Небоскребы

      «Откуда у бездельников деньги на такси класса люкс?» — было правильным вопросом, который стоило бы себе задать. Я чувствовал, что встреваю в нехорошую историю, но разве меня это когда-либо останавливало? Вторым звоночком был озабоченный взгляд Римуса, выходящего из башни. Он смотрел прямо на меня. Я заметил это перед тем, как водитель в строгом костюме галантно распахнул передо мной дверь. Меня охватило волнение. Том же оставался невозмутим.       Мы ехали по ночному городу. Неоновые вывески, красные и оранжевые полосы от фар проносящихся машин. Небоскребы в это время суток не казались такими холодными. Тишина нас не сковывала. Рядом с Томом я чувствовал себя так, будто знал его тысячу лет.       — Ты живешь один? — вдруг спросил он. Я замялся и страшно смутился.       — В общежитии.       — Учишься?       — Поступил в магистратуру, но не на журналистику. — Том заинтересованно вскинул брови. И я уточнил: — На философию.       — Интересный выбор. Я учил философию. Это мое первое высшее.       — А второе? — Я легко улыбнулся.       — Экономика, — отозвался он, и я присвистнул. — Думаю, ты сделал правильный выбор: философия помогает мыслить шире, и это попросту увлекательно. Я обожал двадцатый век: Поппер, Арендт, Фуко. Ты знал, что Альтюссер задушил свою жену? — Я покачал головой, глядя на то, как Том расплывался в мечтательной улыбке, будто он и сам хотел бы задушить свою жену, будь она у него. — Судьба философов трагична, будь осторожен.       — Значит, в отношении тебя мне тоже стоит быть осторожным?       — В первую очередь, — усмехнулся Том.       — А почему он ее убил?       — Он сам утверждал, что от любви. Как тебе причина?       — А как на самом деле?       — Думаю, что он хотел прославиться.       Машина свернула с трассы, и мы поехали вдоль гаражей по разбитой брусчатке. Я был так увлечен разговором с Томом, что мог бы этого не заметить. Мне помог водитель: он обернулся и спросил, в правильном ли направлении мы едем. Том заверил его в том, что в абсолютно правильном. Я тоже почему-то легко доверился своему спутнику: не похож он на серийного маньяка. А вот на человека, который с легкостью может разбить сердце, — вполне.       Вскоре мы выехали на обширную, ярко освещенную площадку. У входа в клуб шумела толпа. Полураздетые девушки и юноши явно сигнализировали о предстоящем веселье. Обогнув очередь, мы с Томом направились внутрь. Едва завидев его, охрана расступилась, не став нас обыскивать, и пожелала хорошего вечера.       — Кто ты такой? — не выдержал я, заходя в зал, объятый неоново-голубым светом. Методичные биты и соблазнительный голос солиста идеально выполняли роль возбудителя публики. Проходивший мимо блондин — в портупее на голое тело и с напитком в руке — подмигнул мне.       — Я Том. Том - это я, — отозвался он.       — Ну как же — простой деревенский парень. — Он рассмеялся.       — Так и есть.       Бармен по-дружески приветствовал Тома, когда мы оказались у барной стойки. На вид парень был моим сверстником, а зализанные назад шоколадные волосы и серьга-висюлька в ухе четко свидетельствовали об его ориентации.       — Что будешь сегодня, Том?       — Я начну с Френча, а мой спутник… — он на секунду задумался, пока я разглядывал меню. — Пиво? — Вопрос сопровождался улыбкой. — У меня есть карта клуба и на ней с десяток бесплатных коктейлей. Думаю, сегодня подходящий момент, чтобы их израсходовать. — Блеснувшая своей белизной улыбка бармена сделала все, чтобы раскрыть эту ловко придуманную ложь. — Как насчет Хиросимы?       — Звучит отлично, — только и сказал я, обводя взглядом зал. Танцевавший у шеста парень выглядел горячим, возможно, потому, что он был в одних боксерах и обладал подтянутым телом.       — Если под утро ты займешь его место, значит наша вылазка удалась, — прокомментировал Том, проследив за моим взглядом.       — Надеюсь, этого не случится!       Хиросима оказалась обжигающей — в прямом и переносном смысле. За Хиросимой последовал Космополитен, а дальше я уже не соображал, что пил. Каждая фраза Тома сопровождалась приступами моего хохота. Вечер был слишком хорошим, и я так много трудился в последние месяцы, что посчитал этот отдых заслуженным.       — Странно, Гарри, почему ты не танцуешь?       — Почему все еще не танцуешь ты?       — Я слишком стар для этого, — парировал Том. — Ладно, сделаем вид, что ты меня уговорил.       Это был первый раз, когда он взял меня за руку. Том потянул меня в пылающую жаром толпу. Для старика его тело было слишком плавным и гибким. Нет, Том определенно знал, что делал. Его косуха осталась покоиться на барном стуле, поэтому моему взору открылись сильные золотистые плечи. Едва заметная улыбка, цветущая на губах, добавляла его чертам хищности. Я легко качался в такт музыки, будучи в нескольких сантиметрах от Тома.       — Ты слишком зажат, — прокомментировал он и положил свои ладони мне на плечи, — так ты до шеста и к концу месяца не доползешь.       — Так жаждешь увидеть меня рядом с ним?       — На это я не мог бы рассчитывать даже в самых смелых своих фантазиях! — усмехнулся он, начав легко массировать мои руки.       Его прикосновения или тягучий взгляд — я не знал, от чего плавился больше, и продолжал настойчиво гипнотизировать губы Тома. Я поймал себя на мысли, что давно никого так не хотел. Том неожиданно перестал танцевать, а его ладонь переместилась на мою щеку. Сердце зашлось в гулкой пляске.       — Закрой глаза, — прошептал он. Я закрыл. Уплывали секунды, я ждал. А затем почувствовал легкое прикосновение его пальцев к своим губам. Один из них проник в мой рот, и я облизнул его кончиком языка. Несколько поступательных движений вперед, и я замычал. Я не видел, насколько развратно выгляжу, но знал: мои щеки пылали. Ладонь Тома неспешно переместилась на мой затылок и ощутимо потянула за пряди, запрокидывая голову назад.       — Надо же, какой ты послушный мальчик, Гарри. — Том явно насмехался, пока пульс разрывал венку на моей шее. Будто почувствовав это, он сместил ладонь вниз. Когда пальцы сжались на сонной артерии, от Тома ощутимо повеяло опасностью. Мое дыхание сбилось, но я позволял ему проверять мою выдержку на прочность.       — Посмотри на меня, — приказал Том тихо. Я открыл глаза и сосредоточил на нем внимательный взгляд. И тогда он поцеловал меня — нежно, тягуче. Я поддался вперед и, наконец, ощутил его объятия. Моя рука заскользила по крепкой спине и забралась под майку.       Тот день. В какой момент меня накрыло так, что я перестал ждать подвоха?

***

      Меня разбудила телефонная трель. Отыскав источник звука, я вскочил с кровати и, пошатываясь, снял трубку.       — Мистер Поттер, вам просили позвонить в восемь. — Голос на другом конце провода был слишком бодрым для столь раннего утра. Я лишь глухо застонал в трубку. Виски сдавливало гидравлическим прессом от малейшего наклона головы. Стоя в одних трусах, я прислонился к холодной стене и обвел пустым взглядом гостиничный номер.       — Зачем? — прохрипел я.       — Смею предположить, что у вас работа или другие важные дела, — ответила девушка.       — Работа… — Осознание вдруг ударило в голову: я подпрыгнул, нашарил взглядом часы и устало выдохнул. Запас времени был вполне приличным. — Точно. Спасибо.       На прикроватной тумбе покоились пластинки с таблетками, активированный уголь и стакан воды. Записки не было видно, хотя ее я ожидал найти в первую очередь. Я сел на край кровати и задумался. Интересно, Том тоже ночевал здесь или только доставил мое безжизненное тело? Ох, если бы я не напился, возможно, мы бы даже переспали. Но что уж сокрушаться: вечер был и без того насыщенным.       Выходя из номера, я по привычке взглянул в зеркало: утренним процедурам не удалось полностью скрыть отеки на моем лице, но все же я выглядел свежее, чем в момент пробуждения. И, несмотря на физическое недомогание, мое настроение было приподнятым.       Разумеется, я жаждал увидеть Тома в редакции в тот день, но он не появлялся. На ресепшене мне в этот раз выдали временный пропуск, и я почувствовал себя чуть менее ущемленным в правах, чем за день до этого. Состав отдела не изменился, но задание было другим. Люпин поручил мне самостоятельно найти тему и написать информационную заметку. Парламентские выборы в Чехии — лучшее, что оказалось в моем распоряжении. Сириус дал мне очевидный совет — посмотреть на другие аналогичные тексты, но это меня не сильно выручило.       Я сходил в курилку, сделал кофе, потом читал, читал, долго мусолил первое предложение. Написание заметки стало для меня пыткой. Когда мы уходили на обед - меня настоятельно звали, - у меня был готов лишь первый абзац, но я счел налаживание связей не менее важным, чем практические навыки.       — О чем твой текст, Джордж? — спросил я между делом, нарезая отбивную.       — О Тиграе, — ответил он, а я вздрогнул.       — Мои родители погибли в Тиграе, — поделился я. — Шесть лет назад. В командировке, писали репортаж.       — Ты сын Джеймса и Лили Поттер?! — удивился Люпин. Я кивнул в ответ, глядя на застывшие лица моих коллег. Лишь Рон с Гермионой не понимали, о чем идёт речь. — Ничего себе! Да, это был громкий случай. Сириус хорошо знал их.       — Правда? — Теперь была моя очередь удивляться.       — Да, мы часто встречались в пресс-турах, — подтвердил Блэк. — Они ничего не боялись, Гарри, и привозили лучшие тексты из горячих точек. Их все знали. Кто бы мог предположить, что они погибнут в Эфиопии, да? Думаю, что их заказали, но вряд ли мы когда-либо узнаем правду.       Я и не заметил, как сильно сжал салфетку.       — Ты поэтому решил пойти в журналистику? — включился в разговор Рон.       — Ага, — сказал я и принялся за еду.

***

      Мой текст оказался сплошным разочарованием.       — Скучно, — заключил Блэк, — но мне важно, чтобы ты понимал, почему скучно. В твоей заметке нет конфликта. Допустим, мы берем выборы в какой-нибудь европейской стране. За что мы можем зацепиться? Можно подумать о том, как переизбрание той или иной политсилы отразится на отношениях с Брюсселем. Возможно, оппозиция заранее заявляет, что не признает результаты голосования или, по опросам, большинство получит именно оппозиционная партия, и она начнет проводить реформы, с которыми не согласны половина страны. Понимаешь, в каком направлении нужно мыслить? Короче говоря, твой текст хорошо структурирован, более-менее чисто написан, но читать его никто не будет. Я переписал заметку.       Наверное, у меня был слишком кислый вид, потому что Сириус тут же принялся меня утешать:       — Это нормально, Гарри. Ты занимаешься журналистикой всего два дня. На то, чтобы научиться писать хорошо, может уйти не один год. Я только через два года стал писать уверенно. Некоторые страдают и больше.       Сириус хлопнул меня по плечу и посоветовал внимательно просмотреть переписанный им текст.       Вечером, когда я уже собирался уходить, Римус неожиданно пригласил меня в свой кабинет. Закрыв за собой стеклянную дверь, я неловко устроился на стуле напротив и выжидающе посмотрел на моего босса. Я заметил, что он тоже чувствовал себя не в своей тарелке. То, о чем он стал говорить, застало меня врасплох.       — Я видел тебя вчера с Томом, — начал он.       — Вы знаете его?       — Косвенно, — сказал Люпин, скрестив пальцы в замок. Я сглотнул. Мне не понравилось, в каком тоне он говорил.       — Он… один из сотрудников? — осторожно поинтересовался я.       — Не совсем. — С моих губ сорвался смешок. Почему все вокруг меня говорят загадками? — Но это не важно.       — А что важно?       Люпин почему-то медлил. Он поднялся и оперся руками о стол.       — Если я скажу тебе перестать с ним общаться, избегать его, будто его не существует, ты послушаешь меня? Станут ли мои слова достаточным аргументом?       — Я не понимаю, сэр…       — Послушай, Гарри. У Тома плохая репутация. Он опасен. Он умеет ловко располагать к себе людей, а потом ими манипулировать. Том из тех, с кем лучше… не то что не связываться, а вообще не говорить. Я говорю тебе все это, потому что ты хороший парень, а в будущем, возможно, станешь и хорошим сотрудником. Сейчас мои слова могут не проникнуть в твою душу, но, когда все произойдет, ты вспомнишь о них.       Я застыл, чувствуя, как сердце разрывает ребра.       — Произойдет что?       — Когда ты упадешь на самый низ.

***