Небоскребы

***

      Когда я вернулся на рабочее место, наш отдел был в полном сборе. По лицам коллег стало понятно: об утреннем инциденте знают все. Недовольный тяжелый взгляд Сириуса заставил меня устыдиться; он, похоже, понимал, какого рода отношения могли связывать меня и Тома. Столь же обеспокоенной выглядела Нимфадора, сидевшая по левую сторону от него. Даже Гермиона, только подошедшая к своему рабочему месту, казалось, ощутила напряженность атмосферы. Только близнецам все было нипочем.              — С каких пор ты дружишь с Реддлом? — с места в карьер начал Джордж.              — Вы что, родственники? — не выдержал Фред.              — Никакие мы не родственники, — вздохнул я обреченно, садясь за компьютер. — Пару недель назад я облил его кофе, и так мы познакомились.              — Реддла?! — Джордж рассмеялся. — Ну ты даешь!              — И что он хотел? — вторил брату Фред.              На этом вопросе я замялся. Толкового оправдания не возникало, но меня неожиданно выручил Снейп.              — Не лезьте не в свое дело, — сухо отрезал он, а после его тонкие губы скривились в едва заметной ухмылке. Братья Уизли тут же сконфузились и уткнулись в мониторы, но я понимал: дальнейших расспросов не избежать. Чувства Нарциссы же были скрыты за бесстрастной маской — она даже не обернулась, когда я подошел. Все это было странно. Я боялся, что коллеги начнут относиться ко мне иначе.              Как оказалось, мои опасения были напрасными. Старшие сотрудники вели себя обычно и никак не пытались завязать разговор о Томе. В тот день мы с Роном и Гермионой обосновались в курилке с ноутбуками. Это была моя идея — без никотина я бы не выжил. Расследование продвигалось медленно. Кроме внешней схожести двух убийств, на руках не было ничего. Перед смертью мои родители намеревались написать репортаж о последствиях гражданской войны в Эфиопии, и это не имело никакой связи с алмазодобывающей промышленностью.              — Возможно, их прежние тексты каким-то образом касались «De Peers»? — предположила Гермиона.              — Ничего такого, — сказал я, — я уже все просмотрел: ни слова о «De Peers», хотя я помню, что они бывали в Африке, кажется, в Ботсване.              — В командировке? — удивился Рон.              — Да, это был текст… о массовых убийствах местных фермеров. Вроде бы, на расовой почве. Что-то в этом духе.              Гермиона тут же уткнулась в ноутбук, чтобы отыскать материал. Она и Рон расположились на металлических стульях, а я сидел на табуретке, опираясь на стену. Я прикрыл веки и сделал затяжку. На фоне отсутствия прогресса мои мысли то и дело возвращались к Реддлу. Он предложил мне сыграть в игру, правила которой мне неизвестны. Заманчиво, нечего сказать. Я всячески убеждал себя в том, что все еще не согласился, пытаясь тем самым смягчить удар по самолюбию. До субботы оставалось всего два дня. Фантазировать на тему того, что могло меня ждать, — напрасная трата времени в случае с Томом. Он слишком непредсказуем, но это и подогревало интерес.              — Гарри! — неожиданно вспыхнула Гермиона. — Вообще-то Ботсвана - один из лидеров по добыче алмазов, и жителей в прилегающих к Джваненгу районах убивали. — Увидев мой вопрошающий взгляд, она объяснила: — Там, где находится месторождение, о котором спорят «De Peers» с «АЛМОСА».              Находка Гермионы стала громаднейшим прорывом в деле. Одолжив у девушки ноутбук, я удостоверился, что все было так, как она и говорила. Первым делом мы поделились открытием с Джорджем, и он в полной мере разделил наше воодушевление. До сдачи текста оставалось полтора дня. Мы охотно погрузились в работу и были так увлечены, что не заметили, как за окном стемнело. К десяти вечера в отделе остались лишь мы вчетвером.              — Это нужно отметить, — заключил старший Уизли после того, как мы отправили ему свои наработки.              — Идите без меня, — бросил я, наблюдая за тем, как коллеги гасят мониторы. Я тоже чувствовал себя вымотанным, но хотел, наконец, остаться наедине, чтобы поискать в интернете информацию о Томе.              «Том Реддл» — ввел я дрожащими пальцами в строке поиска. У Тома была собственная страница в «Википедии». Почему я не удивлен? Вырос в приюте Вула в Лондоне, учился на философском факультете в Оксфорде, получил степень магистра в Лондонской школе бизнеса. Затем семь лет проработал в «Эйч-эс-би-си», ныне — главный акционер «Rolls-Royce Motor Cars», бизнес-партнер лорда-спикера Руфуса Скримджера по «British Steel Limited» и, разумеется, щедрый благотворитель. Никаких скандалов, минимум заявлений. Биография чистая, но с некоторыми пропусками. Ох…              Я снял очки, потер глаза руками и уткнулся лбом в стол, задумавшись, во что же я ввязываюсь. Размах деятельности Реддла не мог не пугать.              По иронии судьбы, выйдя в холл, я увидел Тома собственной персоной. В том же костюме, слегка уставшего, ожидающего после тяжелого рабочего дня, когда приедет лифт. Я пытался сопоставить Тома, которого я видел перед собой, и Тома из страниц в интернете, — и с трудом верил, что это один и тот же человек.              Когда я поравнялся с ним, он окинул меня коротким взглядом, будто я был случайным прохожим. Открылись створки лифта, мы зашли. Я гипнотизировал сменяющиеся на табло цифры, пока Том бесцеремонно пялился на меня, привалившись к стене.              — Что меня ждет? — спросил я, не глядя на Реддла. Он молчал, будто прикидывая, что мне ответить. Где-то между третьим и вторым этажами Том встал рядом и, склонив голову, тихо прошептал: «Разврат». Мы обменялись взглядами и рассмеялись. В тот вечер он вызвал мне такси.

***

      Квартира Тома находилась в старом доме недалеко от центра Лондона. Два лестничных пролета, и я замер у двери. На часах без двух минут восемь. В сообщении, которое я получил утром, Реддл просил не опаздывать. Что же, я приехал заблаговременно: гулял в парке поблизости, курил, пытаясь успокоить нервы. Не помогло. Сделав короткий выдох, я позвонил в дверной звонок.              Первым, что я увидел, были босые ноги Тома. Он сам был одет в простую хлопковую футболку, черные джинсы, и выглядел обычным. Квартира за его спиной утопала во мраке, лишь где-то позади, видимо, на кухне, тускло горела подсветка. Из дальней комнаты доносились тихие джазовые мотивы.              Он пригласил меня войти кивком головы и сделал шаг назад. Я неловко стащил с себя обувь в темноте, после чего Том неожиданно заключил меня в свои жаркие объятия, придерживая за талию. Обвив руки вокруг его шеи, я на несколько долгих секунд растворился в свежем запахе его шампуня и тела. Сердце Реддла мерно стучало в груди.              — Смелость вознаграждается, — прошептал он и, уходя вглубь комнаты, добавил: — Как минимум бокалом вина.              Реддл жил в небольшой квартире, оформленной в стиле лофт. От входа следовал длинный коридор. Преодолев его, я увидел с правой стороны кухню, огороженную широкой массивной барной стойкой. Слева располагалась гостиная с высокими окнами и длинным диваном, позади которого уютно горел торшер. Вощеный паркет поблескивал на свету. Вдоль стен тянулись массивные стеллажи с сотнями книг. Чистота была идеальной, и это не могло меня не поразить.              Откупорив бутылку, Том ловко наполнил широкий бокал и протянул его мне. Я сделал глоток и с удивлением заключил:              — Это Рислинг.              — Недурно, — хмыкнул Том, мягкой поступью переходя в гостиную. Опустившись на диван, он расслабленно закинул ногу на ногу. Вид на его босые стопы и выступающие косточки на лодыжках отчего-то сильно меня будоражил. На темной велюровой обивке рядом с Томом лежали три светлых палки разной толщины. Заметив их, я забеспокоился. Он собрался меня бить?              — Ротанг, — разъяснил он, уловив мой взгляд. — Прекрасно подходит для наказаний. Будем надеяться, эти прутья нам не понадобятся. Твое место у моих ног, устраивайся удобнее.              Не то чтобы его слова меня успокоили. Вот что значит его "игра".              — Не уверен в том, что я мазохист, — признался я, опускаясь на пушистый ковер. Мой голос дрогнул.              — Тем не менее, ты здесь, — констатировал он. Выражение лица Тома было непривычно сосредоточенным. Выдержав небольшую паузу, он перешел к главному: — Игра, в которую мы будет играть, полностью основана на доверии. Правила просты: она продолжается до тех пор, пока ты следуешь моим приказам. За прямым неповиновением следует разрыв. Запомни это. Пока ты не будешь дерзить, и будешь проявлять уважение и старательность, ты будешь мне нравиться. Любым. Со мной ты должен вести себя открыто и честно… Если у тебя есть какие-то фобии или ограничения по здоровью, самое время сказать о них.              Реддл говорил медленно и с расстановкой, будто я должен был выучить его слова как мантру. В горле резко пересохло.              — Ничего такого, — ответил я и пригубил вино. Мой серьезный взгляд не мог ускользнуть от Тома. Пребывая в полном смятении, я уточнил: — То есть, ты хочешь, чтобы я позволил тебе делать со мной… все?              — Именно. Я предлагаю тебе рабство.              — Заманчиво, — сыронизировал я, но Тому мое замечание не показалось забавным. — И какого рода могут быть твои приказы?              — Любого, — пожал плечами он, — но за тобой всегда остается право отказа. Помни о том, что эта игра — обоюдоострый меч. А теперь мне нужно твое согласие.              Я сглотнул. Приплыли. Я прикинул, сколько шагов мне нужно сделать до двери. И я представил себя, выбегающим из квартиры Реддла. Все же это была мимолетная мысль, которую я быстро откинул. Ответ на вопрос Тома я уже знал. Осознавал ли я, на что шел? Едва ли. Осознавал ли я последствия? Точно нет. Я и он… Мы были незнакомцами. Я не доверял Тому, хоть он и вызывал доверие. Но я хотел довериться. Хотел быть ему нужным. Мысль о том, что я смогу прервать игру, если она зайдет слишком далеко, была успокаивающей. Это меня подстегнуло. Я взглянул на моего будущего хозяина снизу вверх. Казалось, он совсем не волновался. Его поза была расслабленной, а выражение лица спокойным. Лишь в том, как он методично вертел кончик ротангового прута, прослеживалось легкое напряжение.              — Я согласен, — прошептал я. Душа разрывалась от трепета. Он не сводил с меня взгляда.              — Скажи: «Я согласен, Том».              Казалось, я забыл, как дышать.              — Я согласен, Том, — медленно произнес я, копируя его интонацию.              То, что произошло потом, навсегда врезалось в мою память.              Шаг первый. Том приказал подать с журнального столика черную коробку. Я с томящим ожиданием наблюдал, как он тянет за кончик шелковой ленты. Подарок. Интересно, сколько процентов он закладывал на то, что я не приду? Ноль целых две десятых на то, что меня собьет машина или я сломаю ногу? Предмет, который он достал, на первый взгляд можно было принять за колье: гладкий металлический обод с небольшим кольцом по центру. С внешней стороны гравировка «Т.М.Р». Маленький ключ. Все было весьма определенным.              — Ты будешь носить его всегда.       Вот он, мой рок. Том ласково коснулся моей шеи, сделав несколько массажных движений, и я буквально почувствовал, как уплывают последние мгновения моей свободы. Щелчок. Поворот ключа. Ошейник неприятно холодил кожу, но не был слишком тяжелым. Реддл поддел пальцем кольцо и рванул его на себя. Металл врезался в кожу, и я что-то сдавленно промычал. А он усмехнулся — Том, наконец, ощутил власть.              — Тебе идет, мальчик мой, — сказал он, а затем велел мне раздеться.              Мой. Лишь в тот момент меня окатило пониманием того, что я сделал.              Шаг второй. Я потянул за край футболки и стянул ее с себя.              — Ты не должен смотреть на меня сверху вниз. Смотри в пол, когда стоишь.              Я понял, что Том начал вводить дополнительные правила. А значит — за их нарушение он будет меня бить? Какая прелесть.              Вместе с телом обнажалась душа. Я расстегнул ремень и стащил с себя брюки. С носками я расправился с такой же неловкостью. Реддлу нравилась моя реакция, мое смущение. Он в определенном смысле был вампиром, но питался не кровью, а человеческими эмоциями. Его улыбка сверкала удовлетворением, темные как ночь глаза…              Черт, он же просил не смотреть! Милость разом сменилась на гнев.              Реддл потянулся за самой тонкой, гибкой палкой. Это случилось быстро. Обжигающий удар. Хлесткий. Я схватился за плечо, сцепив зубы. Останется след.              — Глаза в пол. Где, черт возьми, твоя внимательность?              Я мысленно выругался. Так, Гарри, спокойно.              — Белье тоже, — продолжил Том.              Мое возбуждение отчетливо оттягивало боксеры. Даже боли не удалось его сбить. Сглотнув, я потянул ткань вниз, и она тихо упала к моим ногам. Не нужно видеть Тома целиком обнаженным, чтобы понять, по скольким пунктам я ему проигрывал. Однако Реддл вновь констатировал:              — Недурно. — Речь, очевидно, шла о моей эрекции. Я не смог сдержать смущенную улыбку, по-прежнему глядя в пол. Затем Том приказал мне встать на четвереньки (что было само по себе унизительным) и, вытянувшись на диване, сложил ноги мне на спину.              — Когда ты осознал свою ориентацию? — поинтересовался он. Интересно, как оно, использовать человека в качестве предмета мебели?              — Лет в тринадцать, — тихо ответил я, глядя в пол. Я боялся, что наша игра с Томом прекратится слишком быстро. В своей способности подчиняться я тоже усомнился. — А ты?              — В ходе сессий вопросы задаю я, — среагировал он. — Тебе позволено лишь высказывать просьбы и говорить о своих эмоциях, если я не велю обратного. Это понятно?              — Да, — выдохнул я, чувствуя на себе тяжесть его ног.              — «Да, Том», — поправил меня Реддл. Дождавшись правильного ответа, он продолжил: — Как много партнеров у тебя было? Ты пассив?              — Около пяти… — начал я, а затем сдавленно промычал — Том, опустив одну ногу, умышленно задел ею мое достоинство. — М-м… Универсал, — выдавил я. А про себя добавил: «Теперь, похоже, пассив».              — Когда был последний раз?              Мне казалось, мои щеки не могут покраснеть еще больше. Это было ложным чувством. Том доказывал мне это раз за разом.              — Полгода назад, — признался я, вспоминая неловкий секс в общаге с парнем-юристом из моего вуза.              — Бедный мальчик, — деланно посочувствовал Том, чем вызвал мою улыбку. — Ты готовился к нашей встрече? — Этот вопрос был неожиданным. Ясное дело, о чем он спрашивал.              — Я… готовился.              — Неужели ты рассчитывал на то, что я тебя трахну? — Слова Реддла задели меня. Я задался вопросом, блефовал ли он. Наша игра и правда ограничится лишь тем, что я буду выполнять роль подставки?              — Я предпочитаю быть готовым к разным сценариям, — сказал я сдержанно.              — Какой дипломатичный ответ, — заметил Том.              — Он неправильный?              Шаг третий. Понимание того, что я снова облажался, пришло не сразу. Реддл резко убрал ноги и приказал мне подняться. В его голосе сквозил холод. Вот тогда я понял.              — Встань боком. Руки за голову. Ноги шире, — чеканил Том.              Я стоял лицом к окну. Перед глазами расплывались огни ночного города. Красиво. Сердце громко стучало в груди от нарастающей тревоги. Боковым зрением я заметил, что Том выбрал палку потолще.              — Запрещаю кричать, — сказал он. Мои глаза расширились от ужаса.              Я устоял на ногах чудом. Губы раскрылись в немом вопле. Ягодицы пронзила вспышка невыносимой боли. И она явно не желала уходить. Меня замутило. По-настоящему жутко стало, когда я понял, что этот удар — не единственный. Я переминался с ноги на ногу — ожидание сводило с ума.              — За повторное нарушение правил наказание будет более суровым, — спокойно предупредил он. — Зачем ты здесь, если ты считаешь, что можешь пропускать мои слова мимо ушей?              Послышался леденящий кровь свист ротанга. Я охнул и согнулся, издавая то ли шипение, то ли стон. В этот раз Реддл замахнулся сильнее. Сцепив зубы, я прикрыл дрожащие веки, едва сдерживая ярость.              — На колени, — скомандовал Том, и я рухнул вниз, к его ногам. Я ужасно злился — не только на себя, но и на него. Когда я поднял взгляд, он влепил мне звонкую оплеуху.              — Не смей смотреть на меня так, — сказал он. В тот момент я его ненавидел. Мне стало слишком душно и тесно. А его игра и приказы начинали казаться мне бессмысленными. Я старался. Старался же. От обиды к горлу подступил ком.              Взгляд Реддла был тяжелым. Внешне он казался спокойным, но я чувствовал, что его едва ли не потряхивало от гнева.              — Похоже, одним ротангом сегодня не обойтись, — заключил Том и, поднимаясь, скомандовал: — За мной.              — Ты привыкнешь, — добавил он, замерев перед дверью. — В первый раз всегда много наказаний. Я понимаю, что ты чувствуешь.              Шаг четвертый. Комнату, в которую он меня привел, я сразу окрестил «красной» — из-за цвета лампочек. На деле же это была любовно оборудованная пыточная. В глаза сразу бросился обитый кожей X-образный крест (андреевский крест. — прим. автора). Он был установлен прямо по центру. По краям креста — крепления для фиксации в виде металлических колец. Справа, у закрытых жалюзи окон, стояла широкая двуспальная кровать с железным изголовьем. Рядом на тумбе — свечи разных цветов. Слева, на крючках на стене, висели самые разные кожаные плети, шлепалки, цепи и бог весть что еще. Ниже на лавке — игрушки, назначение которых я не понимал, карабины, веревки, ножи (!), какие-то медицинские жидкости. С потолка на толстой цепи свисало кольцо. Хотел бы я спросить у Том, зачем оно нужно. Я сглотнул. Полный… секс-шоп.              Все, что происходило потом, было как в тумане. Будто мы зависли вне времени и пространства. Будто эта комната существовала в параллельной вселенной. Первым делом Том застегнул на моих кистях и лодыжках мягкие кожаные наручи и поножи — широкие браслеты с небольшими ремешками, и зафиксировал меня на кресте.              — Мне страшно, Том. — Я помню, что сказал ему это.              — Я знаю, — безжалостно ответил мне Реддл. Он стянул с себя футболку, и мне открылся вид на его подтянутое тело. Том не был слишком накачанным, но отчетливый рельеф был. Такого не добиться без спорта.              Штука, которая громко щелкала каждый раз, когда Том подносил ее к коже, доставила больше всего неприятностей. Я был весь в слезах от этого, в самом деле невинного, девайса. Он напомнил мне бытовую зажигалку для газовой плиты. Только, как я понял потом, подавала она не пламя, а электрический разряд.              — Тазапер, — объяснил Том. — Он не очень мощный. — Реддл тоже был удивлен моей реакцией, моей чувствительностью. Я заметил это по тому, как заинтересованно он приподнял брови. Сначала я лишь вздрагивал, сцепив зубы. Это случалось каждый раз, когда Том посылал небольшой разряд электричества по бедру, руке или груди. Потом кусачая боль прошлась по соскам. Скорее пугающе, чем больно. Я застонал. Реддл приставил устройство к шее. Мне было до дрожи страшно от того, что Том попадет в нервное сплетение. Я вымученно простонал, тем самым моля остановиться. Но он меня проигнорировал. Первая одинокая слеза. Том пришел в восторг.              На его красивом лице цвела легкая, очарованная улыбка, будто он любовался не моими страданиями, а, например, картиной Пикассо. Мне показалось, что я никогда в своей жизни не видел ничего более жуткого. Возбуждение Реддла явственно проступало сквозь жесткую ткань джинсов. Было ли дело лишь во власти? Нет. Том был садистом. Я этого не понимал прежде. Возможно, догадывался, но...              Реддл опустил руку, и его взгляд заскользил по моему телу. Я чувствовал себя, как муха в паутине. То, как он на меня смотрел, было липким. Он остановился на моем вялом члене. И тут я понял, что он хочет сделать.              — Нет! Пожалуйста, Том, не надо, — умолял я. Я боялся, что потеряю сознание от боли. В тот момент мне казалось это возможным. Он повел кончиками пальцев от моей шеи к паху. По телу прокатились мурашки. Пульс громко шумел в ушах.              — «Нет» — это слово, которого не должно быть в твоем лексиконе. За него я буду наказывать с особой жестокостью, — мягко сказал он. Его голос был обманчиво успокаивающим, от чего происходящее казалось вдвойне пугающим.              — Ты уже это делаешь, — шептал я. По тому, как искривились губы Тома, я понял, что ему так не казалось. Он поднес тазапер к головке члена. Мое сердце ухнуло в пятки.              — Неужели я так сильно провинился? — Я сказал это, не подумав. С отчаянием. Когда я понял, что снова нарушил правило, у меня засосало под ложечкой.              — Первое. Мне не нужна причина, чтобы тебя мучить. Второе. Мне придется наказать тебя еще раз, Гарри. — Я всхлипнул, и Том ласково стер слезы с моего лица. Они лились так легко. Я не помнил, когда в последний раз так плакал. Он заставлял меня чувствовать себя слабым и беспомощным.              Нажатие кнопки. Хлопок. Мой крик разбился о стены. Это было не так больно, как я представлял, но я почти бился в истерике. В глазах Тома застыла похоть.              Я хотел, чтобы Том оказался как можно дальше. Мне было так тесно. Я боялся, что сорвусь, и он накажет меня еще больше. Но Реддл, наоборот, приблизился, оставив влажный поцелуй на моей щеке. Я чувствовал его обжигающее дыхание и плавился. Когда я дернулся в бездумной попытке освободиться, Том успокаивающе зашипел.              — Ты сводишь меня с ума, — признался он едва слышно. — Как же ты мне нравишься, Гарри...               Я прикрыл веки, замерев. Его слова. Это было слишком. Мое сердце болезненно сжалось. Том легко целовал мое лицо, двигаясь от скулы к уголку губ. Затем он взглянул на меня. Он выглядел слегка... ранимым.              — В определенные моменты ты тоже будешь чувствовать власть, — сказал он и чуть вымучено улыбнулся. Но быстро стал прежним.              Помню, как дрожал огонь на кончике фитиля. Красный воск застывал на моей коже кровавыми каплями, блестел в выплавленной чаше свечи. Он был везде — на груди, на животе, на плечах, и даже на моем члене. Свечи пришлись мне по душе. Это было не больно, а приятно. Порой Том дразнил меня, поднося их ближе к лицу. Помню, как Том бил меня по щекам. Он умел делать это метко, правильно рассчитывая силу. От его пощечин мои щеки горели сладкой болью, пока я потными ладонями цеплялся за края креста. Пряди волос тоже взмокли от пота. С моих губ срывались сдавленные стоны. Я вновь возбуждался. Становилось жарче.              — Ты прекрасен, и я хочу тебя запечатлеть, — сказал мне он. Я сначала не понял, что Том имел в виду. Когда он вернулся из гостиной с камерой в руках, я дернулся, ощутив резкий прилив адреналина. Это переходило все границы. Даже если я выйду из игры, у Реддла останется компромат. Снимки сделают меня его заложником. Вот о чем я думал.              — Том..! Это уже слишком!              — Это даже не наказание, Гарри, — усмехнулся он, поднося фотоаппарат к лицу. — Расслабься. — И щелкнул. А потом опустил камеру и взглянул, хорошо ли вышло. — Очаровательное фото. Отправлю его всем твоим друзьям и коллегам.              Я не знал, шутил ли он. Я понял, что вообще не знаю Тома. Что, если он и не планировал играть со мной долго? Что, если этот вечер — разовая акция? Что если все это было нужно лишь для того, чтобы меня шантажировать? Реддл сделал ещё несколько снимков и отложил фотоаппарат в сторону.              — Постой так еще какое-то время, а то мне страшно, Гарри. Мне кажется, если я освобожу тебя, ты набросишься на меня с кулаками. — Том усмехнулся.              Это было близко к правде. Никогда еще мои кулаки не чесались так, как в тот момент.              — Твое недоверие ранит меня. — Еще одно признание, от которого мне стало не по себе. «Обоюдоострый меч». Ксифос. Мне впервые за вечер искренне стало стыдно.              — Хочешь пить? — спросил он. — Вода? Вино?              Я виновато кивнул:              — Вода. — Прозвучало тихо.              Он поил меня из своих рук. Потом отстегнул карабины, и я рухнул на колени.              — И все же мне придется наказать тебя, — напомнил Том. Он стоял совсем близко. Я прижался щекой к его бедру — Реддл меня полностью разбил. Его рука блуждала в моих волосах. А потом он присел на корточки и погладил меня по щеке. Так хозяин гладит щенка. Я растерянно и доверчиво взглянул на него. По его глазам я понимал: он переживал все не менее ярко. В тот момент между нами сплеталась нить доверия. Губы Тома мягко коснулись моих. Даже когда он углубил поцелуй, скользя своим языком по моему, я чувствовал ласку, а не требовательность или желание. И все же я медленно заводился. И Том тоже. Он что-то тихо промычал, а затем, прервав поцелуй, заключил: «Отложим его на утро». Я усмехнулся. Власть, говоришь? Мои губы жадно заскользили по его шее, пальцы напористо вплелись в чуть вьющиеся волосы.              Реддл отстранился, приглушил свет и взял меня за руку, привлекая к кровати. Когда я рухнул на белоснежную простынь, он начал медленно раздевается. Передо мной! Обнаженный Реддл был еще прекраснее, чем Реддл в одежде. Его тело было хорошо сложенным, атлетичным. Он казался мне таким идеальным, что я на какое-то время забыл о том, что Том — садист и вообще больной ублюдок. Я забыл о страданиях, боли, приступах ненависти и отвращении.              — И все же ты решил меня трахнуть, — заключил я.              — Не пропадать же твоим стараниям зря, — парировал Том с улыбкой.

***