Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

– С кем он встречался? – С занозой. – Ты можешь отвечать нормально? – Ах, отвянь… Сражаться одновременно против двоих, да ещё и обладателей Глаз Бога – довольно напряжно. Чайльда спасает лишь то, что девушка, во-первых, явно не любит драться в команде (это было заметно ещё на Хребте), во-вторых, нападает без особого энтузиазма, а в третьих, отвлекается на болтовню. Дилюк тоже кажется сосредоточенным на чём-то своём. Что их связывает? Она – монашка, он – винодел. Странная парочка. "Стоп, если Розария была на Хребте по заданию Дилюка, зачем было меня отпускать из подвала?" – Разве вы не решили пока не светиться? – раздражённо тряхнув чёлкой, монашка останавливается, едва не попав под удар огненного меча. Кажется, ей сейчас очень хочется оказаться подальше отсюда. К тому же, с начальством так себя не ведут. Скорее, с сослуживцем, причём – из другого отряда. Невольно представив красноволосого в рясе, руководящего хором, Чайльд не сдерживается и громко хмыкает. – Вам весело? – хмуро интересуется Дилюк на выдохе. Вскинутый им меч едва не отсекает Чайльду руку и заставляет отпрыгнуть прямо под удар копья. Но Чайльд не впервые сражается против нескольких противников и прекрасно знает не только как заставить их атаковать друг друга, но и как избежать подобных ловушек. Извернувшись в воздухе и уйдя под копьё под искры, высекаемые из древка лезвием кинжала, он отталкивается от каменной мостовой и взлетает на парапет: – Живём один раз! Ему весело. Даже очень. По отдельности эти двое так себе: один – слишком угрюм, вторая – слишком ленива, но вместе вполне ничего. Чем дольше продолжается бой, тем сыграннее становятся их движения, и тем сильнее бьётся сердце в груди Чайльда. – А он мне нравится, – прилетает от ворот. – А мне нет, – мрачно отзывается Дилюк. Даже удивительно для этого словесного скупердяя. Отношения парней обычными точно не назовёшь. Бой продолжается на парапете. У Чайльда нет причин продвигаться к центру города, где их могут заметить патрульные или стражники, а потом вмешаться, портя всё веселье, однако Розария, тоже запрыгнувшая наверх, явно начинает бдительнее следить за периметром, не столько поддерживая Дилюка, сколько пресекая любую возможность ускользнуть для его противника. – Вы не против, если я пока сгоняю за выпивкой? – вновь подаёт голос Кэйа. – Просто не похоже, что вы скоро закончите. Но в этот момент кинжал Чайльда проносится у самого горла Дилюка, срезая уголок рубашки, и тот вместо ответа лишь громко цыкает. Чайльд же начинает уставать. Пусть Глаз Бога никак не влияет на физическую силу, блокировать магические атаки и уворачиваться от них ему приходится исключительно при помощи своего тела. К тому же Чайльд специализируется отнюдь не на затяжных боях… и не на тяжёлом оружии. Трудно. Пот заливает глаза, второй кинжал плохо сидит в руке без перчатки, мостовая неровная, света мало, да ещё и следить приходится не только за двумя противниками, но и за окружением. Кэйа, конечно, заявил, что не станет вмешиваться, однако, кто знает, не станет ли ему слишком скучно? Но чем сложнее – тем сильнее чувство триумфа. Уворачиваясь от очередного удара меча, контратакуя и ощущая, как трещат мышцы, Чайльд растворяется в наслаждении. Он уверен, что его тело способно на большее – и заставляет его броситься в атаку. Однако атака захлёбывается, не подкреплённая стихийным рывком. И стихийный щит не защищает от встречного удара. Широкое лезвие меча глубоко врезается в плечо, разрубая ключицу, легкое и, кажется, почти дойдя до сердца. "Плохо. Я заигрался." От боли сознание начинает мерцать, грозя потухнуть. Кровь подступает к горлу. Дилюк же замирает и не отпуская рукояти меча, склоняется над упавшим на колено Чайльдом: – Как жаль. Вы такой способный. Зачем вам эта мерзость? "Способный? Я? Это типа похвала?" Давно его не хвалили, лишь восхищались, принимая, как должное, высокие навыки. – Сам ты… мерзость. Чайльд неимоверным усилием заставляет себя отпрянуть назад и подняться – острое лезвие тут же глубже вгрызается в тело, кровь брызгает сквозь стиснутые зубы, однако Дилюк позволяет мечу выскользнуть из раны. Взамен в спину Чайльда упирается наконечник копья. – Может, угомонишься уже? В строгом голосе не слышно сочувствия, лишь раздражение. Чайльд и рад бы ещё поиграться, но перед глазами темнеет, а кровь продолжает хлестать из раны и горла, словно внутри врубили фонтан. Всё-таки, сражаться против двоих, да ещё и обычным оружием, было очень… весело. Сквозь муть неясно проступает светлая фигура, приближающаяся к Дилюку. Очень хочется позволить себе упасть или хотя бы присесть, однако Чайльд продолжает упёрто стоять, пытаясь прояснить зрение и сознание, а заодно и оценить состояние своего тела. Прижатая к ране ладонь так и норовит соскользнуть, одежда потяжелела, колени же всё сильнее дрожат. "Чёрт, мне нравился этот костюм…" – …и куда его? В темницу? А если посол… – …до чего же бесполезные! – раздражённо отвернувшись от Кэйи, Дилюк хватает Чайльда за относительно чистую половину воротника. – О чём вы говорили с Лоуренсом? Что он опять задумал?! – Поиметь этот город… – А именно?! Чайльда встряхивают. А потом ещё раз и ещё – и с каждым рывком во внутренности словно вновь и вновь вгрызается тяжелое лезвие, даже онемевшую руку сводит судорогой. – Пошёл к черту… ворюга. – Кто бы говорил! Неужели в моём гардеробе не нашлось ничего поскромнее?! – О, так ты всё-таки узнал мой подарок? – совсем рядом раздаётся приглушённый, но всё же заметно удивлённый голос офицера Ордо Фавониус. – Я слышал, ты так ни разу его и не надел? Пара шестерёнок поворачиваются в голове, вспоминаются вскользь брошенные дочерью Коннора слова… – Так вы братья? – Сводные! – Сводные! Редкостное единодушие. Чайльд даже хмыкает. А потом его сознание окончательно меркнет. . . . – Я не могу вернуться без доклада! . . . – …чего вы хотите от меня? Я не врач! . . . – …я… я… я не знаю… это должно помочь… но почему вы принесли его именно к нам? Разве не лучше… . . . Первое, что Чайльд видит, открыв глаза: белый потолок, украшенный лепниной. Второе: Чжун Ли, читающего книгу в кресле у окна. Судя по обстановке, это не темница, а его комната в посольстве. Кажется, тут был кто-то ещё – Чайльд слышал незнакомые голоса, но сейчас никого, кроме них двоих, нет. Попытавшись пошевелиться, Чайльд замирает от острой боли в плече и груди. "О, меня раздели. И перевязали." Узкий бинт плотно обмотан вокруг груди и плеча, рука же заботливо уложена в перевязь. На комоде расставлены несколько разноцветных склянок, в воздухе витает запах спирта и трав, хвоя молодой сосны за окном нежно зеленеет в свете яркого полуденного солнца. – Ты проснулся. Чжун Ли складывает книгу и встаёт. Его холодная ладонь взъерошивает Чайльду чёлку и прижимается ко лбу. – Почему я не за решёткой? – Ты под стражей. Взглядом Чжун Ли указывает на дверь, а значит, за ней стоят парни из Ордо Фавониус. Но это же посольство… вероятно, Дитриху пришлось пойти на уступку. – Ты снова ввязался в неприятности. – Ага. Голова кружится, даже когда он просто лежит, все мышцы и кости ноют, к горлу подкатил ком тошноты, а во рту всё ещё чувствуется металлический привкус. Однако прикосновение всего одной руки приносит облегчение. – Почему бы вам снова не вылечить меня? – К сожалению, здесь это невозможно, – спокойно отвечает Чжун Ли, хотя в глубине его жёлтых глаз что-то дрожит. – Но ты скоро поправишься самостоятельно. Чайльд зажмуривается и вздыхает, прислушиваясь к тяжести в правой половине груди, словно заполненной песком: – Да уж, не похоже, что кто-то горит желанием мне с этим помочь… Судя по ощущениям, ему лишь остановили кровотечение, да слегка срастили кости – короче, не дали умереть. Но могли бы и боль хоть немного уменьшить. Чжун Ли вдруг садится на край кровати, и его ладонь сползает со лба на лицо, легко проходится по бинтам на шее и останавливается на середине груди: – Твоя страсть к сражениям слишком велика. Так тебе не скрыться от их глаз. – Чьих? – Селестии. – Но они уже одарили меня Глазом Бога… – голова работает плохо, но всё же лучше концентрироваться на разговоре, чем на терзающей тело боли. – Ах, или вы хотите сказать, что Сердце Бога тоже даруется ими? Чжун Ли прикрывает глаза, не отвечая. – А про какой осколок говорил ваш адепт? Во мне и правда засело что-то такое? – Ты так этому рад? Чайльд и не заметил, когда начал скалиться. – Просто интересно… не могу ли я найти этому применение? Например, в бою. – Лучше не надо. Взгляд Чжун Ли тяжелеет, его золотые глаза становятся мутными, словно дешёвый янтарь. И именно в этот момент двери в комнату бесцеремонно распахиваются, впуская светловолосого юношу с уверенным, но слегка меланхоличным взглядом бирюзовых глаз, и зеленоволосую девчушку, семенящую за ним. – Итак, вы очнулись, – остановившись у кровати, юноша сплетая руки на груди. При его приближении Чжун Ли поднимается и отходит к окну, так что ворвавшемуся ничто не мешает пробежаться взглядом по телу Чайльда, укрытому тонким одеялом. А потом наклониться и сдёрнуть одеяло до живота. – Кто вы? – Алхимик. – Не врач? – Не врач. Чайльд получает ответы, однако юноша продолжает буравить взглядом его грудь и совсем не смотрит в глаза. – Всё так плохо? – Вы ещё человек? – Мастер Альбедо… – девчушка за спиной этого парня робко переминается с ноги на ногу и испуганно косится через плечо – на суровых стражников, столпившихся в открытых дверях. "Мастер" же, задав странный вопрос, продолжает молчать. Он совсем не похож на одного знакомого Чайльду сумасшедшего учёного, но его плавная и размеренная речь, напрочь лишённая энтузиазма и фанатичного предвкушения, почему-то всё равно вызывает опасения. К тому же Чайльд раздосадован внезапным вторжением. Однако когда "не врач" достаёт из-за пазухи тряпицу, разворачивает, и взгляду предстаёт перчатка с Глазом Порчи, настроение Чайльда резко меняется. – Это моё, – заявляет он, не дожидаясь вопросов.