Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

– Могу я быть сверху? Чжун Ли останавливается, пальцы его замирают, а мягкое выражение лица будто бы покрывается коркой льда. – Я больше не хочу быть вашим развлечением, – добавляет Чайльд, делая шаг следом. Но передумывает, возвращается к двери, запирает и тянется к изогнутому подсвечнику. Спички лежат тут же, на полке. "Чирк-чирк" – и погрузившуюся в темноту комнату наполняет тёплый оранжевый свет. – Я никогда не относился к тебе, как к развлечению… – запоздало реагирует Чжун Ли. Похоже, ему потребовалось время, чтобы подумать над этим. – Тогда в чём дело? – Чайльд принимается расстёгивать камзол, вновь приближаясь к озадаченному архонту. – Или гордость не позволяет вам прогнуться под человека? Он сам не знает, с чего вдруг решил поменяться ролями. Быть может, дело в разбитом виде Чжун Ли и его странных мыслях… или в "Полуденной смерти"… но Чайльд всё никак не может избавиться от раздражения. Только подумать! Этот старик ведь реально собирался сбежать! Бросить его под самым нелепым предлогом! Ах, такого никчёмного архонта мало лишь приручить. Мало лишь сделать своим. Нет, сейчас Чайльду хочется подмять его и подчинить, заставить забыть о всяких глупостях и… ну, может, немножечко поучить человеческой ласке. Там, в пещере, секс вышел слишком грубым, почти животным, но ранее, в палатке, они ведь так славно ласкали друг друга… – Ты смотришь на меня, словно хищник на уже пойманную жертву, – совершенно неожиданно хмыкает Чжун Ли. А ведь за всё время их знакомства Чайльд удостаивался разве что еле заметной улыбки! Нет, хотя бы за вино, способное свалить даже Властелина Камня, Мондштадт заслуживает стоять вечно! – Просто я очень голоден… – Ты не поел? "Тц…" Искренняя забота в янтарных глазах слегка сбивает настрой, но Чайльд другого и не ждал. Наверное, должны пройти годы, прежде чем этот оживший кусок камня научится проникаться моментом. – Как раз собираюсь, – сообщает Чайльд, делая последний шаг и кидая камзол на стул у кровати. А вот Чжун Ли, кажется, совсем забыл, что уже начал раздеваться, и помочь ему – прямой долг и обязанность Чайльда. Стаскивая тесную жилетку с архонта, он не забывает легко коснуться его шеи губами, глубоко вдохнуть и только затем вновь посмотреть в глаза. Честно говоря, снимать жилетку до конца уже не хочется – будет вполне достаточно оставить её так, приспущенной на плечах, а ещё лучше: спустить следом не менее узкую рубашку, образуя тесные путы и окончательно лишая Чжун Ли возможности использовать руки. – М-н, что ты делаешь? – Ничего особенного, – подталкивая архонта назад, к кровати, и глядя, как тот плюхается на неё, Чайльд пытается удержать свои губы от излишне широкой ухмылки. – Просто вы сегодня сказали, что, возможно, я сильнее вас. Неужели, это правда? – Ты подслушивал? Похоже, Чжун Ли недоволен, и это недовольство сполна отражается на его обычно невозмутимом и полном достоинства лице. Насупленные брови, поджатые губы – весь из себя такой недовольный, что Чайльд не удерживается и быстро наклоняется, чтобы чмокнуть уголок сжатого рта. А наклонившись, и вовсе опускается перед архонтом на колени и берётся за уже расстёгнутый пояс брюк. – Это странно, – сообщает Чжун Ли, пока Чайльд возится с ширинкой. – Наш Властелин Камня сегодня необычайно говорлив… – Не называй меня так, я больше- Речь обрывается резким вздохом – это Чайльд без излишних прелюдий вытащил и сжал член архонта. Пока вялый, но стремительно твердеющий при каждом движении. Вверх-вниз, вверх-вниз. Мазнув подушечкой большого пальца по прозрачной капельке на головке, Чайльд облизывает губы и тянется вверх – к приоткрытым губам Чжун Ли. Обхватывает его затылок свободной рукой и заставляет наклониться к себе. Забавляясь, исследует линию острых зубов кончиком языка… Пахнет сладким крепким вином. На вкус – сладко и терпко. Кружится голова. Так и не углубив поцелуй, Чайльд отпускает шею архонта, соскальзывая пальцами по линии шеи, склоняясь и касаясь губами дерзко торчащих сосков – одного за другим – прекрасно помня, что они у архонта совершенно не чувствительные, в то время как сам Чайльд от подобного готов ссать кипятком – настолько щекотно. Дыхание Чжун Ли становится всё тяжелей, и член в руке начинает пульсировать: под тонкой кожей выступают тугие толстые вены. Видимая кожа у основания рук и ног архонта постепенно темнеет, идущий от тела жар нарастает, словно внутри закипает не кровь, а настоящая лава. Как же приятно чувствовать это, видеть и слышать. И понимать, что именно ты виновник подобных изменений в невозмутимом божестве. – Можете попросить пощады, если хотите кончить быстрее, – взяв Чжун Ли за подбородок, Чайльд смотрит в полузакрытые глаза, не переставая двигать рукой, то ускоряясь, то замедляясь, то сжимая сильнее, то ослабляя хватку. А когда ответа не поступает – наклоняется и проводит запрещённый приём: проникает языком во впадину пупка, зажатую пластинами брюшных мышц. Но даже так Чжун Ли издаёт резкий вздох, а мышцы его живота сводит судорогой. Член в руке вздрагивает, угрожающе раздуваясь. Но соскользнув пальцами к основанию и сдавив, Чайльд другой рукой подныривает под тугую мошонку, чтобы надавить там на упруго вздувшуюся жилу. – Тс-с-с… Это шипение очень напоминает змеиное, только мощнее и яростнее в несколько раз. Чайльд даже голову вскидывает, чтобы убедиться – нет, Чжун Ли не перекинулся в дракона, однако глаза его пылают, как сто тысяч плавильных печей. – Неужели настолько приятно? – …ты знаешь. – Я? Откуда? – хмыкнув, Чайльд позволяет архонту слегка отдышаться и успокоиться. А потом склоняется вновь, скользя языком по впадинкам живота. Чжун Ли сгорбился ещё больше, так что впадинок много, но самая чувствительная – пупок – спряталась окончательно, чтобы добраться до неё, приходится толкнуть архонта в грудь. Чжун Ли упирается, но всё же заваливается на спину, грудь его тяжело вздымается, волосы разметались. Застыв от соблазнительного зрелища, Чайльд любуется блестящей от выступившей испарины кожей, залитой трепещущим светом свечей. А опомнившись, быстро сбрасывает с себя оставшуюся одежду и седлает источающее жар тело: – Вы никогда раньше не просили пощады? Чжун Ли мотает головой. Чайльд всей пятернёй зачёсывает его чёлку назад, и, насладившись слегка округлившимися глазами, склоняется, чтобы мягко коснуться ставших сухими губ. Увлажнив их своим языком и беспрепятственно скользнув в горячий рот, он прижимается животом к животу Чжун Ли, надавливая и потираясь. Наградой служит сдавленный стон, проникший в горло вместе с обжигающим выдохом. – Ещё не всё… Приподнявшись на локтях и не отрывая взгляда от горящих глаз, Чайльд ногой упирается в ширинку пока не снятых брюк архонта, стаскивая их, а затем пробирается одним коленом между его ног. Замирает, внимательно изучая малейшие подергивания жилок на застывшем, но всё же заметно тревожном лице. И проделывает то же самое второй ногой. Ещё немного усилий – и колени архонта приподнимаются, и его не самые мягкие ягодицы прижимаются к бёдрам Чайльда. Не то чтобы ему так уж сильно хочется засунуть свой член в Чжун Ли – в конце концов, до сих пор подобных желаний не возникало… но если и есть способ подняться на один уровень с архонтом, чтобы тот перестал наконец относиться к нему, как ребёнку и обычному смертному, а взглянул, как на равного – то только такой. Ведь их сражение ничего не изменило, и не факт, что Чайльду в ближайшее время выпадет шанс сразиться с ним вновь. Так что на этот шаг его толкает не столько интерес, сколько инстинкт. Однако Чжун Ли пока не дал своего разрешения. Интересно, попытался бы он оттолкнуть Чайльда, будь его руки свободны? Или для Чжун Ли это лишь предлог, чтобы пассивно ждать и терпеть? – Я не сделаю ничего, пока вы не попросите… или не возьмёте сами. – …ты… тебе было больно тогда. Он прав. Только вот Чайльд почему-то уверен, что сможет всё сделать куда приятнее и нежнее. К тому же… если подумать, он каждый раз предлагал себя, Чжун Ли же лишь шёл на поводу – и если раньше Чайльд был вполне этим удовлетворён, то сейчас готов на всё, чтобы растормошить упрямца. – Выбор за вами, мой господин. Обещающе блеснув ухмылкой, Чайльд подхватывает колени архонта и закидывает их себе на плечи. Колени эти тут же сжимаются, словно тиски, но Чайльд не подаёт вида, что ему больно – вместо этого принимается как следует разминать каменные ягодицы и бёдра. А когда Чжун Ли немного расслабляется, сплёвывает на пальцы и начинает мягко кружить вокруг едва видимой дырочки и выше – по выпуклой жиле, идущей под яички в основание члена. Чжун Ли выглядит нелепо, но мило: согнутый практически пополам, со сверкающими глазами и отведенными назад плечами, елозя по застеленной постели затылком, потея и не переставая покусывать нижнюю губу. Он упёрто не желает сдаваться. И Чайльд подтаскивает его зад ещё выше. Разведя колени для большей устойчивости, он обхватывает ставшую багровой головку губами, при этом не отводя взгляда от золотых глаз. Грудь Чжун Ли замирает, словно он перестал дышать. Глаза ещё больше расширяются, а на лбу выступает испарина. В палатке было слишком тесно, чтобы любоваться подобным зрелищем, а на озере этап ласк пролетел слишком быстро, так что сегодня архонт впервые наблюдает воочию, как кто-то сосёт его член, причём делает это без всякого стеснения. И вновь этот член стремительно разбухает – пульсация отдаётся в губах, во всём теле, терпение стремительно истончается, однако Чайльд ещё пока способен держать себя в руках. А вот Чжун Ли выдаёт низкий рык: – …не… не сжимай так… "Это капитуляция?" – Но я не могу позволить вам кончить. – П-почему? – По правилам сегодняшней игры, вы можете кончить только в меня… или когда я буду в вас. – Разве мы- …играем? – Мы играем всегда. Вся наша жизнь… Что-то отражается в золотых глазах, что-то тревожное, и Чайльд осекается, перестав ухмыляться, и даже его хватка на члене архонта ослабевает. Однако пульсация уже отступила. Чжун Ли зажмурился. А когда он вновь открывает глаза, в них горит лишь желание и мучительное упорство. – …считайте, что это ваше наказание, – тоже решает поупорствовать Чайльд. – Вы ни разу не навестили меня… разве это не достаточный повод? – Я… – Что? – Я навещал… – Когда? – Чайльд от удивления сильнее сжимает член. Чжун Ли закатывает глаза и отворачивается: – …ночью… – Так это вы приносили мне книги? Тепло затапливает Чайльда с ног до головы. Заметив кивок, он с непонятным для самого себя удовольствием вновь накрывает член архонта ртом и даже заталкивает его себе чуть ли не в глотку, продолжая придерживать сведённые напряжением ягодицы высоко в воздухе. На этот раз голова Чжун Ли запрокидывается, становится видно его шею и подбородок целиком. Кадык подёргивается. Мышцы ключиц выделяются отчётливее, и по комнате разносится треск плотной ткани. Колени вновь сдавливают плечи, и Чайльд давится от толкнувшегося в горло члена. Ему больше не нужно никого и ничего держать – лишь удержаться самому. И не захлебнуться от хлынувшей спермы. Но когда колени архонта расслабляются, у него получается только осесть и закашляться. Чайльд даже не сразу осознаёт, что Чжун Ли уже развернулся. Но вот першение в горле угасает, и его лицо сжимают в ладонях, начав стирать с щек и подбородка потёки спермы. Попытавшись утереться самостоятельно, Чайльд наталкивается на помеху из чужих рук. А потом его целуют. И укладывают на кровать. Чжун Ли не использует язык, однако покусывает его губы и довольно настойчиво заставляет развести ноги. – Эй-ей-ей… – Ты сам сказал, что я могу выбирать. "Ох, я и правда такое сказал?" – Ну, хорошо… только давайте сегодня помягче? – Но… мой член твёрдый, – покосившись вниз, сообщает Чжун Ли озадаченно. Чёрные руки, освободившиеся от пут одежды, пылают золотым узором и жаром – в озере Чайльд этого не чувствовал, но сейчас его почти обжигает. – Просто не спешите… у нас вся ночь впереди. Вновь прикусив уже и так изжёванную губу, Чжун Ли опять задумывается, но эта задумчивость не мешает его руке забраться Чайльду между ног. – Да… – продолжает тот, сдавленно. – И смазку бы… – Смазку? – Что-нибудь вроде масла, крема… или слюны. Наконец в золотых глазах мелькает понимание – и мгновение спустя архонт уже поднимает колени Чайльда и приникает к углублению между его ягодиц. – Не-не-не! Я не это имел в виду! – взбрыкивает Чайльд, пытаясь вырваться из стальной хватки, но горячий влажный язык уже забирается в него: удивительно горячий, удивительно влажный… и удивительно длинный! Сознание заполоняет кроваво-красный цвет. И последние остатки здравого смысла испаряются под напором безжалостного, острого, как только что наточенный меч, и пронзительного, словно стрела снайпера, удовольствия.