Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь королева!

Ему не должно быть больно. Джейме давно бросил любые мысли о том, что Серсея может исправиться и быть кем-то иным, кроме как злобной эгоистичной сукой, какой она была всю их жизнь, даже если он не хотел очень долгое время этого замечать. Вся любовь, которая была между ними, исчезла из его груди, оставив только ноющие рубцы и сожаления. Даже с тем, что милая Мирцелла, единственное хорошее, что вышло из их долгого, извращенного и такого неправильного союза, скорее всего, станет жертвой перекрестного огня, как бы это ни было мерзко и ужасно осознавать, он уже почти смирился. Но узнать о том, что Серсея мертва, все же было как ударом под дых. У него перехватило дыхание, будто легкие враз перестали получать и перекачивать по телу кислород, в глазах помутилось, а сердце забилось быстро-быстро, перед чем замерло с ощущением, будто его стиснули в кулаке. Хотя, как ни странно, это было не от боли. А скорее от нелепо-истеричного осознания, что Джейме ничего не почувствовал. Когда-то они были так связаны между собой, что он мог поклясться, что почти физически мог ощущать Серсею даже на расстоянии. Ее запах, голос и биения ее сердца. Когда-то они оба верили, что всегда смогут ощутить, если с одним из них что-то случится, и были уверены, что если один умрет, то другой тоже последует за ним точно так же, как они родились. Друг за другом. Но ничего. Джейме не ощутил ровным счетом ничего, потеряв Серсею, своего золотого, как и он, близнеца. Он даже бы и дальше не знал этого, если бы не это письмо, присланное Узурпатором. Ничего не дрогнуло, ничего не встрепенулось и не свело судорогой. Он не упал замертво в тот же миг, когда Роберт лишил ее жизни где-то за многие мили от того места, где это случилось. То место, где между ними была натянута золотая нить связи, будто давно заледенело, что Джейме даже не ощутил и не заметил за эти годы разлуки. И именно от этого ему было так плохо. От того, что тело, несмотря на доводы разума и сердца, где все давно истлело по отношению к Серсее, решило вдруг вспомнить, что оно всё еще было только частью некогда единого целого. Будто внезапно Джейме не сестру потерял, а свою забытую было конечность. Та, что была уже ненужной, но когда ее резко отрубили, стало неожиданно сильно плохо и мучительно. Это было странно. Едва ли хоть кто-то мог понять его противоречивые чувства, которые сторонний человек примет именно за муки потери небезразличного человека. И еще меньше поймет, что это что-то совсем иное. Что-то за пределами обычных чувств людей, обычных братьев и сестер, и даже мира смертных, как бы пафосно и высокопарно это не звучало. Что-то, что может понять только тот, кто пришел в этот мир не один, тот, кто имел близнеца. К сожалению, его маленькая королева даже при всех своих достоинствах и талантах не входила в число этих людей. Поэтому Джейме не хотел об этом с ней говорить, когда та пыталась завести разговор о случившемся, и даже избегал ее. Это было трусливо, и рационально он понимал, что так не может длиться вечно. Война была еще не в активной фазе, но впрямь официально была начата. Сейчас был тот этап, когда еще не было активных действий, но уже нужно было бросить все силы на поиски союзников и выстраивать тактику грядущих сражений. Этап, когда как никогда ясно нужно показывать их единый фронт, чтобы никто даже не помыслил разрушить их союз изнутри. Чтобы последователи Висеньи не начали подтачивать ее еще не начатое правление в ее же рядах, как уже по опыту истории случилось с королевой Рейнирой. Королевой, с которой его молодую подо… жену, не пришло в голову сравнивать. Потому что Висенья будет другой. Она займет трон и не потеряет его из-за череды трагедий, или жестокого правления. Ее совет должен будет помогать ей, а Джейме прикрывать ей спину, вместо того, чтобы бросать ее в самый ненужный момент и погибнуть в каком-то дурацком озере. Хотя, строго говоря, это немного нелепо, сравнивать себя с принцем-изгоем, который погиб, оставив позади разбитую потерями многочисленных сыновей жену, но все же он сделал это утащив за собой одного из самых опасных противников и оружий Зеленых. Но Джейме никогда не был фанатом конкретного этого Таргариена, о чем, опять же, вслух не упоминал. Особенно с тех пор, как Висенья небрежно ему сообщила, что призраки некоторых его пращуров бродили неподалеку. Его и ее предков, включая принца-изгоя, бродили по окрестностям Утеса, а не только в пределах Красного замка, где задержался дух Безумного короля. Об этом Джейме старался особо не задумываться, иначе к тому мигу когда, — когда, а не если — они войдут в столицу, он сойдет с ума от осознания, что ему вновь придется жить в Красном замке и бывать в тронном зале, где бродил убитый им король. Впрочем, не думать о наличии поблизости духа принца-изгоя, не получалось. Узнав, что именно этот призрак был в ответе за то, что в Утесе стали появляться необъяснимые лужи с тухлой водой, сильно пахнущие тиной, Джейме почти уже не сомневался, что Деймону Таргариену он не нравится также, как и он ему. Хотя бы потому после свадьбы в его кабинете эти лужи стали появляться более чем часто. А еще Джейме ощущал тяжелый взгляд, сверлящий ему затылок. Или даже порой холодной дыхание, пропитанное тиной и запекшейся кровью, которое опаляло его щеку или шею сзади, отчего у него волосы становились дыбом. Так что, да, он был уверен, что они друг другу не нравились более чем взаимно. Вот только прежде это было вроде как по умолчанию: Джейме игнорировал присутствие призрака, его взгляд, запах и лужи, а призрак принца-изгоя больше, чем это, не вредил. Хотя мог. Джейме был уверен в этом. Но в ночь перед отъездом в Речные земли, это незримое противостояние изменилось. Проведя еще одну бессонную ночь на тренировочном дворе, Джейме вернулся в свои покои за два часа до рассвета. Ему нужно было хоть немного поспать, перед тем, как кровать станет только воспоминанием и придут суровые будни в пути, где спать придется в шатрах, а то в палатках. Даже если понимал, что это бессмысленно. В того момента, как он узнал об участи Серсеи, ему то и дело снились кошмары, где эта проклятая женщина — его сестра — кричала на него, виня в своей смерти. Или ему снилась Мирцелла, бедная милая малышка, его малышка, которая лишь тихо плакала, а ее одежда была вся в отверстиях от меча и крови. Подчас, эти сны кончались тем, что место Мирцеллы занимала принцесса Рейнис, чью жизнь он тоже не уберег, или же сама маленькая королева. Но не такая, как сейчас. А та худая егоза с растрепанными косами, найденная Джейме в Винтерфелле, когда она была скорее сорванцом, чем той свирепой королевой, в которую Висенья неожиданно быстро выросла на его глазах. Обычно после таких снов, желание поговорить с ней, извиниться за свое паршивое поведение, становилось почти невыносимым. Но к тому мигу, как Джейме сталкивался с ней, все улетучивалось, а в горле вставал горький ком. Это было нелепо. Нельзя вот так резко начать игнорировать ту, кого хочешь возвести на трон. Ту, кто доверяет тебе, ценит так, как никто не делал. Даже Серсея и его отец, они, как и многие, считали его не особо умным из Ланнистеров, и, хотя оба хотели держать его при себе, мало заботились о том, чего хочет Джейме и каково его мнение о чем-либо. Ту, что в доказательства этого нарекла его Защитником Государства и вручила ему «Черный огонь». Тот самый «Черный огонь», который был символом власти и королевского статуса короля Таргариена. Таргариена, а не Ланнистера. И все из-за того, что его внезапно одолела некая извращенная вина перед сестрой, которую Джейме ненавидел и хотел бы забыть, и стыд, что он вообще хоть как-то среагировал на ее смерть. Хотя знал, что та будет. Знал и клялся себе, что его это не будет волновать. А потом сам же нарушил свое слово, опозорившись в глазах своей подопечной, королевы и жены. И с каждым днем, прошедшим с прихода того письма, когда Джейме не мог преодолеть эти нелепые чувства, становилось все хуже. Невидимая пропасть между ними росла, и за это тоже ему было очень стыдно. Джейме взрослый человек и должен был сделать первый шаг из этой пропасти, которую сам вызвал!.. Но видимо мудрость впрямь не всегда приходит с возрастом. Именно с этой мыслью, Джейме устало ввалился в свои темные покои, бережно, все еще испытывая каждый раз благоговение от самого факта того, что ему доверили держать в руках столь легендарное оружие, положив ножны с «Черным огнем» на стол, и доплелся до таза с водой, чтобы хоть немного смыть с себя пот. Джейме наклонился, набрав пригоршню воды, и хотел плеснуть ее себе в лицо, как вдруг ощутил холодную руку у себя на холке, мертвой хваткой вцепившийся ему в волосы. А в следующий миг, он понял, что задыхается. Джейме попытался отбиться от неожиданного нападающего, заставшего его врасплох, но все тщетно. Его голову как будто не рукой держали, а положили ему на затылок наковальню. Он попытался отмахнуться рукой, но правой ощутил только воздух, прежде чем вновь вцепится ею в края таза, а левой мазнул по холодным железным доспехам. Вода забила ему уши, глаза и рот. Джейме задыхался, и не с некой истерикой не мог не подумать, что это было унизительно. Что он, Джейме Ланнистер, величайший фехтовальщик, принц-консорт и Верховный Хранитель Запада, Цареубийца, умрет вот так, утопленный в тазу с водой, когда пытался умыться!.. Сознание начало угасать, когда давление вдруг исчезло, как и ощущения опоры. Джейме с рваным вздохом вскинул голову, яростно кашляя и слепо шаря руками, пытаясь поймать равновесие и вновь не упасть в таз с водой. Только перед ним больше не было таза с водой. Он вообще не был в своей комнате и даже не стоял на ногах. Джейме был на коленях, почти до середины бедер утопая в темной воде, в которую были погружены его руки, зарывшись пальцами в песок и ил, забивающиеся под ногти, а сверху лил такой сильный дождь, что ощущения того, что он тонет не отпускало. Джейме быстро заморгал, пытаясь прогнать муть из глаз, чувствуя, как бешено колотящиеся сердце вот-вот выпрыгнет из груди от дикой непривычной паники и слабости, разлившейся по венам подобно густому вязкому сиропу. Он ничего не понимал!.. Где он был? Как оказался на улице? Как?!.. Его бессвязный поток скачущих как дикие лошади мыслей, был прерван уже знакомой ледяной рукой, которая без труда дернула его вверх, мигом поставив на ослабшие ноги. И уже в следующий момент, перед совсем потерявшем ориентацию в пространстве и понимания, что вообще происходит Джейме предстали полные ярости фиолетовые глаза, в окружении мокрых серебряных волос, от которых в этой тьме, казалось, исходило слабое сияние и перепачканном в крови лицом. На секунду он с затаенным ужасом, но в тоже время некой искрой покорного смирения, подумал, что это сам принц Рейегар, восставший прямиком из семи преисподен, чтобы наказать его за невыполненной обещание защищать принцессу Элию и их детей. Первой подсказкой для его затуманенного паникой и растерянностью разума — не считая недавнего недоутопления! — что перед ним не Серебряный принц стало то, что несмотря на явно валирийские черты, лицо этого мужчины перед ним было несколько грубее. Только один выдающийся подбородок чего стоил! И он был старше. Намного старше, чем когда-либо был, и уже никогда не станет, принц Рейегар, даже если не по всем валирийцам в принципе можно было сказать, какой у них точный возраст. А второй подсказкой стало… — …подбери сопли, проклятый лев! — резко рявкнул мужчина, чей голос звучал немного неразборчиво из-за хлещущего дождя и странно гулко, как будто они были в большом пустом зале. — Моей внучке предначертано величие, в свете которого она возродит наш дом и поведет эту страну в Золотой век! И раз уж ты стал ее мужем, так соответствуй! А не хнычь, как жалкий червяк, о своей дрянной сестре, когда ты так нужен сейчас Висенье, единственной, кто тебя должна волновать! Хватка на вороте его рубахи стала сильнее, и ткань болезненно врезалась в его кожу, придушивая его. Это перекошенное от злости лицо оказалось еще ближе, и Джейме ощутил, как к кончику его носа, прижался кончик ледяного носа мужчины напротив. — А то я проткну твою голову как Одноглазому, или впрямь утоплю тебя, и даже тот факт, что я давно мертв, меня не остановит, понял? — зловеще закончил свой спич тот, кто мог быть только Деймоном Таргариеном. Джейме казалось, что он сейчас отключится. Размахивать мечом, устраивать стратегии будущих битв и даже многочисленные бумажки и прошения, которые был вынужден слушать и перебирать, будучи Хранителем Запада, были предпочтительнее всяких магических и призрачных штучек. Все-таки все это не по его уровню знаний и восприятия мира. В конце концов, знать, что призраки есть — это одно, а реально с ними сталкиваться лицом к лицу, — это совсем иной опыт. Тот, что он не хотел бы по-настоящему пережить. Ответа его явно никто не ждал, так как в следующий момент, Джейме ощутил сильный толчок в грудь, казалось, что даже ребра затрещали, и он полетел назад, в темную холодную воду, мельком успев заметив сквозь росчерки дождя, мрачный исполинский силуэт полуразрушенного замка. А потом он болезненно вскрикнул, когда его спина врезалась… в пол. Каменный пол, застеленный коврами, в своих покоях, чей потолок маячил прямо над ним. Никакого озера, замка, дождя и мертвого принца. Только его погруженные во тьму и тишину покои, ставшие вдруг такими маленькими и тесными, что ему было трудно дышать. В его ушах все еще шумел шум дождя, и сердитый голос принца-изгоя, спина ныла от боли, а на языке осел противный вкус запекшейся крови и тины. Джейме закашлялся, все еще ощущая воду в своих легких, и пару минут просто лежа на месте, не шевелясь, даже несмотря на то, что ему не хватало воздуха. В его голове было пусто. Осознать произошедшее он все еще не был в состоянии в полной мере. Хотя что тут осознавать? Мертвый принц времен Танца явился ему, чтобы встряхнуть, и угрожал убийством, если Джейме подведет его внучку. Технически, много раз правнучку, но принц-изгой, кажется, не заботился о таких мелочах. Что могло быть объяснимо хотя бы тем, что Висенья — это все, что осталось от дома Таргариенов. Все, что осталось от детей принца-изгоя от королевы Рейниры. Конечно же, ее предки, раз уж не все из них упокоились с миром, стали бы ее защищать изо всех доступных им сил, даже забыв о том, что в любой другой ситуации, будь жив еще хоть кто-то из Дома Дракона, ее вполне могли бы считать простой девочкой-полукровкой. Незначительной принцесской, которую бы выдали замуж за какого-то лорда, ради союза или полезных королевскому дому сделок. Если бы вообще признали, если учесть обстоятельство второго брака принца Рейгара. «Вот только Висенья никогда не была обычной и мертвый принц прав: она важна. Важнее, чем мой стыд и вина, и уж точно важнее, чем мертвая Серсея, в большой мере сама навлекшая на себя это», — пронеслось в его голове. А потом сознание Джейме потемнело, и он отключился, так и не встав с пола, как ни странно, впервые за эти дни не видя кошмаров, или вообще что-либо.