Инеевое солнце

      — Смотри какой милый!       Осень принесла с собой в Мондштадт ковры золотых листьев, дожди и глубокие лужи, в которых любой уважающий себя ребёнок старался поплавать на радость родителям. Город постепенно готовился к надвигающейся зиме, моля Барбатоса, чтобы она была мягкой и тёплой. А животные запасались пищей и искали укромные уголки леса, чтобы в тишине и спокойствии переждать беспокойное время.       Дожди не прекращались последние несколько дней, превратив некогда живописные луга и поля вокруг города в топкое болото, и Алан молча усмехался этому.       Город, чьим покровителем был сам Архонт Ветра, не мог молиться достаточно горячо, чтобы тот внял их молитвам и отогнал тяжёлые свинцовые тучи куда-нибудь к Ли Юэ или в Снежную.       Он прокручивал эту мысль каждый день, кутаясь в лёгкий плащ и провожая взглядом спешащих на службу сестёр. Как самоотверженно и глупо с их стороны было надеяться на милость оставившего их бога.       — Пойдём, милая. Пусть этот ёжик поскорее найдёт себе норку. Мы же не хотим, чтобы он погиб от зубов хищника?       Малышка пухлой ладошкой вцепилась в отца и, пройдя под защитой его плаща несколько шагов, остановилась на месте, как вкопанная, упрямо вгрызаясь каблуками маленьких сапог в рыхлую землю и бросая обеспокоенные взгляды на неторопливо ползущего по земле ёжика.       — Но, если мы оставим его здесь, — неуверенно пробормотала девочка, — он умрёт? Давай тогда заберём его с собой!       Девочка нетерпеливо дёрнула отца за ткань плаща и уставилась на Алана двумя яркими голубыми глазами. Мужчина устало выдохнул и потёр переносицу: за несколько лет в Мондштадте он стал слишком мягким, чтобы отказывать другим людям. Или же все дело было в этих ярких глаза, напоминавших ему о полном счастья и ярких красок прошлом?       Алан оглянулся на ёжика, задумчиво поджав губы.       — Нет, милая, — он покачал головой — Если мы заберём его с собой, он тоже умрёт. Все существа когда-нибудь умрут и вернутся к своим истокам.       — И даже ты? И я?       Наивный и полный детского любопытства вопрос застал Алана врасплох. Он усмехнулся и потрепал дочь по светлой макушке.       — Поживём, увидим, мартышка. Поживём, увидим, — прожигая ёжика задумчивым взглядом протянул Алан.       Маленький лесной житель неспешно пересекал небольшую лесную тропу, неся на своих колючках налитое летним солнцем алое яблоко. Зверёк забавно перебирал ножками, шевелил маленьким носиком и тонкими усами. Безумная мысль пришла Алану ровно в тот момент, когда же выбрался из глубокой лужи и начал стряхивать с себя лишнюю воду. Хотя это было бессмысленно, потому как сверху на него тяжёлыми каплями плакало небо.       — Подожди меня здесь, — Алан осторожно отцепил ладошку дочери от себя.       Ёжик не обращал внимания ни на что вокруг. Он тряс колючками, вертелся на месте и только укоризненно посмотрел на Алана, словно прочитал мысли этого возвышающегося над ним двуногого существа.       Холод пробежался по венам Алана, согрел собой ладонь и вырвался длинными тонкими струйками из кончиков пальцев, оплетая собой замершего навечно ёжика. Лёд пробирался по шкурке лесного зверька, покрывал каждую отдельную колючку и нанизанное на них яблоко, пока весь он не замер искусной ледяной скульптурой. Пальцы Алана не чувствовали ледяного мороза, когда он протянул руку и осторожно взял в руки остекленевшего зверька.       — Держи, милая. — Он протянул ёжика радостно прыгающей на месте дочери и усмехнулся полной горечи и яда улыбкой. — Береги его, Эйлин. Не разбей своего нового друга. Он очень хрупкий.       Такой же хрупкий, как человеческая жизнь.