драбблы

      Градирня, как серый великан, стояла недалеко от заполненного машинами шоссе. Она могущественно возвышалась над деревьями и даже высотными домами, стоявшие совсем недалеко от неё. Иногда из трубы выходил густой пар, который мог бы накрыть весь город туманом и смогом, но испарённая вода быстро растворялась в пространстве шумных улиц и проспектов. Под серостью дождливых туч чувство полной безысходности бесконечно нарастает, когда ты видишь или проходишь мимо великана. В сильный ветер или даже ураган хочется, наблюдая стихию, чтобы конструкция упала, даже с самым сильным и громким шумом, но чтобы нынче её никогда не видеть и не чувствовать.       В сумраке раннего утра в районе Котловка в единственной квартире горел одинокий свет. Высокие деревья черными силуэтами ветвей и листьев перекрывали окно на втором этаже пятиэтажного дома, но среди кромешной тьмы, которая вот-вот рассеется первыми лучами солнца, даже с дворовой дороги был виден холодильник, люстра и затёртые советские кухонные тумбы. Иногда пройдёт незнакомый человек, который, усевшись за стол, завтракает в сопровождении полной тишины. Ты его совсем не знаешь, но кажется, что он такой добрый и дружелюбный, словно такой единственный среди огромной Москвы; почему-то только в такие часы возникает такое чувство.       Почему нельзя взять и погасить все огни? Иной раз хочется, чтобы смотря в окно поздней ночью, видеть полную тьму, а не свет всего города, который каждый раз впивается в обнаженные чернотой глаза.       Единственное место в шумном центре, где никого не бывает. За невысокими домами двадцатых годов скрывается тишина от бесконечных трасс и шоссе, они пробрались даже в самое сердце, насквозь пропитывая его своими выхлопами. Деревья в здешних дворах росли слово уже больше тысячи лет: густые, пышные и высокие; совсем утопили в зелёном море многоквартирные домики, которые выглядывали из-под волн как подводные лодки. Во дворе-колодце металлические качели и карусель, советская краска уже давно облезла, оставив лишь серый железный блеск. Ты без конца прогуливаешься здесь снова и снова.