Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

Проснулся Чайльд от желания сожрать слона. Или хотя бы лошадь. Жаль, что в Мондштадте их не осталось… В голове царит звенящая пустота, а всё тело ломит и тянет, словно его опять заставили бегать всю ночь – как в тот раз, когда отец привёл в пункт вербовки Фатуи. Старшим не понравилась самоуверенность пятнадцатилетнего пацана, и пришлось доказывать, что та небеспочвенна. Доказать-то Чайльд доказал (хотя тогда он ещё не был "Чайльдом"), раскидав отряд здоровых мужиков, однако дисциплину тем самым нарушил, вот и пришлось бегать по плацу до кровавого кашля. Но за что его наказали вчера? "А! Вспомнил…" Он сам себя наказал. Так елозил, уворачиваясь от юркого языка и пытаясь вырваться из крепких рук, что потянул поясницу и сломал кровать. Нет, лучше бы он этого не вспоминал! Ведь на шум сбежались слуги… хорошо, что дверь была заперта, однако сразу отозваться членораздельно у него банально не получилось, и лишь когда дворецкий взволнованно скомандовал: "Ломайте дверь!" – Чжун Ли таки подарил ему передышку. Еле живым голосом велев всем убираться, Чайльд тогда с трудом заставил себя сесть и осмотреться: обломки кровати, порванное одеяло, пух из подушки, усыпавший пол… кажется, он перевозбудился. "А что было потом? Ах, да…" Внутренности вновь опаляет жар. Сколько раз он кончил? Два? Три? В мышцах до сих пор теплится противная слабость. Совсем не удивительно, что после подобных нагрузок Чайльд проголодался! Выгнанные слуги не разошлись, и стоило им с Чжун Ли выйти на поиски пропитания, как в посольстве вновь поднялась суматоха… Вздохнув, Чайльд открывает глаза – в поле зрения попадает длинная прядь тёмных волос на белоснежной подушке. Розовая мочка уха. И только потом взгляд фокусируется на пустых бутылках у распахнутого комода, ещё вчера наполненных отменной выпивкой. "Точно, мы же ещё накатили после полуночного перекуса… а потом о чём-то говорили… Чёрт, этого я уже почти не помню." Смутный образ всплывает перед глазами: подливающий вино бард, но не в таверне Мондштадта, а на вершине какой-то высокой горы. Красные клёны. Возвышенная атмосфера. Кроме Барбатоса прочие существа, собравшиеся за круглым каменным столом, незнакомы… "Разве мне это не приснилось? …и мне ли?" Ноги запутались в простыне, левое плечо онемело, проведя долгое время под подушкой, на которую пристроил голову архонт – Чайльд пытается аккуратно вытащить руку, и потревоженный Чжун Ли решает развернуться на спину, ещё больше придавив его левую сторону. – М-м-м… Больше никакой реакции не наблюдается. К тому же Чжун Ли кажется жутко тяжёлым, и Чайльду приходится приложить все силы, чтобы отодвинуть его на другую половину кровати. Кстати, это уже другая кровать – в спальне Чайльда, она достаточно широка, чтобы уместить двух мужчин, и всё же… да, с Чжун Ли на ней всё-таки тесно. Перебравшись через спящее тело, Чайльд находит в шкафу халат, облачается и прикрывает за собой дверь в комнату. Первая же встреченная служанка отправляется греть воду для ванны. Проходит около часа, когда на пороге столовой наконец-то появляется взлохмаченный Чжун Ли: он явно пытался причесаться, но то ли не увидел в зеркале стоящие дыбом волосы на затылке, то ли решил на них забить. Кроме того, вчера он снова порвал свой костюм, и потому вместо комплекта из рубашки, галстука, жилета и камзола, сегодня на нём красуется только рубашка, выданная ещё ночью и напоминающая скорее ночную сорочку. Хотя внизу всё цивильно: брюки, ботинки… "Стоп, а где сапоги, что я принёс из усадьбы? И, кстати, откуда вчера взялась жилетка? Неужели он возвращался в Ли Юэ, пока я валялся в постели?" – Доброе утро, – морщится архонт на яркое солнце, заливающее цветной витраж за спиной Чайльда. – Скорее, уже день, – хмыкает Чайльд, сидящий во главе длинного стола, и пододвигает к накрытому рядом месту графин с прозрачной жидкостью: – Советую похмелиться. Усевшись, Чжун Ли открывает графин, принюхивается и снова морщится. К слову, борщ, который ему как раз наливают в тарелку, так же не вызывает у архонта восторга. – Только не говорите, что впервые испытываете похмелье. – Конечно, нет… Но для таких случаев… – Чжун Ли вздыхает и проводит ложкой по тёмно-бордовому свекольному бульону. – Ах, ладно… – Что в таких случаях? – заинтересовывается Чайльд. – Амброзия… "Это он про свои божественные штучки? Какая-то ерунда из Селестии?" – Придётся довольствоваться нашей амброзией, – кивает Чайльд на тарелку и с удовольствием зачерпывает своего борщеца. Может, для завтрака и не самое подходящее блюдо, но во-первых, уже далеко не утро, а во-вторых, после рюмочки водочки – самое то. "Ещё бы хлебушка с сальцем…" Завтрак они заканчивают в сосредоточенном молчании: Чайльд решает не тревожить мающегося архонта праздными разговорами, к тому же повсюду снуёт прислуга, а у этих ребят и так уже предостаточно пищи для сплетен. К тому же, ему не даёт покоя письмо, переданное сегодня посланником и покоящееся во внутреннем кармане камзола. Почему-то Чайльда призывают в столицу… а ведь последние несколько лет Царица довольно неохотно позволяла ему возвращаться, и то – лишь чтобы навестить родных. Чайльд уже привык мотаться с приказами по всему Тейвату. Как быть с Чжун Ли? Позвать с собой? Но что-то подсказывает: им с Царицей лучше держаться друг от друга подальше. Хорошо, что в письме нет ни слова про срочность, а значит, есть время подумать. Так что Чайльд думает. И продолжает думать, пока прощается с послом, и пока ещё раз проверяет, не исчезли ли за ночь его Глаз Бога и Глаз Порчи. И когда же выходит из кабинета, и снова встречает Чжун Ли. Тот уже получил более цивильную чёрную рубашку взамен распашонки, но без галстука и камзола всё ещё выглядит несколько странно: не так чопорно? Более свежо? Можно даже сказать: свободно. – Я хочу сходить кое-куда. – Со мной? – С тобой. Вообще-то Чайльд собирался навестить Кэйю перед тем, как телепортироваться в Ли Юэ, однако официально прощаться вовсе не обязательно: скоро ему и так доложат. А вот его братец… было бы неплохо узнать, в курсе ли Дилюк о возвращении украденных им Глаз законному владельцу. И если нет – удивить его этим фактом. Но если Чжун Ли зовёт прогуляться, почему бы и нет? Они пешком доходят до главных ворот. Стражи бдят, какой-то мальчишка кормит на мосту голубей, торговец тащит телегу… Вот и снова они лишь вдвоём, и снова ощущения не такие, как в предшествующий раз: молчание больше не угнетает, Чайльда не тянет показать себя, а Чжун Ли выглядит глубоко задумавшимся и не таким безмятежно-спокойным, как прежде. Полчаса спустя, когда взгляд перестают застилать холмы, открывается вид на равнину и на одинокое дерево в её центре. Чем ближе оно становится – тем огромнее кажется, и даже статуя Анемо Архонта теряется в его основании. – Это часть Мирового дерева, – сообщает Чжун Ли, остановившись под густой кроной, способной послужить крышей целому дворцу. Чайльд закрывает глаза, прислушиваясь: в воздухе и правда чувствуется что-то волшебное. Какая-то чистая энергия. – Я не помню, кто я, – вдруг продолжает архонт. – Точнее, кем я был до того, как стал архонтом. – Ну-у, – Чайльд открывает глаза и сглатывает внезапно образовавшийся в горле комок. – За шесть тысяч лет любой бы забыл…. – Я не помню, как встретил Сяо. – … – Не помню день, когда основал Ли Юэ. Всё это – важные вещи, которые должны, по идее, остаться со мной, даже когда память о более обыденных вещах угаснет, однако… даже не знаю, буду ли я помнить тебя в последний миг своей жизни? – Вы ещё пьяны? Перебивать кого-то – не очень-то вежливо, тем более архонта, решившего поговорить о себе, но Чайльд ещё не отошёл от вчерашних откровений. – Ты мне не веришь? Запрокинув голову, Чжун Ли вроде бы праздно любуется на дрожащие на ветру листья, однако Чайльд слышит в его голосе разочарование. – Я просто… – слова не идут, слишком грубые и неотёсанные. А ведь он никогда прежде не испытывал трудности с их подбором. – Господин Ли, люди живут, прекрасно осознавая, что однажды умрут. И это их "однажды" может быть куда короче вашего. Однако разве это значит, что они должны беспокоиться о своей смерти каждую минуту? Супруги клянутся, что умрут в один день, только вот подобное случается крайне редко. Но это не важно, ведь у них всё равно остаются дети, другие родственники, друзья – которые испытывают боль от потери. И которые знали, что испытают её. Поэтому… Чайльд медленно обходит архонта, останавливается за его спиной и обнимает, втыкая подбородок в ключицу под тонкой чёрной рубашкой: – …кто уйдёт раньше: вы или я – пока неизвестно. И кто будет горевать сильнее – тоже. Зачем омрачать подобными размышлениями свои дни? Забыли о чём-то – и ладно. Даже наоборот: в отличии от людей, у вас такой багаж знаний, что на забывание всего уйдут сотни лет. Но за это время я помогу вам скопить новый пласт воспоминаний. Клянусь, после этого вам не захочется никуда уходить! Чуть повернув голову, Чжун Ли находит взгляд Чайльда. – Этого я и боюсь…