Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

Уставившись на один из украденных камней, некогда впаянного в перчатку, Чайльд подавляет желание вскочить и отобрать его обратно – честно говоря, у него сейчас даже сесть вряд ли получится: верхняя половина тела ноет просто невыносимо, а ведь он просто лежит. – Это моё, – повторяет Чайльд хрипло. – И каково это? – бирюзовые глаза Альбедо расширяются, а заинтересованный блеск в них становится ярче. – Пользоваться проклятой силой? "Какого хрена. Что за странный допрос?" – Что вы имеете в виду? – Позвольте исследовать ваше тело. – А если я откажусь? Альбедо на пару секунд оборачивается к своей ученице и пожимает плечами: – Тогда ваше выздоровление может затянуться… мы, конечно, перевязали раны, однако демоническая энергия в вашем теле нарушает естественные биологические процессы, отнюдь не стимулируя регенеративные функции организма. Взять к примеру сращивание костей: в вашем случае процесс может занять в три-четыре раза больше времени, чем у самого обычного человека. – … – Вы не знали? - Альбедо прищуривается и, сложив руки за спиной, склоняется над постелью. – Очень интересно… Не смерть, но нечто противоположенное жизни постепенно отравляло вас, а вы этого даже не ощущали? Чайльд знает, о чём идёт речь. Да, каждый раз после использования Глаза Порчи ему приходилось расплачиваться. И чем дольше он им пользовался – тем тяжелее были последствия. Но ведь через некоторое время всё всегда приходило в норму! "Нет, сейчас важнее не это. Один Глаз мне любезно принесли, осталось выяснить, где второй…" Глянув на Чжун Ли, Чайльд облизывает пересохшие губы. Сейчас бы телепортнуться на Хребет, да окунуться с архонтом в подземное озерцо… Хотя он вроде бы сказал, что силы там не осталось? Тогда на постоялый двор "Ваншу" с их лечебным отваром. На худой конец сошёл бы и Гидро Бомбардир из Фатуи, но увы – в зоне доступности лишь странный учёный, которого явно больше интересует демоническая энергия, чем чьё-то там лечение. Демоническая энергия… Возможно, Сяо говорил именно о ней. – И что с того? – наконец отзывается Чайльд, глядя прямо в нависшие бирюзовые глаза. – Какое вам дело до моего тела? – Видите ли, – чуть улыбается Альбедо. – Я давно мечтал познакомиться с владельцем Глаза Порчи. Для исследования необходим объект, долгое время взаимодействующий с ним… и, желательно, живой. Конечно же, я пытался провести эксперимент на себе, однако, увы, мы оказались несовместимы. "А подопытных кроликов тебе выдать отказались? …стоп, звучит так, словно это не первый Глаз Порчи, который ты видишь. Но ведь они есть только у Предвестников и ещё нескольких человек… Что происходит?" – Давайте пока на этом прервёмся, – раздаётся в дверях спокойный, даже вкрадчивый, голос, от которого, однако, так и веет стужей. – Вы не могли бы оставить нас, мастер Альбедо? – Господин Альберих? – оглядывается Альбедо на возникшего на пороге Кэйю. – Разве ваше дело не может подождать? – Боюсь, нет. – Тогда… Чайльд и не заметил, как Глаз Порчи исчез – похоже, при первых звуках голоса офицера Альбедо завернул его обратно в платок и спрятал за пазуху. "Вот же гад. Наверняка притащил без разрешения…" – …мне бы хотелось встретиться с этим человеком ещё. – Я обговорю вашу просьбу с начальством. Алхимик кивает и вместе с ученицей покидает комнату, после чего Кэйа поворачивается к невозмутимо продолжающему стоять у окна Чжун Ли: – Вас я тоже попрошу выйти. – Это обязательно? – приподнимает архонт бровь, явно желая остаться. – Если вы являетесь соучастником или располагаете какими-то сведениями о заговоре, я буду рад побеседовать с вами отдельно, – любезно улыбается офицер. – Однако сейчас мне нужен только Предвестник. Чжун Ли еле заметно вздыхает. Его предупреждающий взгляд, скользнувший к Чайльду, будто бы просит о чём-то. Но архонт всё же выходит и охрана закрывает за ним двери. – Я правда предпочёл бы посидеть с вами в баре… – теперь вздыхает уже Кэйа. – Я тоже, – хмыкает через силу Чайльд. Болеутоляющее в виде крепкого спиртного ему бы сейчас совсем не помешало. – И это всё ещё возможно. От вас требуется лишь честно ответить на мои вопросы. – Запросто. Игриво дёрнувшийся уголок рта одноглазого выдаёт его скепсис, однако Чайльд серьёзен: ему совсем не улыбается оказаться в городе, заполонённом монстрами, будучи в настолько плачевном состоянии. Особняк, в котором расположилось посольство, даже отдалённо не напоминает крепость – другое дело, если бы его заперли в глубоком подземелье… но для подобного, наверное, недостаточно просто встретиться с главой заговорщиков и подраться с парой ночных защитников Мондштадта. "Ох, надеюсь, слухи о моём аресте ещё не дошли до штаба…" – Итак, – Кэйа усаживается в кресло, где совсем недавно читал книгу Чжун Ли, раскладывает на журнальном столике принадлежности для письма и открывает папку с бумагами. – С какой целью вы прибыли в город, господин Тарталья? – Зовите меня "Чайльд". – Как вам будет угодно, Одиннадцатый Предвестник… Так что насчёт вашей цели? Ну почему никто не хочет звать его так, как он просит?! – Видите ли… У меня кое-что украли. И я очень хотел это вернуть. Побывав в доме преступника и узнав, что тот отправился на инспекцию в город, я- Уже начав записывать, Кэйа останавливается: – Речь о Дилюке Рагнвиндре? – Верно, – косится на него Чайльд. На самом деле ему неудобно смотреть в ту сторону: каждый поворот головы отзывается болью в плече и груди, так что он закрывает глаза. – Полагаю, вы не собираетесь вносить в протокол мой Глаз Порчи и факт его кражи вашим братом? Судя по тому, что Чайльд видел и слышал, отношения между братьями далеки от дружеских, но и не настолько враждебны, чтобы один пытался утопить другого. – Учитывая его мотивы, я бы не назвал это кражей, – примирительно заявляет Кэйа. Однако, тем самым демонстрируя, что не купился. – Хорошо, тогда скажем так: узнав, что бандиты похитили из усадьбы «Рассвет» приманку для монстров, я загорелся любопытством: кто бы мог их нанять? – "Приманкой"? Судя по звуку, Кэйа опять откладывает перо. – Вам стоит больше интересоваться делами своего брата, – укоризненно хмыкает Чайльд, продолжая лежать с закрытыми глазами. – Сводного… но, вероятно, вы правы. "Как будто это так важно…" Милое личико Тевкра тут же встаёт перед глазами, однако Чайльд прогоняет из головы непрошенные сантименты. А вообще, с трудом верится, что Дилюк ничего не рассказал своему родственнику, пусть и сводному. Даже понимая, что кто-то будет допрашивать пойманного им Предвестника. Впрочем, владелец винокурни ведь пока не знает, что заговор Лоуренса завязан на изобретении его работника… – Господин Альберих? – Да? – Я устал и хотел бы поспать… Давайте заключим сделку? Вы вернёте мне мои Глаза, а взамен я скажу, как предотвратить разрушение Мондштадта. – Мы можем просто обыскать особняк Лоуренса. "Тепло". – Так почему вы этого ещё не сделали? Мондштадт – город свободы. И город наивных людей. Будь это Снежная, весь род Лоуренсов отправился бы в Бездну ещё после свержения их власти, а опасному преступнику точно бы не позволили с комфортом расположиться в посольстве, даже если бы его заключение в тюрьму могло вызвать международный скандал. Конечно, Чайльд не считает себя преступником, однако девяносто процентов населения Тейвата вряд ли с ним согласятся. Папка хлопает, закрывшись. Скрипит отодвигаемое кресло. Кэйа подходит к кровати, и Чайльд открывает глаза: – Ну, так мы договорились? "Тц, не много ли я дал им подсказок?" – У одного моего знакомого был Глаз Порчи… – неожиданно признаётся одноглазый. – Он погиб из-за этой штуки. – Ваш знакомый состоял в Фатуи? Кэйа мотает головой. – Я согласен с Дилюком: вы очень сильны. Зачем вам полагаться на всякую мерзость? Мерзость… – Потому что хочу быть самым сильным? Чайльд снова растягивает губы в усмешке – несмотря на вымученность, она искренняя. Ещё до попадания в Бездну он желал стать самым лучшим, и с каждым достойным противником это желание разгоралось сильней. Как Предвестнику, ему приходилось не только сражаться с ужасными монстрами и заслуживающими отдельного восхищения людьми, но и защищать от них своих подчинённых, надрываясь и вылезая из кожи вон – однако даже так Чайльд старался полагаться на искусственную силу лишь в крайних случаях (вроде стычки с Итэром или угрозы разоблачения Тевкром), и порой сам же ей ужасался… но попробовав раз, вкусив эту безграничную мощь, он оказался уже не в силах от неё отказаться. Древние чудища? Боги? Архонты? Чайльд чувствовал, что готов выйти против всего и вся. И победить. Хотя… не так давно он заявил Чжун Ли, что не собирается становиться бессмертным, но что, если там, где он пока не был, ждут ещё более сложные и интересные противники? В глубине Бездны? На Небесах? Или даже в других мирах? Прожить целую жизнь и не встретиться с ними – разве не будет слишком скучно? Когда Кэйа уходит, на Чайльда наваливается такая усталость, что просто прикрыв глаза, он проваливается в тяжёлый тревожный сон. В этом сне какая-то упорная зверюга рвёт его плечо длинными и острыми клыками, но Чайльд почему-то не может даже пошевелиться, не то что дать отпор. Просыпается он от прохладных прикосновений к лицу. Служанка аккуратно промакивает его лоб платком, смоченным в ароматизированной воде – судя по запаху, обычными розами, без лекарственных добавок. Больше в тёмной комнате не оказывается никого. – Никто… не приходил? – из-за першения в горле голос звучит хрипло. – Нет, господин. "Что ж так долго-то? Допустим, одноглазому требуется некоторое время, чтобы убедить начальство… но Чжун Ли мог бы и навестить." – Вам нужно поесть, господин. Желудок протестующе сжимается при одной только мысли, что придётся пошевелиться, но скрипнув зубами, Чайльд позволяет усадить себя повыше и подоткнуть под спину вторую подушку. Ложку приходится взять левой рукой. Однако попробовав зачерпнуть суп, Чайльд отбрасывает её и обхватывает пиалу рукой – проще выпить эту жижу. Света от лампы мало, в особняке царит тишина, и даже с улицы почему-то не доносится ни звука, словно комната отрезана от всего мира. Это ощущение знакомо: так бывает в зимние ночи, когда в горах идёт снег. Но в Мондштадте снега, наверное, не бывает? Когда Чайльд допивает бульон, веки становятся очень тяжёлыми. Служанка уходит, и он вновь засыпает – и снова ему что-то снится, сознание балансирует на грани яви: чудятся чьи-то шаги и уже знакомые прохладные прикосновения ко лбу, но глаз Чайльд не открывает, увязнув в омуте сна, словно в топком болоте. Утром же, прямо во время перевязки, наконец заявляется Кэйа. – Мы нашли бочки сами, – радостно сообщает, едва переступив порог и уставившись на спину Чайльда. – Эм-м… выглядит так себе. – Надо же? – процеживает тот сквозь зубы, мысленно же ругаясь благим матом. До прихода гостя он ругался вслух, ибо нерадивая сучка то слишком туго затягивала бинты, то наоборот – слишком слабо. – Ага. И кто бы мог подумать, что господин Лоуренс решит перевезти их из мельницы ранним утром? – Тц, вот идиот.