи или сразиться с упёртым аристократом, но пока жители будут метаться по улицам, залитым кровью, а рыцари – пытаться отразить бесконечные волны монстров, вряд ли кто-то сможет ему помешать. Другое дело, что в конечном результате весь город может просто исчезнуть. И если Царица узнает, что Чайльд приложил руку к геноциду, кто знает, какое на этот раз последует наказание? Ведь захватывать власть можно только над кем-то. План Шуберта довольно опасен. А аристократа явно волнует лишь месть, так что даже оставшись в полном одиночестве на безжизненном пепелище, он явно будет ликовать. Правда, недолго… Интересно, Лоуренсы все такие идиоты? Или Шуберт – уникум в единственном экземпляре? – Вы уверены, что у вас хватит людей, чтобы потом взять ситуацию под контроль? – А вы предлагаете помощь? – расплывшись в снисходительной усмешке, Шуберт принимается поглаживать бородку. – Как я уже говорил: я учёл старые ошибки и не собирался привлекать кого-то со стороны, ограничившись лишь верными членами семьи… однако, если вы настаиваете, Одиннадцатый… – Чайльд. – Одиннадцатый Чайльд… – Просто "Чайльд". – Просто Чайльд! Господи, ну до чего же странные у вас имена! Шуберт опять громко вскрикивает, Чайльд вздрагивает и резко прикладывает палец к губам – а всё потому, что сверху буквально только что донёсся посторонний звук, вклинившись в мягкое завывание ветра и шуршание ткани на лопастях мельницы. – Только не говорите, что привели хвост!? Ну конечно, разве мог Чайльд надеяться на благоразумность этого придурка? Когда он запрыгивает сразу на пятую ступеньку винтовой лестницы, в воздухе раздаётся хлопок от короткого белоснежного плаща, притороченного к камзолу. И ещё несколько таких же, когда Чайльд ещё более высокими прыжками добирается до первого ряда окон. Но похоже, что ловить тут уже некого: ни подозрительных силуэтов, ни удаляющегося топота, даже биения сердца затаившегося человека – и то не слышно. Выругавшись про себя, Чайльд бросает взгляд вниз: на задравшего голову Шуберта. Раздражение и недовольство настолько чётко читаются по его лицу, что остаётся лишь удивляться – и вот это вот аристократ? Один из тех, кто с детства должен учиться быть сдержанным, думать наперёд и скрывать свои истинные мысли и чувства? Впрочем, именно из-за таких обычно и рушатся целые державы. Заверив идиота, что всё нормально, Чайльд обменивается с ним ещё парой фраз, а потом забирается на подоконник и спрыгивает вниз. Подслушивающий наверняка затаился поблизости, а раз так, лучше выманить его на себя. Каменная мостовая, парапет, высокая стена и запасные ворота, охраняемые лишь одним стражником. Подойдя к стражнику ближе, Чайльд удивляется отсутствию хоть какой-то реакции, но присмотревшись, понимает: парня уже успокоили. И заставили принять позу спящего, опёршегося на копьё. "Это дело рук того улизнувшего бандита, что требовал с Шуберта деньги?" Внезапно за спиной становится тихо. Не то чтобы раньше там играл оркестр или пели птицы, но у Чайльда возникает отчётливое ощущение, что позади вдруг выросла стена. А когда оборачивается – видит красноволосого юношу с огромным мечом. Тот неспешно спускается по каменным ступеням с таким видом, словно вышел на вечернюю прогулку. – Разве я не обещал, что загляну к вам сегодня? – Чайльд даже не пытается удержать свои губы, растянувшиеся в оскал. – Было бы лучше, вернись вы домой. Чем ближе подходит Дилюк, тем сильнее пальцы сжимаются на рукоятях клинков – самых обычных, не призывных, а которые нужно носить при себе, но всё равно очень острых и лёгких. Чайльд не взял с собой меч, в последнее время он намного чаще имел дело с луком и парными кинжалами, так что если уж и идти против превосходящей огневой мощи – то лучше с тем, что более привычно. – Вы же понимаете, что я просто не мог этого сделать? – Почему? Вопрос доносится с неожиданной стороны: сбоку. Подняв взгляд на парапет, Чайльд даже дышать перестаёт от вида прекрасной фурии с копьём в расслабленно опущенной руке, но наконечник смотрит прямо на Чайльда и кажется готовым в любой момент соколом ринуться вниз. Так вот, кто за ним следил? Эта женщина ещё на Хребте показалась скорее наёмным убийцей или шпионом, чем обычным воином. – Двое на одного? Что ж, прекрасно. Но разве в вашем уставе не сказано, что к гостям необходимо относиться без предубеждений, даже если они вызывают подозрения? – Я не имею никакого отношению к уставу, – заявляет Дилюк. И в тот же миг срывается с места, его огромный меч обрушивается на Чайльда, подобно огненной лавине. Однако клинки со специальными выступами на тупой стороне отлично справляются с поимкой этого самого меча. – Я тоже, – без особого энтузиазма поддакивает Розария. – Ох, как же я ненавижу сверхурочную работу… Спрыгнув с парапета, она приземляется прямо у Чайльда за спиной. – Ну а я… – прилетает от ворот с вырубленным стражем. – Пожалуй, просто тут постою. Из-за пылающего над головой меча Чайльд не сразу узнаёт силуэт, прислонившийся к каменной стене, но когда всполох огня высвечивает чёрную повязку и белые перья накидки… – Премного благодарен, офицер.