Neighborhood

— Всё-таки не послушался? — Убин на его вопрос упрямо трясёт головой и указывает на куст со смородиной. — Там ещё один помощник, — на его голос высовывается макушка Чанёна. — Ну хорошо, тогда давайте начнём, — Тэхён указывает на веранду, и мальчишки послушно идут следом. Время — восемь утра, он поспал всего часа два от силы; глаза слипаются, но это не повод откладывать планы. Бабушка накрывает на стол и садится напротив. — Что у вас за тайная вечеря? — она подталкивает тарелку со сладостями к самому младшему и треплет его по голове. — Мы выключили будильник Чонгуку: хотим сегодня переделать кучу дел, а он пусть высыпается, — Убин хмурит брови. — Я переживаю за него, но он упрямый, не даёт себе помогать и, как попугай, всё повторяет: «Я со всем справляюсь, всё хорошо». А он не справляется! — Ну, упрямство — это, судя по всему, у вас семейная черта. Ты тоже должен сейчас спать, я бы сам справился, — Тэхён грозно смотрит на подростка, на что тот лишь гордо вскидывает голову. — Почему один? А я? Я много поспал! — Чанён строит недовольную рожицу, и альфа умиляется его стремлению. — Конечно, ты и я всё сами бы сделали. Он утром, как только положил Чонгука спать, отвёл Убина на кухню и прямо спросил, что им сейчас больше всего нужно. Тот помялся недолго, но всё же сдался, пообещав составить список. — Я походил по двору, посмотрел дома. Самое важное — наколоть дрова, но вы уже почти закончили; утеплить курятник, починить холодильник, сделать ремонт в нашей с мелким комнате, проклеить окна и поменять стекло в комнате Гука — у него там вечно холодно. А ещё его кровать с матрасом — он буквально спит на досках. Купить продукты, но только такие, которые надолго — типа риса, муки, круп, консервов. Ну и Чанёна нужно в город свозить на обследование к врачу. — Я не хочу! — Надо! — Убин грозно смотрит на брата. — Ещё нужна канцелярия в школу. Нам выделяют деньги, но этого не хватает. Чанён теперь не дошколёнок, так что на эти деньги мы купили рюкзак с формой. — Понял. Одежда? — Тэхён записывает в телефон и обдумывает, как бы всё это провернуть. — У меня и Чанёна всё есть, а вот Чонгуку нужна зимняя куртка. Но я, честно, не знаю, как ты собираешься со всем помочь, учитывая, что Чонгук денег не примет. — Придумаем что-нибудь. Давайте начнём с ремонта. Он плотно закрывает дверь в комнату Чонгука и вешает шерстяное одеяло, цепляя его прищепками за косяк, чтобы добиться эффекта шумоизоляции; хорошо, что комната младших в другом конце коридора. Все вместе они складывают в ящики вещи, хотя большая часть уже упакована. Чанён вертится юлой под ногами и задаёт миллион вопросов, Тэхён ему терпеливо всё разъясняет, в то время как Убин начинает отодвигать стол. Приходится шикнуть на него, чтобы не тягал тяжести в одиночку. Вдвоём они двигают мебель от стен, накрывают её старыми простынями, а пол застилают газетами. — Теперь — самая важная миссия. Чанён, будем отдирать старые обои, — Убин уже подготовил пульверизатор с водой и шпатель. — Смотри, подцепляешь край и тянешь. Где не получается — брызгаешь водичкой и вот этим скребком счищаешь. Всё понял? — мальчик кивает головой и со всем усердием принимается за дело. Занятие оказывается не из простых, обои старые и отходить от стены без боя не собираются. Тэхён становится на табуретку и снимает верх, пока мальчишки стараются внизу. Монотонный труд всегда вводит в некое подобие транса, внутри потихоньку разматывается клубок из мыслей. Сначала альфа думает о том, что ещё они успеют сегодня и как им дружно влетит от Чонгука, когда тот проснётся. Потом — о том, как вообще сделать так, чтобы закончить список дел, составленный Убином, а вконец мысли просто сами собой начинают вертеться вокруг омеги, спящего в соседней комнате. Увидь он Чонгука просто так на улице, не зная его историю, всё равно бы посмотрел: Чонгук красивый, очень красивый и юный. Тэхён всё чаще ловит себя на мысли, что восхищается им не только как личностью, преодолевающей трудности, но и как омегой, который заставляет что-то в душе шевелиться. Это «что-то» — неправильное, лишнее для обоих, но он не может перестать иногда зависать на чужом лице. — Убин, — он, не отрываясь, обращается к омеге, что распыляет воду в метре от него, — расскажи мне про брата. — Про Чонгука? — Ну не про Чанёна же, он про себя и сам может рассказать. В отличие от вас двоих, он открытый мальчик. — Потому что из всех нас у него самая спокойная жизнь, — Убин задумывается, но продолжает: — Это хорошо, что мелкий не видел всего того, что видели мы с Гуком. Да что рассказывать, Чонгук — дурак, который себя не бережёт. Думает, что если будет пахать, как раб, то обеспечит нам будущее, — Убин грузно вздыхает, Тэхён переводит на него взгляд и видит, как тот упирается лбом в стену и совсем тихо добавляет: — Даже не думает, что может не выдержать и просто слечь, или того хуже. А кому мы, кроме него, ещё нужны? Папа тоже пахал, и его в итоге не стало. — Эй, у тебя сильный брат. Не переживай, всё будет хорошо. Бедные дети. Все они, потому что Чонгук тоже ребёнок. Разговор сам собой затухает. Тэхён переводит взгляд на часы — время одиннадцать. Ещё за полчаса они разделываются с обоями, Тэхён замешивает шпаклёвку и отправляет младших к бабушке. Дальше от них пользы будет мало. — Вы чего меня не разбудили?! И почему будильник не сработал? — у Чонгука глаза как два вареника, он заспанный: на щеке след от подушки, а на голове птичье гнездо — альфа улыбается и ловит себя на мысли, что это отдельная красота этого парня, домашняя, уютная. — Это был саботаж: мы хотели, чтобы ты выспался. — Спасибо, конечно, но у меня столько дел, что это немного медвежья услуга. — Ты сегодня в ночь! Тем более, смотри, как много уже сделано. — А мальчики где? — У моих, бабуля их там откармливает. — Неловко как-то, — у Чонгука красные уши. — Я сейчас умоюсь и приду помогать. — Сначала поешь, голодным я тебя даже на порог не пущу. Тэхён аккуратно ровняет уровнем штукатурку и отходит, чтобы посмотреть на проделанную работу. Это его первый опыт, но, как сказал Чонгук, хвала Ютубу: десять минут времени, пара проб и ошибок, и вуаля — смотрится вполне себе хорошо. — Вы правда много успели, — омега потягивается и берётся за инструменты. — Выспался? — Кажется, переспал, теперь как варёный — ничего делать не охота. — Так садись и отдыхай! Ответом служит лишь прищур и показательный шлепок штукатурки на стену. Альфа хмыкает под нос — упрямый и вредный, зато выспавшийся. — Поедете с нами на озеро после обеда? Дедушка купил огромный арбуз, а я хочу сделать гриль. Вкусно поедим, накупаемся. — Неправильно это как-то, вы же, наверное, хотите семьёй побыть. — Они сядут на берегу, а я буду один плавать, как всегда. Всем вместе веселее будет. Так что не парься, всё хорошо. — Ну… ладно, — у плохих мыслей есть такая тенденция: вылетать из головы, а потом резко настигать, пуская мурашки по коже. Он аж застывает. — А если твоя мать приедет, а вас нет, она не устроит очередной скандал? Чонгук убирает волосы со лба, оставляя грязными перчатками серый след, и отмахивается. — Уж поверь, она уже забыла, что собиралась приехать. Может, даже не помнит, что было ночью. — Иди-ка сюда, — Тэхён подзывает его, тянет руку, когда омега ровняется с ним и вскидывает голову. — Свинушка. Стянув перчатку, он большим пальцем стирает след с чужой кожи и зависает на глазах. Чонгук смотрит как-то немного растерянно, а когда понимает, что произошло, улыбается солнечно и искренне. Единственная мысль в голове: «Вот бы он всегда так улыбался». — Ким Тэхён. — Что? — Нагнись, что скажу, — как под гипнозом он нагибается и вздрагивает, когда всё той же грязной перчаткой ему мажут по носу. — Ты ужасный человек, — но смех сдержать не может. Тэхён делит людей на три категории, он их называет категориями приближения. В третьей находятся его коллеги, соседи, одноклассники — в общем, люди, которых он мало-мальски знает, иногда с ними взаимодействует и при необходимости может подсобить. Вторая — это друзья и дальние родственники; все те, чья жизнь ему небезразлична, но для кого он свою душу раскрывать не будет. Первая — это семья: бабушка, дедушка, жених и двое лучших друзей, на чью защиту он кинется, не думая, и сам не побоится поделиться проблемами. Забавно выходит, что Чонгук вместе с мальчишками меньше чем за неделю проскочили первые две линии. Возможно, они мало друг о друге знают, но ощущение, будто они ему семья: хочется заботиться и помогать. Но самое интересное — хочется, чтобы это работало и в обратную сторону. С ним такое впервые. Может, это пока некий синдром спасателя, а может, они просто слишком похожи с Чонгуком, и от этого ощущается комфорт. Из этих мыслей его вытягивает вибрация телефона. Примостив инструменты на край ведра с краской и уложив сверху перчатки, он выуживает мобильный и смотрит на входящий звонок. Тэён. В голове всплывает ночной разговор, отчего палец сам собой сбрасывает вызов, но не успевает Тэхён опустить смартфон обратно в карман, как вызов повторяется. Глубоко вдохнув и выдохнув, он кидает Чонгуку: — Сейчас вернусь, — и выходит из комнаты, следуя во двор. — Алло, Тэ… — Снова звонишь рассказать, как проводишь время? — Нет, Тэ, послушай, мне жаль, — у Тэёна тихий голос, Тэхён его хорошо знает и понимает, что тот сейчас на грани слёз. — Прости меня, я не должен был всё это тебе говорить. Я просто был зол на тебя, напился, и вышло то, что вышло. Мне правда теперь так хуёво, — первый всхлип неприятно режет. — Это называется похмелье: выпей таблетку, поешь — полегчает. — Ладно, я заслужил такое отношение, — он уже в открытую хлюпает носом. — Я такой дурак, не нужно было вообще с тобой ссориться и ехать на это чёртово море. Я теперь так жалею. Прости меня… Тэхён устало выдыхает и садится на крыльцо. Он рад, что омега понял, что не прав, но что-то в душе неприятно скребёт, не давая до конца отпустить. Не только колкие слова, но и ситуацию в целом. — Хочешь, я возьму билеты обратно и приеду к тебе? — Тебе здесь будет скучно, я с утра до вечера занимаюсь делами по хозяйству. Лучше отдохни нормально, ты давно хотел поплавать в море, попить коктейли… — на мгновение замолкает и продолжает: — Я тоже хочу извиниться, что не смог исполнить твои желания. — Я понимаю, твоя семья — это очень важно. Просто мне иногда кажется, что я за бортом, что у тебя куча важных вещей в жизни, а я на вторых ролях, — он снова всхлипывает, и альфе становится стыдно, потому что, по факту, он прав, — но это ничего, мне просто нужно это принять. — А зачем? — Что «зачем»? — Зачем тебе это принимать, если ты не хочешь? Отношения — это всегда работа, это и ежу понятно, но нельзя менять себя в угоду кому-то. Если ты идёшь на компромиссы, то только по собственному желанию, а не вопреки себе, чтобы другому человеку было удобно. Если ты не хочешь этого, почему должен уступать? Он срывает длинную травинку и вертит её в пальцах. Этот вопрос появился сам собой в голове, до вчерашней ночи он никогда не задумывался, что они с Тэёном могут просто друг другу не подходить. Хотя… В первые годы отношений об этом говорили буквально все близкие, его и омеги. Разный социальный статус, разные интересы, разное восприятие мира, даже взгляд на семью разный, но там были такие яркие чувства, что достучаться было невозможно. А Тэхён в принципе по натуре такой человек: он если за что-то берётся, доводит до конца. Но сейчас в голове на повторе: «Мы перестали делать друг друга счастливыми». Нет, хороших моментов всё ещё больше, чем плохих, но они будто чужие люди, которые должны быть вместе. Не так он представлял свои отношения и будущую семью; с детства перед ним был наглядный пример, как два совершенно обособленных организма могут быть вместе, делать друг друга сильнее, счастливее, но при этом уважать и ценить границы друг друга. А у них с Тэёном что-то совершенно отличное. — Потому что ты не уступишь, а если мы оба будем упрямиться, то нашим отношениям конец. «Может, им действительно конец», — думает Тэхён, но вслух не говорит: это то, что они обсудят лично. — Твой папа прилетел к тебе? — неумело съезжает с темы, пытаясь показать, что на данный момент конфликт исчерпан. — Завтра прилетит со своим новым ухажёром. Я его ещё не видел, но по папиным рассказам там прям бразильские страсти, — он тихо смеётся, и альфе становится легче на душе. — Хочу вместе с ними съездить в один портовый городок поблизости, там учат сёрфингу. Всегда мечтал попробовать. — Ты на ногах плохо передвигаешься, какой сёрфинг? — его омега действительно неуклюжий. — Падать в воду не так больно, как на асфальт, так что можно и попытать счастье. А у тебя что за дела по хозяйству? Там же совсем новый дом. Я думал, ты будешь спать и есть вкусную бабушкину еду целый день. — Я тоже так думал, но бабуля говорит, что отпуск не для отдыха, — теперь они оба смеются. — На самом деле, я познакомился с тремя интересными ребятами, живущими по соседству, сейчас помогаю им с ремонтом. — Ребята-омеги? — в его голосе слышится недовольство, когда альфа согласно угукает. — И кто из них уже строит тебе глазки? — Ревнуешь? На самом деле тебе стоит: Чанён полностью покорил моё сердце. Ему семь, и, поверь, он вырастет очень красивым омегой. Хотя, боюсь, я для него староват. — Если ему семь, а тебе двадцать восемь, то, когда он станет совершеннолетним, ты будешь уже не первой свежести, так что закатай губу. И всё-таки удовлетвори моё любопытство — хоть немного расскажи о них, а то я действительно начинаю ревновать. — Их трое братьев: Чонгук — ему двадцать, Убин — ему пятнадцать, и Чанён. Они фактически сироты, и жизнь их не сахар. Но они очень хорошие ребята, так что мне искренне хочется помочь. — Тогда хорошо, я рад, что тебе это нравится и что тебе там не скучно. Ладно, Тэ, я пойду искупаюсь, а то жарко. Ещё раз прости меня за то, что было ночью. Я очень скучаю и скорее хочу тебя увидеть. — Хорошо, отдохни там, я тоже скучаю. После разговора в душе странная печаль, а на языке — горький привкус. Ладно, нужно собрать себя в руки и продолжать работать.

***

На озере совсем немного людей: на противоположном берегу две компании. Одни громко слушают музыку, но от них доходят только отголоски. Дедушка выбрал место под большой ивой: они вместе принесли раскладной столик и гриль из багажника тэхёновой машины, стулья, мальчишки постелили пледы на солнышке. Бабушка с дедушкой тут же уселись, объявив, что ужин на плечах Тэхёна. Ему не сложно, хоть он и знатно устал. Чонгук пытался помочь, но получил шлепок по руке и был отправлен загорать к братьям. — Миледи и милорд, вина? — он перебрасывает маленькое полотенце через предплечье и почтительно кланяется старшим. Те хихикают и принимают из его рук пластиковые стаканчики. — Я всё на столе расставил и пока накрыл от насекомых, мясо положил на решётку, на томление, посмотрите? Схожу искупаюсь. — Конечно, иди, — машет дедушка. Альфа снимает майку, оставляет шлёпанцы у свободного стула и бежит к песочному пляжу. — Кто со мной? Чанён тут же вскакивает с места и звонко кричит: — Я! Вода тёплая и чистая, Тэхён пробегает вперёд и ныряет. Неглубоко. Чанён топчется ближе к берегу. — Плыви ко мне, я тебя покатаю, — мальчик неуверенно плюхается в воду и, пыхтя, по-собачьи проплывает пару метров, цепляясь за его шею. — Не боишься? — Нет, папа тоже меня так катал, — альфа отталкивается от дна и плывёт к середине озера; мальчишка довольно хохочет ему в ухо. Они делают так несколько кругов, почти от берега и обратно к середине. Чувствуется, что мышцы спины потихоньку начинают ныть. — С плеч прыгать будешь? Конечно, будет. В итоге они много ныряют, пока у обоих глаза не становятся красными от попавшей воды. — А эти двое чего не идут? — он указывает на загорающих омег. — Убин вредничает, а Чонгук плохо плавает. — Думаю, нужно их немного намочить? — ему заговорщически улыбаются. Тихо подкравшись, они начинают трясти головами на спины загорающих ребят, громко смеясь. Убин ворчит и говорит, что они будто мокрые собаки, а Чонгук ловит младшего и обнимает. — Такой холодненький, — он прижимает его ближе и щекочет бок, — мой лягушонок. Убин! Иди тоже искупайся. — Лень, — тянет подросток. У Тэхёна просыпается дух вредительства: он одним движением отрывает его от полотенца, перебрасывает через плечо и бежит обратно в воду. Тот брыкается, колотит его по спине, но всё равно оказывается в воде. В итоге ныряет сам и, высунувшись, показывает язык. Чанён, словно хвостик, несётся следом и опять кидается на плечи альфе. — Эй, поплаваешь немного с Убином? Я пойду Чонгука позову с нами. — Хорошо, но ты только его так, как Убина, не хватай, Гук-и воды немного боится. — Не буду, — обещает и отпускает мальчика к брату, который тут же его обнимает. Он выходит и присаживается рядом с Чонгуком, который сидит, оперевшись на руки, и смотрит на ребят в воде. На его губах застыла улыбка; такая обычно появляется у людей, которые смотрят на что-то очень дорогое их сердцу. — Пойдём? — О, нет, — он машет головой и опускает взгляд. — Я плаваю как топор. — Там мелко, тем более я буду рядом. — Не-е-е, — в его голосе слышна неуверенность. — Давай же, — Тэхён поднимается и нависает сверху, протягивая руку, — я научу тебя плавать. Омега ещё немного мнётся, но всё-таки вкладывает свою руку, поднимаясь. — Будешь в футболке плавать? — настроение будто по щелчку пальцев меняется, омега хмурится и прикрывает ладонями место на груди. Альфа не торопит. Может, он стесняется, хотя это странно, они всё-таки почти одинаковые в плане анатомии. Помявшись, тот всё-таки отворачивается, стягивая футболку, оголяя красивую спину с россыпью родинок, и, повернувшись, снова прикрывает место на груди. Тэхён всё равно замечает виднеющиеся из-под пальцев тонкие полоски белых шрамов, идущих от самых ключиц почти до пупка. Почему-то щиплет в глазах. Он понятия не имеет, откуда они, сколько было лет Чонгуку, но, судя по чужим глазам, их стыдятся и они всё ещё приносят боль; пусть не физическую, но моральную. Альфа отводит взгляд и молчит, не акцентируя. — Я могу научить тебя плавать. — Двадцать лет никто не мог, а мистер Ким Тэхён сможет. — Дай мне неделю, и будешь как барракуда. Можем даже поспорить? — У меня нет на это времени, — Чонгук останавливается по колено в воде. — Да даже если б было, на что со мной спорить? — Время мы найдём, а спорить… Давай на желание? — Если тебе так сильно хочется, то ладно. Тэхёну хочется. Хочется научить его плавать, научить мечтать, хочется, чтобы он больше смеялся и был счастлив — эти желания такие осязаемые, что он не выдерживает: уже зайдя в воду по самую шею, подходит к насупленному омеге и ласково гладит его по щеке. Тот, наверное, решает, что это жест одобрения, что он согласился пойти с ними. А у Тэхёна ладонь огнём горит, даже когда он опускает её в воду.

***

— Сказку? Чанён утвердительно кивает, натягивая одеяло повыше. — Да, а то у Убина все сказки плохо заканчиваются, — он кидает недовольный взгляд на брата, лежащего рядом. — Зато правдиво! Чонгук ушёл на работу, а Тэхён вызвался провести время с мальчиками, пока они не уснут — обычно это делает его бабушка. Как она объяснила, много не надо: проверить, что поели, да отобрать у подростка книгу, чтобы не зачитывался до утра; в остальном Убин справляется с младшим. Но в итоге они засмотрелись аниме с телефона Тэхёна, так что он пробыл тут куда дольше, чем планировал, еле уговорив обоих лечь. Из-за ремонта в комнате им приходится ютиться на не очень удобном диване в маленькой гостиной. — Я плохо что-то придумываю, можно я просто прочитаю тебе одну историю, которую очень люблю? — ответом служат два блестящих глаза, уставившихся с любопытством, и даже Убин заинтересовано поворачивается. Тэхён открывает книгу на смартфоне и начинает: — Когда мне было шесть лет, в книге под названием «Правдивые истории», где рассказывалось про девственные леса, я увидел однажды удивительную картинку. На картинке огромная змея — удав — глотала хищного зверя… Он переводит взгляд на мальчишек и видит искреннюю улыбку на лице Убина. — Ты чего? — Я просто очень люблю писателей первой половины двадцатого века, особенно тех, кто был связан с войной. У них есть какая-то присущая только им надрывность, Экзюпери — один из любимейших. Я просто почему-то думал, что Чанён ещё маленький для него. — В этом и исключительность Маленького принца: в разном возрасте мы находим в нём что-то для себя. Сейчас это просто сказка. Может, когда-нибудь он её перечитает и увидит что-то новое. — Эй, хватит болтать. Давайте читать! — Чанён надувает щёки, а альфа со смешком продолжает, показывая картинку: — Вот, как это было нарисовано. В итоге их хватает минут на десять. Утомлённые дневной работой и купанием, оба быстро засыпают, и Тэхён, поправив им одеяла, идёт к себе. — Уснули? — бабушка протягивает ему стакан с домашним лимонадом. — Как по щелчку, — отпив немного, он приятно жмурится и спрашивает: — Ба, а завод далеко отсюда? — Не особо: на машине минут десять, пешком минут тридцать-сорок. — Покажи, пожалуйста, где он, — она послушно рассматривает карту в навигаторе и ставит точку. — Поедешь встречать утром? — ей ничего и говорить не нужно, она его как облупленного знает. — После бессонной ночи ему ещё сорок минут придётся идти домой. Заботиться о ком-то, переживать, желать сделать жизнь лучше — это приятно; не потому что поднимает собственное эго, не потому что показывает, что ты лучше. А потому что появляется чувство, что человек, который тебе дорог, становится хоть немного счастливее. Это важнее, чем собственное самомнение. Он засыпает, думая о том, как завтра будет учить омегу плавать. В итоге ему снятся чистая вода и звонкий счастливый смех.

***

— Ты чего тут? — Чонгук, сонный и уставший, выходит из железных ворот завода и непонимающе смотрит на Тэхёна. Альфа уже минут десять ждёт его, прислонившись к машине и подставив лицо лучам солнца уходящего лета. — Не хотел, чтобы ты шёл пешком, — омега хмурится, но ничего не говорит и послушно идёт к пассажирскому сиденью. Тэхён обходит машину и тоже садится. Он протягивает руку назад и достаёт пакет. — Держи. Внутри сэндвич, который бабушка сделала прошлым вечером, и термокружка с травяным чаем. Чонгук зависает, долго смотрит, потом поворачивается к нему и тихо шепчет: «Спасибо», — но выглядит при этом каким-то совсем раздавленным. — Я к вам заходил с час назад. Мальчики спят. Штукатурку проверил — ещё не высохла, так что сегодня займёмся мебелью. — Хорошо, я посплю часа четыре, и можем начать, — омега делает глоток чая и откидывается на сиденье, отворачиваясь к окну. — Ты поспишь минимум семь часов, а потом присоединишься ко мне. — Так нельзя! — Кто сказал? Чонгук убирает пакет в ноги и, повернувшись, тихо шепчет: — Можешь остановить? Мне нехорошо, — Тэхён выворачивает руль и съезжает с дороги на обочину; рядом большое, уже убранное поле. — Не выходи, пожалуйста. Омега выпрыгивает, хлопнув дверью, и отходит. Его будто порыв ветра сгибает пополам. Он упирается ладонями в колени; видно, как спина ходит ходуном от частого дыхания. Тэхён не выдерживает и, невзирая на просьбу, идёт следом. — Чонгук, — тот вытягивает руку, прося остановиться. — Не подходи, — он плачет. Тэхён ещё в прошлый раз понял, что чужие слёзы для него страшнее острого ножа. Шаг, второй, он укладывает руку на сгорбленную спину и с беспокойством спрашивает: — Что случилось? Это из-за меня? Я сделал что-то не так? — в ответ лишь всхлипы. — Чонгук… — выходит жалобно. Омега выпрямляется и обхватывает себя руками, будто ему холодно. — Мне страшно! Мне ужасно страшно. Я знаю, что делать в любой ситуации, кроме одной, — у него слёзы текут по щекам, срываясь каплями с подбородка, — когда обо мне заботятся. Это пугает до ужаса! Я не хочу думать о тебе плохо, но мысли сами лезут: «Зачем ему это? Я же ничего не могу дать в ответ». А ещё меня до ручки доводит, что я привыкну на кого-то рассчитывать, а потом опять останусь один. Я уже доверился папе Чанёна, он обещал о нас заботиться, а потом ушёл. Не учи меня полагаться на тебя, а потом опять брать себя в руки и идти дальше в одиночку. У меня просто не хватит сил. Поломанный, потерянный, не умеющий принимать заботу, отдающий всего себя и не ждущий ничего взамен. Судьба слишком несправедлива, раз подготовила столько испытаний человеку, который как никто другой заслужил всего счастья мира. Тэхён не железный, ему обидно до слёз, что омега не знает, как реагировать на чужое тепло. Срывается, крепко прижимает рыдающего парня к себе и гладит по спине, невесомо целует в висок и тихо шепчет: — Всё хорошо, я не уйду. Не исчезну, обещаю. Доверься мне, разреши тебе помочь, разреши заботиться. — Мне страшно. — Я понимаю, понимаю, — он тихо укачивает его, пока чужая истерика не сходит на нет. — Я так редко плачу, а перед тобой уже второй раз подряд. Не думай, я не слабый. — Я и не думаю. Слёзы не показатель слабости, а ты самый сильный из всех людей в моём мире. Хочешь плакать? Плачь! Хочешь смеяться? Смейся. Прекрати себе всё запрещать. Они стоят так ещё несколько минут. Омега неуверенно кладёт ладони на его бока и затихает. — Поехали, тебе нужно лечь спать, — снова сев в машину, Чонгук принимается есть сэндвич, иногда хлюпая носом. — Мальчики вчера вовремя легли? — Ну, почти, мы немного засмотрелись аниме, а потом ещё сказку читали. — Что читали? — «Маленький принц». — Убин любит её. — Да, он сказал. А ты? — Я так и не прочёл, времени не было. — Тогда я тебе перед сном тоже почитаю, — Чонгук дуется точь-в-точь как младший брат. — Я что, ребёнок? — Да, Чонгук, ты — ребёнок. Прекрати насильно заставлять себя быть старше, чем ты есть, наслаждайся моментом. Сидя у чужой постели, он второй раз читает одни и те же строки и улыбается, украдкой следя, как чужие глаза медленно закрываются, а дыхание становится ровным. Тэхён снова поправляет сползшие на глаза волосы и тихо шепчет: — Спокойной ночи, Чонгук.