Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

Подойдя ближе, Кэйа расслаблено плюхается в кресло – Чайльду видно его отражение в стеклянной дверце шкафа. – …но мы бы всё равно их нашли. На это Чайльд не отвечает ничего: и так ясно, что обмен теперь не состоится. Интересно, зачем тогда одноглазый фраер вернулся? Чтобы предъявить обвинение в соучастии? Так оно уже было предъявлено, иначе бы местных рыцарей ни под каким предлогом не пустили бы в посольство, которое считается частью суверенной территорией Снежной. Как доложил Дитрих, орден действительно выдвинул ультиматум: размещение охраны здесь или менее комфортное размещение уже Чайльда в подземной тюрьме, и послу пришлось пойти на уступки. Так чего им ещё надо? – Вы планируете предъявить Дилюку официальные обвинения? – вдруг спрашивает Кэйа более сдержанно. – Зависит… тц… от его поведения. Служанка как раз заканчивает с перевязкой, закрепляет край бинта и поспешно покидает комнату. Когда дверь за ней закрывается, Чайльда наконец-то отпускает дикое напряжение: он начинает более или менее нормально дышать, но всё ещё прислушиваясь к мучительным отголоскам в груди. О том, чтобы развернуться и лечь, пока не идёт и речи – сначала нужно собраться с духом. – Вам помочь? – Кэйа делает вид, что привстаёт. – Обойдусь. Так чего вы хотели? – …а вы не любите ходить вокруг да около, верно? – и снова голос гостя делается вальяжным, чем-то напоминая урчание знающего себе цену кота. – Ну, хорошо. Я пришёл сообщить, что если вы пообещаете спокойно долечиться, а потом мирно покинуть Мондштадт, мы вернём вам то, что вам принадлежит. – "Мы"? Похоже, несмотря на внешнюю вражду, братья всё-таки заодно. – Вам даже не обязательно сотрудничать с нашим алхимиком, – не обратив внимания на скептический вопрос, Кэйа снова щурится и всё же поднимается из кресла. – Не подумайте, что мы вам за что-то благодарны. Вы не сделали ничего хорошего для города, но и ничего плохого. Пока. Так что давайте оставим всё, как есть, и обязательно выпьем на прощание? Хочется возразить, однако Чайльд выбирает просто молча мотнуть головой, указывая гостю на дверь. – …ах, да, – спохватывается тот. – Стражу я уберу, но всё же не советую вам покидать посольство. Лучше займитесь своим здоровьем. – То есть, мне даже компенсация за моральный и физический ущерб не положена? – Хотите сказать, что не удовлетворены случившимся? Глядя в голубой глаз, искрящийся издёвкой, Чайльд хмыкает уголком рта – кто бы мог подумать, что в этом месте найдётся человек, способный так легко его разгадать? Ведь Чайльд действительно ни капельки не жалеет, пусть даже и проиграл: Дилюк и дамочка в митре вполне удовлетворили его страсть. И если что-то сейчас и вызывает огорчение… – Ограничения на выход в город касаются моего спутника? – Господина Чжун Ли? – немного удивляется Кэйа. – Нет, относительно него никаких распоряжений не поступало. А что? Он всё-таки ваш сообщник? Вместо ответа Чайльд раздражённо встряхивает головой – дурацкая чёлка уже задрала лезть в глаза. Постричься бы… и помыться… – Что ж, если у вас больше нет вопросов, позвольте откланяться. – Позволяю. Когда одноглазый уходит, Чайльд наконец-то позволяет себе расслабиться и чуть слышно застонать, укладываясь на подушки. Он заметил книгу на тумбочке, когда ещё только проснулся, но забыл спросить у служанки, кто её принёс. Хотя… какая разница? Делать ему всё равно нечего, можно и почитать. Только вот чтение отчего-то отнимает слишком много сил, и скоро Чайльд задрёмывает. После обеда со служанкой приходит девчушка в платье с открытыми плечами, однако всё же больше напоминающим рясу, чем наряд Розарии, и со смешно подпрыгивающими пружинами двух хвостиков по бокам головы. Барбара. Она мила и юна, но уже имеет Гидро Глаз Бога – после её молитвы и манипуляций над раной терзающая тело боль притупляется. Наверняка, монашку прислали, чтобы Чайльд побыстрее поправился и покинул Мондштадт, только похоже, что прежде чем вылечить до конца, за ним ещё хотят понаблюдать. Ну или задержать в городе, пока идёт разбирательство по делу с приманкой. Если вдруг выяснятся какие-то новые обстоятельства, его ещё вполне могут упечь за решётку. Всё это довольно досадно, но хуже всего, что Чжун Ли так и не приходит его навестить. Несколько дней Чайльд только и делает, что ест, читает и спит – бинты с каждой перевязкой остаются всё чище, в кончики пальцев возвращается чувствительность, но есть ему приходится пока левой рукой. Что же до книг… по утрам у кровати он находит каждый день новые, но не помнит, чтобы ночью кто-нибудь заходил. Впрочем это не кажется чем-то важным, ведь еду ему тоже иногда приносят почти незаметно: порой Чайльд так увлекается чтением, что просто не замечает, как открывается и закрывается дверь – просто рядом с кроватью обнаруживается столик на колёсах с тарелками. В конце концов, прислуга должна уметь делать все тихо и незаметно. Увидеть Чжун Ли Чайльду удаётся лишь на пятый день, когда после очередного визита Барбары рука наконец-то подаёт полноценные признаки жизни, да и движения перестают вызывать приступы резкой боли, отдающей в позвоночник и внутренности. Покрутив торсом и размяв плечи, Чайльд наконец-то нормально поворачивается к окну… и видит Чжун Ли, идущего куда-то бок о бок с мелким шкетом в зелёной беретке, смахивающим на мальчика-барда. – Да неужели… – Что, простите? Барбара, уже направившаяся к выходу, замирает, испуганно оглянувшись. – Ничего. Всё прекрасно. – Рада, что у вас всё хорошо. Пожалуйста, воздержитесь от нагрузок ещё примерно неделю… завтра я, на всякий случай, ещё раз к вам загляну. Подарив ответственной монашке кислую полуулыбку, Чайльд вновь выглядывает в окно, однако парочка уже успевает скрыться. "Так-так-так, очень интересно… чем это ты занимаешься, пока я болею?" До этого момента Чайльда терзало подозрение, что архонт решил избегать его по одной из известных причин: возможно, надоело постоянно попадать в неприятности, а может, Чжун Ли испугался, что его пытаются "удержать"… Но получается, архонт нашёл себе нового компаньона? Чайльд открыл ему один из способов получения удовольствия в мире людей, но ведь никто не говорил, что заниматься этим тот может лишь с ним. "Нет-нет, Чжун Ли не из таких… ха-ха… каждый раз инициатором был я, так что если никто к нему не прилипнет…" В этот момент на глаза попадается парочка молодых парней, в обнимку направляющихся куда-то по переулку примерно в том же направлении, в котором скрылся архонт и парень в зелёной беретке. "Тц! Чёртов город свободы… чтобы я ещё раз его сюда притащил!" Хочется выйти на улицу, прогуляться по этому переулку, выяснить, куда он ведёт… но что-то останавливает, и это "что-то" не имеет никакого отношения к запрету на покидание посольства. Просто если Чжун Ли не желает его больше видеть… переубеждать архонта лучше, вернув хотя бы Глаз Бога. На следующий день как раз приходит Кэйа: – Я провожу вас в лабораторию. – Вы не могли просто принести мне мои вещи? – Будет лучше, если вы заберёте их сами. Некий намёк во взгляде, уклончивый ответ… Чайльд пожимает плечами: правое ещё немного болит, и рука поднимается не до конца, но в целом почему бы и не подышать свежим воздухом? Служанки облачают его в на скорую руку сшитый камзол – почти полную копию того, что был оставлен в Ли Юэ. Дворецкий вытягивается по струнке у главного входа. Снаружи пасмурно, но тепло. – Мне жаль, что ваш подарок был испорчен, – Чайльд не привык извиняться, но факт остаётся фактом: Дилюк теперь точно не наденет подаренный братом костюм. – Вас чуть не разрубили в нём пополам… так что забудем. Кэйа ведёт его к замку, где скорее всего расположился штаб Ордо Фавониус, однако зайти внутрь приходится через ничем непримечательный вход, который ведёт прямо на кухню. Провожатый сворачивает в тускло освещённый коридор, в воздухе появляются странные запахи – смешиваясь с ароматами пищи, они пока еле различимы, но чем дальше, тем отчётливее становятся. Химикаты? Значит, они правда идут в лабораторию? Впереди появляется рассеянный жёлто-зелёный свет. Редкие факелы на стенах дрожат и почти не чадят, Кэйа вставляет в свободный паз тот, что захватил у кухни, и первым заходит в просторный зал, по периметру уставленный столами с различными колбами и бумажками, в центре же расположился сложный механизм из прозрачных труб, спаянных между собой и заполненных дымящейся чёрной жидкостью. – Вы уже пришли? – досадливо поджав губы, Альбедо разгибается над столом и косится в сторону конструкции. Чайльд же замечает, что в её основании расположился красный камень. Подозрительно знакомый. Похоже, чёрная жижа скапливается из дыма, а дым, в свою очередь, концентрируется прямо над камнем. – Вы же его не испортили? – Это ещё кто кого… – Альбедо удручённо вздыхает, надевает ещё один слой перчаток, и только после этого подходит к конструкции и после непонятной череды операций наконец-то вытаскивает красный камень из крепления. Но протягивать Чайльду не спешит, вместо этого спрашивает: – Вы уверены, что хотите его вернуть? – Естественно. – Вы знаете, как он был создан? Ваш Глаз Порчи? – Так же, как и остальные? Только ещё одной лекции от какого-то там учёного ему и не хватало. На свете существует куча опасных вещей, однако это не мешает ими пользоваться. Чайльд протягивает руку. Альбедо отступает назад. – А если я вам скажу, что Глаз Порчи опускает уровень вашего интеллекта до примитивного уровня каждый раз, когда вы его используете? – То я отвечу… что и без него никогда не был особенно умным. Ложь. Чайльд никогда не считал себя идиотом. Однако… да, надевая маску и меняя водные кинжалы на электро-копьё, он словно погружается в иную реальность: злость переполняет его, а последние крохи здравого смысла уступают желанию во что бы то ни стало победить противника. Но так же, как и в ситуации с физическим недомоганием, через некоторое время всё возвращается в норму. – Глаз Порчи создан из демонической энергии. – Для меня это не новость. Никто не посвящал Чайльда в тайну создания искусственных Глаз Бога, но речь уже несколько раз заходила о демонах, так что догадаться было несложно. – Мощь архонтов велика, и даже будучи побеждены, лишившись формы и сознания, они всё ещё способны влиять на наш мир, отравляя всё живое и неживое своими сожалениями. Монстры и люди, впитавшие эту порчу, приобретают особые силы, однако взамен теряют себя… – Ко мне это не относится. Устав держать руку протянутой, Чайльд косится на спокойно стоящего у конструкции Кэйю. Офицер с интересом рассматривает дым и жижу, но он вряд ли обрадуется, реши кто-то что-то отнять у алхимика силой. "Ах, раздражает". – Относится, – твёрдо заявляет Альбедо, сжимая камень в кулаке. – Этот Глаз… он пропитан ненавистью и гневом. И каждый раз, когда вы его используете, гнев и ненависть погибшего архонта проникает в вас. Конечно, камень зачарован, чтобы отфильтровывать заключённую в себе мощь, только вот часть демонической энергии всё равно отравляет ваше тело и оседает в нём навсегда. Будь вы обычным человеком, давно бы уже превысили допустимый предел… и навсегда потеряли себя. – И сколько же мне осталось? Чайльд делает шаг, приближаясь, но Альбедо тут же упрямо отступает ещё, словно больше всего на свете не желая расставаться с Глазом Порчи – даже прячет его за спину, но заметно, что учёного порадовал заданный вопрос. – Это трудно сказать без исследований. Для начала мне нужно провести некоторые измерения и- – Я не лабораторная крыса. – Ну разумеется, однако- – Я сказал: "нет". Теперь Альбедо смотрит на него устало. И не так раздражённо, чем ожидалось – похоже, он был готов к отказу. Ещё раз вздохнув, алхимик вытаскивает кулак из-за спины и разжимает, а когда Чайльд наконец-то забирает камень, тихо спрашивает: – Вас ждёт невыносимая боль. И постоянные кошмары. Чужие желания, страхи, обиды начнут вытеснять ваши собственные, пока не- – Достаточно. Я вас понял. Но тут только один, а где мой Глаз Бога? – У меня, – откликается Кэйа и бросает Чайльду ещё один камень, на этот раз синий, словно обычную гальку. Судя по слегка покорёженной оправе, над ним тоже пытались провести эксперимент. Заметив недовольство владельца, Альбедо отводит взгляд и пожимает плечами: – Мне было интересно, отличаются ли Глаза, полученные в Снежной, от тех, что получают у нас… Ничего не ответив, Чайльд разворачивается к выходу. Примерно на полпути к кухне его догоняет Кэйа: – Ещё довольно рано, но разрешите пригласить вас выпить? – Не боитесь, что по пьяни я могу чего-нибудь натворить? – Если это "чего-нибудь" не станет угрозой для города и его жителей – я только "за". Кэйа улыбается, но дружелюбием от него даже не пахнет. Подобные ему вполне способны ударить в спину даже того, кому только что клялись в любви… Чайльд готов поспорить на своё восстановленное Барбарой лёгкое: у одноглазого куча секретов и довольно тёмное прошлое, а служба в Ордо Фавониус для него всего лишь игра. "Мы немного похожи". Забавно, но Кэйа снова приводит его в «Долю Ангелов», однако не заходит внутрь, а направляется к одному из свободных столиков на улице. И как-то так получается, что за соседним обнаруживается Чжун Ли. И пьяный в стельку бард, вяло перебирающий струны лиры.