Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

– Я не- …хм-м, может быть, раньше… – Раньше? – Раньше. Итак, Чжун Ли даже не отрицает, что до недавнего времени относился к нему, как к ребёнку. Однако, к сожалению, в нетрезвом состоянии он ещё более немногословен, чем в трезвом. У Чайльда же в голове творится бардак: буквально секунду назад мысли там ещё скакали, как блохи на сковородке – но оставшись с архонтом наедине, в этих спустившихся сумерках, окружённый запахом хвои и свежей травы, глядя на бледное, обеспокоенное лицо и остро ощущая близость более горячего, чем обычно, тела, он как-то незаметно для самого себя потерял желание злиться. Колена мало. Так почему бы не прижаться к Чжун Ли животом? Тот немного съехал спиной по дереву, так что у Чайльда сейчас даже получается смотреть на него сверху вниз. Легонько подув, Чайльд разделяет взъерошенную чёлку архонта надвое и тихо спрашивает: – Что же изменилось? Чжун Ли отводит взгляд. Его лицо почти неразличимо, но не из-за того, что сквозь хвою плохо проникает лунный свет, а из-за глубокой тени сожаления. Отпустив дерево, Чайльд сжимает плечи архонта, встряхивая – в горле застревает комок, слова не идут. А Чжун Ли продолжает смотреть куда-то вбок и вниз. – Я так пугаю вас? Тишина. – Если моё общество слишком утомительно, почему вы ещё не ушли? Почему остались в Мондштадте? Только не говорите, что из-за старого друга! – Мы не виделись триста лет… – наконец вяло отзывается Чжун Ли. Он сам на себя не похож: оправдывается… позволяет трясти и требовать объяснений… Но Чайльд уже просто не может остановиться. Его рука сама собой переползает с плеча архонта на горло, сдавливая и заставляя поднять голову против воли. – Вы слишком снисходительны ко мне. Чайльд целует жёсткие, неподатливо сжатые губы. Свободная рука уже поднырнула под камзол и протискивается в брюки, даже не потрудившись их расстегнуть. Пояс врезается в запястье, но пальцы добираются до горячей кожи твёрдого живота. – Х-хватит! – Чжун Ли резко отворачивает голову, вырывая подбородок из хватки, однако пока остаётся прижатым к дереву. – Вы больше не хотите меня? …но знаете что? Секс по пьяни следует попробовать хотя бы раз в жизни! И снова Чайльд поворачивает к себе непокорную голову, большим пальцем пытаясь оттянуть нижнюю губу архонта и пробраться сквозь зубы. – Эт-то… ни к чему… хорошему не… приведёт! – "Хорошему"? – Чайльд отстраняется, насмешливо глядя на чересчур серьёзное лицо, сейчас уже лучше освещённое лунным светом. – Кто сказал, что мне нужен хороший конец? – Ты не понимаешь… я не смогу остаться с тобой. – "Остаться"? У вас где-то дела? Ничего, я и не планировал повсюду таскать вас за собой. – Это… И опять странный взгляд в сторону. Печальный? Разочарованный? Или всё-таки действительно унизительно сожалеющий? – В любом случае, архонты ведь бессмертны, – уже громче хмыкает Чайльд, хотя в его груди сжимается тугой болезненный ком. Незажившая рана? – Бессмертны… но не вечны,– кивая, соглашается Чжун Ли, и золотые глаза обращаются к Чайльду. – Я живу уже очень долго. – И? – И… я собирался тихо и мирно пожить ещё немного, а потом найти того, кто поможет мне упокоиться с миром. – Что за бред?! Чайльд даже отшатывается на пару шагов. Ну правда, настоящая ерунда! Идиотские мысли! Оставшись без дополнительной поддержки, Чжун Ли съезжает по стволу ещё ниже, пока не плюхается на траву. Сложив руки на разведённые колени, он запрокидывает голову и устремляет взгляд в звёздное небо. – Даже камни со временем разрушаются, – произносит он тихо. – Вечно, наверное, может дуть только ветер. Язык архонта совсем чуть-чуть заплетается, очень хочется списать всё на пьяный бред, однако Чайльд от потрясения и сам падает коленями в траву. Он ещё не может сообразить до конца, что же Чжун Ли имеет в виду, но от дурного предчувствия к горлу подкатывает тошнота. – Н-но… в-вы же архонт? – Без Сердца Бога. Впрочем, даже с ним, эрозии не избежать. Я не хочу сойти с ума, утратив все воспоминания, забыв тех, кто мне дорог, и обратиться в машину убийства, питающуюся гневом и мечтающую лишь об истреблении. –…как Ажда́ха́? – сглотнув, вспоминает Чайльд последнее, что слышал от шпионов, внедрённых в Гильдию Приключений. – Как Ажда́ха́, – прикрывает глаза Чжун Ли. Кажется, он что-то не договаривает, что-то очень важное, но мозг Чайльда отказывается признавать даже услышанное, и его мысли вновь пускаются вскачь: с чего вдруг архонт добровольно отдал своё Сердце Бога? Неужели предчувствовал конец? Потерю памяти и контроля? Боялся, что превратится в чудовище? Да, без Сердца он уже не представляет такую опасность… По крайней мере, часть континента точно не окажется стёрта с лица земли от уничтожения его оболочки… Но! И вновь боль пронзает грудь. Чайльд тянется к озарённой лунным светом фигуре – кажется, она сейчас растворится в воздухе, обернувшись миражом. Собственные страхи и переживания теперь кажутся просто смешными. – С Сердцем или без, для меня ты всегда будешь Архонтом, Чжун, – на коленях Чайльд подбирается вплотную, вновь беря его руку, поднимая и, словно с неживой веткой, сплетая пальцами со своими. – Даже если ты не хочешь, я готов остаться с тобой. До самого конца. Внутренности тянет и рвёт. Несколько лет назад, когда Чайльд давал клятву Царице, он был по-настоящему восхищён и пленён ею: холодная надменная аура воина, лично дарованный титул, как знак признания заслуг, открытый путь к сражениям с ещё более сильными монстрами, великие замыслы… Она – действительно заслуживающий уважения и почитания правитель. Но сейчас перед собой Чайльд видит совсем другого архонта: утратившего былую божественную мощь, уставшего от обязанностей и прожитой жизни, смирившегося, растерявшего весь огонь… так почему же вместо презрения, Чайльд утопает совсем в других чувствах? Он возмущён. Он не согласен. Он готов биться до конца, но впервые не с противником из плоти и крови, а с этими упадническими настроениями всё ещё почитаемого многими Властелина Камня. – Ты готов убить меня, когда придёт время? – Да, запросто! – улыбается Чайльд, пытаясь не слишком громко скрипеть зубами. – Только попроси! – Хорошо. Тонких губ Чжун Ли тоже касается что-то похожее на улыбку. Потянувшись к ней, Чайльд очень аккуратно целует уголок смягчившегося рта. Ему снова не отвечают, но и не противятся. "Оттай же… и забудь про эти глупости, умоляю!" Пальцы, развязывающие тугой галстук, немного дрожат, хотя хмель от убийственного пойла вроде бы уже выветрился. Целуя изогнувшуюся шею, Чайльд принимается за пуговицы жилетки – как вдруг со стороны мостовой доносится звонкий голосок: – Ну, мам! Ну я так больше не буду! – Замолчи! Ты обещал мне это уже сто раз, и что?! Весь в отца! – Ну, ма-а-ам… Замерев, Чайльд прислушивается к приближающимся голосам, однако громче всего в ушах звучит стук сердца архонта. – Нам лучше… найти более спокойное место, – раздаётся над головой. – Согласен. Они оба поднимаются с травы, поправляя одежду, и выходят из заросшей соснами части парка. Лавочки, пустовавшие по пути сюда, уже облюбовали несколько парочек, другие же прогуливаются в свете фонарей или любуются фонтаном… Кажется, все заняты только друг другом. Осмелев, Чайльд берёт Чжун Ли за руку, вновь сплетая пальцы – и ему это позволяют. Горечь, скопившаяся на корне языка, усиливается, хотя где-то в глубине живота распространяется приятное тепло. – Вы так и не показали, какую комнату вам выделили, – Чайльд вновь переходит на вежливую речь, подходя к посольству. – Определись уже, – мягкий, но укоризненный голос с хрипотцой словно облизывает позвоночник. – С чем? – невинно улыбаясь, Чайльд оборачивается, сильнее сжимая ладонь. – С тем, кто я для тебя. Чжун Ли чуть обгоняет его и первым проходит мимо дежурного агента на входе, но так как они продолжают держаться за руки, Чайльду приходится ускорить шаг. Учтиво-бесстрастное лицо дворецкого проносится на расстоянии в несколько дюймов. Чжун Ли ведёт Чайльда мимо лестницы, мимо зала для приёмов, мимо кухни и сворачивает в узкий коридор с узкими дверями, между которыми такое короткое расстояние, что помещения, куда они ведут, должно быть, настоящие каморки. – Чёрт, я должен был проверить, где вас разместили… – Всё нормально. За дверью, перед которой Чжун Ли останавливается, и правда оказывается довольно аккуратная комната, даже украшенная вазой с цветами и кружевной салфеткой на резном комоде, но кровать слишком узкая, а окно выходит прямо на гранитную стену. – Нет. Это ужасно. – А я говорю, что хорошо. Чайльда разворачивают, и только сейчас их пальцы расплетаются. Чжун Ли чуть склоняет голову к плечу, глядя ему в глаза, а потом отступает к кровати, касаясь пуговиц жилета. Он расстёгивает их неспешно, а Чайльд стоит, не в силах оторвать взгляд. В затылке продолжает зудеть раздражение, но это и не удивительно после такого-то разговора… зато у архонта точно полегчало на душе. Возможно, когда он протрезвеет, снова начнёт загоняться о ерунде или вовсе исчезнет, однако разве Чайльд может ему это позволить? Человеческая жизнь по сравнению с жизнью архонта может показаться короткой, но правда в том, что люди ценят каждый миг. И последние несколько дней стали для Чайльда более значимыми, чем все прошедшие годы. Возможно, он ещё пьян. Возможно, ещё пожалеет… – Могу я сегодня быть сверху?