Дьявол носит школьную форму

marina — to be human

«Он покажет фото учителям, и у тебя снова будут проблемы».

      Нет, не покажет. Он, конечно, придурок, из-за которого Хосок не чувствует себя в безопасности, но не настолько, чтобы случайно вернуть его в ад, из которого ему едва удалось психологически выбраться. Мин Юнги идиот, но он идиот из категории честных и играть в гадину не может от слова совсем — к гадалке не надо ходить, лучше в нос даст и получит тысячу выговоров, чем будет вот так, исподтишка, руки марать.

«Тебя снова затаскают к психологу».

      Он не покажет. Шантажировать будет, это бесспорно, справедливо считая, что таким образом удержит Хосока в узде — а где Хосок, там и Тэхён будет вести себя хорошо, невзирая на провокации этого полудурка Чонгука. Мин Юнги хочет ощущать себя в безопасности, но их баталия перешла в категорию «полный пиздец», и Хосок совсем не уверен, что ей будет конец — в конце концов, она началась сама собой, в общем-то, сама собой и закончится. С выпуском.

«И на этот раз родители тебе не поверят».

      Хосока рвёт в унитаз мучительно сильно, а тревожность сжимает грудь в тиски из железа: он пытается проблеваться максимально бесшумно, чтобы никто вдруг не подумал, что самому королю может стать плохо из-за какой-то вшивой панички. Он не покажет собственной слабости. Он не такой.       Вопрос, правда, в том, во что Хосоку хочется верить: в то, что он сам себе выдумал прямолинейность этого парня, или в то, что она правда в наличии. Тревожнее, но оптимальнее было бы выбрать первый вариант — лучше всегда заранее готовиться к худшему, чтобы не строить ложных надежд. Но сердце, что сейчас в тахикардии заходится, так отчаянно хочет верить в другой событийный расклад, что его снова рвёт.

«Он покажет фото, и это разрушит всё то, что ты старался последний год выстроить».

      С мучительным стоном Хосок оседает на плиточный пол, чувствуя по загривку противные холодные капли, и прижимается светловолосым затылком к дверце кабинки. Здесь чисто, пахнет средствами для чистки плитки и пусто, потому что сейчас все преимущественно заняты — кто отработками, а кто кружками, так что можно посидеть, вот, поблевать в одиночестве и без всякого страха оказаться замеченным.

«Рассказал слишком много. Зачем вообще говорил?»

      Потому что хотел лучше узнать, ясно? Знай врага своего, держи друга близко, а врага ещё ближе — пословиц и поговорок об этом ходят целые тысячи, и кто такой Чон Хосок, чтоб не пойти по тропе, протоптанной вековой мудростью многих людей? Не ожидал, впрочем, что парнишка на раз-два сложит те пазлы, которые никому, кроме Тэхёна, не удавалось сложить всё это время.

«Это ты был тем учеником, Чон?»

      Хосок, прикрыв глаза, мучительно сглатывает: во рту отчётливо проступил привкус желчи и венских вафель, которые он ел на полдник. Нос заложило противно, а знобит и того хуже. Он выглядит совсем отвратительно, ни моральных сил не осталось, ни каких-то физических — тот этап, через который он прошёл столь мучительно, должен был оставаться в прошлом и впредь. И, уж тем более, не раскрываться во всей красе парню, который его шантажирует.       Хотя за последние дни Мин Юнги не обмолвился ни словом, ни делом о том, что о чём-то всё-таки, но догадался. Но он делает хуже: не реагирует на хоть какие-либо подъёбы, говорит только по делу — пикировок попросту не получается. А Хосок не может даже толком поспать: его разбивает паничками снова и снова, а потребность поговорить и проговорить растёт до масштабов Эльбруса.       Юнги не идёт на контакт, а у Хосока — пища в глотку. Юнги не комментирует ни один выпад в свой адрес, а тревога стучит по душу Хосока всё сильней и сильней, как бы ни старался он это скрыть.       Зато теперь они уже на середине проекта и он явно идёт у них лучше, чем у Чонгука с Тэхёном. Касательно этих двоих вообще что-то сложно сказать, но, кажется, что-то у них всё же случилось: стоит Хосоку только обмолвиться о друге Юнги, как лучший друг сразу вскидывается, бесится и источает ещё больше злобы, чем прежде. Но не рассказывает.       И давить смысла нет: поделится, как будет готов. Если будет вообще. Так что здесь и сейчас Хосок сглатывает, силясь унять дрожь в ногах, и заставляет себя делать вдохи и выдохи. Хорошо, что все заняты: шанс, что его кто-то найдёт, крайне мал и...       Дверь в туалет внезапно едва слышно скрипит, открываясь, заставляя его замереть в страхе быть найденным, особенно, когда понимает: вошедший открывает кабинки одна за другой, и вопрос, когда он доберётся до той, в которой закрылся школьный король, остаётся открытым. А Чон Хосок не может позволить себе выглядеть непрезентабельно — он даже болеть себе запрещает и жрёт витамины пригоршнями.       — Твою мать, где ты сныкался, а? — голос его партнёра по проектной работе звучит раздражённо и чертовски устало: так может говорить, например, старший брат подросткового возраста, которого оставили следить за младшим ребёнком-дошкольником во время каникул, пока все гоняют в футбол.       Они должны были готовить проект сразу после обеда. А Хосоку стало так плохо к концу перерыва, что он об этом напрочь забыл, и только и смог, что унести ноги, пока не разбило в столовой у всех на глазах.       Но Юнги, очевидно, заметил.       И теперь он, блять, здесь.       — Чон, я же знаю, что ты где-то здесь, выходи по-хорошему и не будь мудаком.       — Оставь меня, — коротко, хрипло: горло после того, как вытолкнуло через себя всё то, что он успел съесть за день, противно саднит. — Сделай всё по своей части. Завтра я тебя догоню.       — Да хуй с ним, с проектом, — голос Юнги звучит совсем-совсем рядом: остановился прямо за дверью. — Выйди, блять.       — Я не хочу.       — Я хочу.       — Хочешь чего? Чтобы я всё же тебе отсосал? — и чувствует на своих губах усмешку несколько нервную. — Или хочешь отвести меня к директору за ухо и показать фотографию, где... — он слышит тихое «блять», а затем — звук открытия соседней кабинки, грохот толчка, и вот уже голова его одноклассника торчит над перегородкой, позволяя увидеть Хосока во всей, чёрт, красе: взмокшего, чертовски усталого, и — что куда хуже — совсем уязвимого. Сердце в груди начинает стучать с перебоями, но до тревожного быстро: вот-вот снова накроет паничкой, и королю этой обосранной школы бы совсем не хотелось, чтобы он его застукал таким.       Слабым.       Немощным.       Далёким от слова «красивый».       — Я не собираюсь этого делать, — сообщает Юнги, и вид у него очень серьёзный. — Я же не твоя подружка, которая только и умеет, что гадить.       — Это ты про Тэхёна? — отводя глаза, как-то жалко блеет Хосок. Даже сил возмутиться на такой вот ярлык не может найти: душу облегчением топит, пусть он ещё и не до конца верит этому парню, с которым, вообще-то, в жёстких контрах был до этой минуты. Однако в глазах у Юнги он видит намёк на сочувствие, которое, на самом-то деле, ни хрена не сдалось, но вместе с ним замечает и... понимание?       — Ага, — отвечают ему, — так что давай, заканчивай драму. Что за привычка чуть что по съёбам давать? А если бы ты сдох здесь один?       Он не задаёт лишних вопросов.       Ни одного.       — У меня нет этой привычки, — парирует на автомате Хосок едва слышно и даже не совсем давая себе в этом отчёт.       — Но ты это сделал. Ред флаг, чел. Тревожный звоночек, — хмыкает этот пацан, сложив руки на перегородке так, будто сидит за партой где-нибудь в классе. А потом кладёт на них голову, за ним наблюдая без какой-то агрессии: светлые жёсткие волосы почти застлали небольшие глаза, однако усмешка не выглядит агрессивной или же злобной: напротив, Юнги обращается к нему достаточно мягко, будто вдруг осознал, что Хосоку, кажется, нужно всё же помочь.       — К слову... — тянет задумчиво вдруг. — В таком виде ты мне нравишься больше.       — Заблёванным, потным и после панички? — невесело усмехается Чон, покачав головой. — Просто секс-символ этого места, наверное.       — Да нет, дело не в этом, — говорит ему Мин. — Просто сейчас ты живой, а не строишь из себя чёрт знает что.       Хосок нервно дёргает краешком рта. А потом осторожно встаёт с холодной плитки, чувствуя, как затекла его задница — Юнги сразу же исчезает в соседней кабинке, чтобы встретить его уже за пределами, окинуть придирчивым взглядом и, вздохнув, спросить:       — Но, как мне стоит догадываться, нельзя, чтобы тебя кто-то таким видел, ведь так? — и, протянув руки, беспардонно поправляет ему воротник, а затем разглаживает форменный пиджак на спине. — У меня есть жвачка. Прополоскай рот и умойся, я тебе её дам.       — Зачем ты всё это делаешь?.. — получается хрипло. Получается блеяньем. Получается отвратительно жалко, и Хосок наверняка возненавидит себя за проявление слабости перед этим придурком, но чуточку позже. Пока что Юнги, глаза закатив, отвечает, включая воду в одном из кранов:       — Мы же типа... соперники, да? Что-то вроде того. А соперничать куда интереснее с теми, кто равен по силе. При другом раскладе это будет нечестно, — говорит, пожимая плечами.       Хосок хорошо распознаёт эту почти ничем не прикрытую ложь, как отчётливо чувствует, как уголки собственных губ дёргаются в лёгкой, слабой улыбке. Чёртов Мин Юнги, оказывается, тоже своего рода добряк, не лишённый намёка на жертвенность — он в нём не ошибся.       Однако же:       — А фотографировать кого-то во время секса — это по-честному?       — А угрожать новеньким, которые ещё толком ни с кем не знакомы, и устраивать им всешкольный бойкот — это по-честному? — мгновенно парирует Мин, не давая себе ни секунды на то, чтобы подобрать слов.       — Один-один, чел, — вздыхает Хосок, а затем покорно склоняется над одной из раковин, чтобы тщательно сполоснуть лицо и рот прохладной водой.       — Технически, вся эта война началась из-за твоего дружка, которому нужно лишь отрефлексировать то, что он педик, — сообщает Юнги, открывая специальную дорогую корзину с выпаренными полотенцами белого цвета, как часто бывает в заведениях высшего класса, и доставая одно. Потом на секунду задумывается, и берёт сразу два: Хосок к этой минуте уже закрывает кран и благодарно их принимает, чтобы тщательно вытереться.       — Я не думаю, что Тэхён, как ты говоришь, педик.       Они с Тэхёном этого вообще не обсуждали ни разу. Вернее, как: один раз, и друг дал понять, что об этом не стоит с ним говорить никогда, и по этой причине Хосок, как уважающий личные границы другого, этот вопрос не поднимал. Знал, да, что Ким с кем-то там трахается. Вроде бы, его зовут Пак Чимин — он не особо вдаётся в имена и подробности, потому что не очень уж и интересно.       В конце концов, как бы парадоксально то ни звучало, он здесь для того, чтобы учиться. Престижный сын не менее престижных родителей в ультрапрестижной школе для мальчиков, которую закончит на высшие баллы и поступит куда-нибудь в Лигу Плюща, чтобы только от яркости статуса рябило в глазах окружающих. Жизнь Хосока была прописана ещё тогда, когда он ходить не умел, и он привык жить в этом темпе по заданной схеме, вот только рамки морали и принципы у него более гибкие, чем у того же Тэхёна: в конце концов, зачем запирать себя добровольно, если и без того внешние факторы замков понавешали?       — О, а я почему-то в этом ужасно уверен, — гоготнув, отвечает этот придурок тем временем. — Но, впрочем, это не моё дело, чувак, и я не горю желанием обсуждать это с кем-либо. А с тобой уж — тем более.       — Мы все тут спим друг с другом, — замечает Хосок. — Потому что здесь нет девчонок. Это не делает нас геями, парень.       — У тебя встаёт член на парня? — задаёт Юнги риторический вопрос, вскинув бровь.       — Предположим, — всё равно отвечает Хосок, но под весёлыми искорками в чужих тёмных глазах только вздыхает, чтобы добавить: — Окей, да, стоит.       — Тогда это делает тебя как минимум би. Насколько я знаю, не пидорас — только раз, но у тебя было немного побольше. Но да не мне об этом говорить, повторюсь, — пожимает плечами, а потом показывает большим пальцем за спину — в сторону выхода. — Я иду в библиотеку. Нам нужно закончить проект. Если есть силы, то приходи. Если их нет, заставлю завтра делать в два раза больше. Лады?       — Лады, — вздыхает Хосок, провожая его задумчивым взглядом.       И только когда Юнги достигает самой двери, всё же решается задать свой вопрос:       — А у тебя был секс с парнем, Мин?       — Нет, не было, — спокойно говорит ему тот.       — А... с девчонкой?.. — немного неловко интересуется Чон.       И Юнги вдруг краснеет — у него очень бледная кожа и то, как отчётливо вспыхнули уши этого парня, не заметить мог бы только слепой, — а затем, нервно откашлявшись, говорит довольно обрывисто:       — Проект, Чон. И мы всё ещё не друзья, чтобы я отвечал тебе на такие вопросы, — и выходит наружу, оставляя Хосока с лёгкой насмешкой смотреть ему вслед.       Беззлобной, конечно, потому что Юнги ему правда очень сильно помог. Но не только Мин здесь хорош в том, что касается сложения двух к двум:       — Вообще не было, значит, — произносит вслух и негромко. — Любопытно. Весьма любопытно.

***

      Это какая-то лютая хрень, понимает Тэхён, глядя на то, как Чон-блядский-Чонгук старательно пишет в тетрадь стопку необходимой для них информации. Смотрит, впрочем, недолго — не стоит давать этому клоуну поводов для его сальных шуток, из-за которых зубы сводит от злобы. Так, просто задерживает взгляд на мгновение дольше положенного, а потом зло упирается в собственный чистый лист, нетронутый, как Дева Мария во время зачатия.       Эта библиотека его уже заебала. Он в ней будто живёт.       — И как оно? — раздаётся справа насмешливое: Ким сразу же чертыхается и внутренне себя проклинает.       — О чём ты, придурок?! — сразу же вспыхивает. Рядом с этим козлом он правда не может расслабиться и ощущает всё сразу и до ужаса много. До ненормального много: спустя три дня до сих пор старается отрефлексировать тот их поцелуй, совсем невесомый, никем не замеченный, но, блять, состоявшийся. Но и отрефлексировать подобное сложно: в конце концов, Тэхён не хочет даже задумываться, по какой же причине не дал этому парню по морде в ту же секунду, а остался стоять непорочной девицей на выданье, глядя на то, как Чон уходит отрабатывать их наказание.       Сердце застучало так сильно в моменте, когда их губы соприкоснулись. Нежно, едва ощутимо, будто лёгким дуновением ветра, на одно только мгновение, но Чонгук его всё-таки поцеловал вдали от всех любопытных, и у поцелуя была отдушка из книжной пыли, запаха краски и шороха хрупких страниц.       Аутсайдер поцеловал одного из самых популярных парней в этой чёртовой школе.       Да где это видано?       Чон Чонгук поцеловал Ким Тэхёна, пока они отрабатывали своё наказание. Открытый гей Чон Чонгук, что на этой почве подвергается ужасному буллингу, поцеловал Ким Тэхёна — организатора этого самого буллинга.       А Ким Тэхён не смог даже врезать, чтобы себя защитить.       Застыл — поджилки тряслись, сердце стучало и уши заложило от простого касания губ к губам. Даже без языка — Чонгук просто чмокнул и отошёл восвояси, пока Тэхён так и стоял, глядя на него по-оленьи большими глазами и прижав пальцы ко рту.       — О себе, разумеется, — здесь и сейчас поясняет Чонгук всё с той же насмешкой. Он выглядит непрезентабельно: скинул пиджак, оставшись в рубашке, ослабил форменный галстук и оставил тот жалко висеть, расстегнул верхние пуговицы и закатал рукава до самых локтей, демонстрируя чернила тату. И Тэхён совсем не находит этот вид сексуальным. Он ему претит. — Нравлюсь тебе?       — Пошёл нахуй, — спокойно произносит Тэхён, нервно оглядываясь в поисках ручки.       — Обычно ходят на мой, — столь же спокойно говорит ему Чон, протягивая свою запасную.       — Не нуждался в такой информации.       — А, как по мне, она для тебя как раз актуальна.       — Схуёв?! — Тэхён возмущается ровно настолько, что совсем не фильтрует то, что восклицает, о последствиях совершенно не думая. А ведь обычно он всегда старается отвечать этому клоуну так, чтобы он не мог доебаться впоследствии.       Да, Ким ни разу не выиграл в словесных баталиях. Но все-таки...       — Чтобы знать, к чему придётся готовиться, — склабится этот говнюк, ни хрена не стесняясь. — У меня не такой большой, к слову. Средний. Шестнадцать.       И Тэхён действительно находится в определённом раздрае. Или, наоборот, сильно преуспевает в этой игре, где Чонгук до этой минуты неизменно лидирует. Ведь в следующий миг говорит то, что вообще выбивается из привычного для их коммуникаций мироуклада:       — Плевать на длину, мне важнее диаметр.       Чонгук пучит глаза, открыв рот — плюй, не хочу.       И, что самое важное: не находит слов для ответа.       Хмыкнув, Тэхён идёт к стеллажам в поисках очередного учебника для проектной работы.       (На самом деле, просто-напросто силится скрыть факт того, насколько у него горит лицо сейчас от стыда.       Но Чонгуку об этом знать необязательно).