Деда много не бывает, или Как Чайльд Моракса совращал

****

Холодно. Пусто. Чёрные стены сливаются с темнотой, так что кажется, их нет вовсе. Единственный источник света — костёр, разведённый у основания гигантской глыбы янтаря. Тоска разъедает сердце… Сколько он уже здесь? Сто дней? Или лет? И где же находится это «здесь»? В янтаре застыл человек, сжавший что-то в ладонях прямо перед собой и, кажется, готовый вот-вот раскрыть их и показать, что же именно… но этого уже никогда не произойдёт. Как больше никогда им не коснуться друг друга, не заговорить… и не объясниться. Надо было раньше. Надо было сразу. Не колебаться. Серьёзней. Но имея дело с бессмертным, так легко расслабиться и ошибиться. Он не знал, что со временем стареет душа… стареет сердце. И что каменная невозмутимость не защищает от необдуманно брошенных фраз. Что искреннее чувство способно вновь наполнить древнее существо желанием жить, остановив бесконечный бег серых будней, вернув краски и звуки в каждый миг… Ах, если бы он только осознал это раньше. Если бы только смог достучаться! Но теперь не осталось ничего, кроме этой статуи в янтаре, которой можно лишь любоваться. Нет смысла торчать около неё целую вечность, однако… почему-то никуда не хочется уходить. Кто мог знать, что лишившись всего одного существа, мир потеряет свою цельность? Еда — вкус? Свет — тепло? А звуки — смысл? Да, в этом месте тоскливо и холодно. Но он всё ещё здесь. И всё ещё не готов попрощаться. . . . . . . . . Просыпаясь от прикосновения к лицу, Чайльд чувствует, что глаза намокли. И видит, как Чжун Ли отводит руку, которой только что провёл по его щеке. — Что тебе снилось? — Не помню. И правда, зачем запоминать кошмар? Пусть даже он приходит всё чаще и чаще… Ведь чтобы прогнать его, достаточно улыбнуться и увидеть улыбку в ответ.