Neighborhood

— Расслабься и дыши. Здесь неглубоко, я рядом. Они совсем одни: Чонгук выбрал это озеро как раз по той причине, что сюда почти никто не ездит. Если честно, оба очень устали. У Тэхёна тревога внутри, что омеге лучше бы лечь поспать перед сменой, но тот упрямо объявил, что нужно ехать учиться плавать. Впрочем, прямо сейчас былая уверенность сошла на нет. Он выглядит напуганным и, кажется, уже жалеет, что подписался на эту авантюру. — Не бойся, я помогу. Сначала будем учиться плавать на спине, чтобы ты понял, как работает центр тяжести. Альфа осторожно подходит ближе и приобнимает одной рукой за талию, другой ведя по ноге, подхватывая под колени. На всякий случай предупреждает: — Поднимаю, — омега пугливо хватается за его шею и утыкается носом в плечо. — Давай, просто ложись на спину и постарайся расслабиться. Нехотя Чонгук отпускает его, выполняя просьбу. Тэхён придерживает под лопатками, внимательно следя, боясь напугать. Конечно, первая попытка выходит провальной: напряжённые ноги перевешивают, и Чонгук начинает бить ладонями по воде. Но его не отпускают, и тот потихоньку выдыхает, расслабляется, погружая затылок в воду. Несколько минут Тэхён смотрит, как чужое тело спокойно держится на поверхности, а омега закрывает глаза. Отпускает. Чонгук продолжает лежать, вода легко колышется, образуя у его головы тёмное облако из волос. Спустя пару минут он встаёт ногами на илистое дно и с надеждой спрашивает: — Получилось? — Получилось, — альфа проводит пальцем между бровей, распрямляя складку. — Не хмурься, всё отлично. Теперь давай сам. Как только почувствуешь уверенность — начинай плыть. Представь, что делаешь ангела на снегу, и параллельно двигай ступнями. Я не дам тебе заплыть далеко. Чонгук плывёт — всего пару метров, на спине, — но плывёт. Он следует за ним, подхватывая омегу, потому что дальше уже глубоко. — В обратную сторону, — альфа плывёт рядом, Чонгук уже без страха запрокидывает голову и ищет глазами берег, немного подгребает рукой и меняет направление, чтобы двигаться к нему. — Давай пару раз туда и обратно, и на сегодня хватит. — Хорошо. В итоге Чонгук находится в воде куда дольше, и, выйдя на берег, Тэхён видит его искреннюю улыбку, укутывает парня в полотенце и треплет мокрые кудри. — Молодец! — Я начинаю думать, что проиграю этот спор, — Чонгук вытирает каплю с носа и трясёт головой. — Обещаю, что желание не будет криминальным, — Тэхён уже его придумал, и ему почему-то думается, что Чонгук не разозлится. После утренних слёз пару дней назад в омеге будто что-то щёлкнуло: он больше улыбается, шутит, становится более тактильным и открытым. Тэхён понимает — его подпустили ближе. Если есть награда, то это точно гран-при. — Домой? — Давай тут посидим. Я взял сменные вещи, на заводе искупаюсь перед сменой, — Тэхён согласно кивает и достаёт плед из багажника, расстилая его у самой кромки. Бабушка, конечно, собрала им целую сумку перекусов, так что он не беспокоится, что омега уйдёт голодным. Они молча едят и смотрят на воду. Такой отдых необходим обоим; за вчера и за сегодня они ошкурили и загрунтовали всю мебель из комнаты мальчишек. Тэхён предложил вытащить кровать омеги и покрасить её тоже, но это оказалось невозможным: матрас жёсткий, через него чувствовались пружины, сама она сколочена из деревянных поддонов с неаккуратно прибитыми досками — не самое лучшее место для сна. Он хотел купить новую, как-то аккуратно и ненавязчиво, но, оценив состояние имеющейся, не выдержал и пошёл в лобовую атаку. В итоге вышел ожесточённый спор: Тэхён, не слушая чужих возражений, отправился домой и начал разбирать кровать в гостевой комнате и переносить её в чужую спальню под ободрительные кивки бабушки. Чонгук не оценил такой жест, обещал, что будет спать на полу, и даже обиделся. Но на помощь пришёл Чанён — он тоже начал угрожать, что перестанет разговаривать с братом, если тот не согласится на новую кровать. Омега сдался, а сегодня, алея щеками, пришёл и поблагодарил. Тэхён усвоил главный урок: хочешь что-то сделать вопреки его мнению — привлекай братьев. Чонгук перед ними устоять не может. — Я не особо люблю воду — можно сказать, даже опасаюсь. Мне было лет пять: нога запуталась в леске, я не тонул, но очень испугался, не мог выбраться. Кричал, плакал, думал, меня схватило чудовище. Пару лет даже не подходил к водоёмам, потом вроде справился, но мой максимум — зайти по плечи. Так что сегодня, считай, я не только учился плавать, но и справлялся со старыми страхами. Альфа весь подбирается, боясь даже вдохнуть; обычно из парня клещами не вытащишь истории о прошлом, а тут он сам идёт в руки, первый открывается. Тэхёну хочется знать всё, но и в лоб спросить — тревожить старые раны. Поэтому он обычно допытывает мальчишек: Чанён часто рассказывает про папу. Так альфа узнал, что они жили у него, что у мальчика есть прабабушка и она очень старая. Убин обычно клянёт мать, благодаря этому сложились кусочки и о ней: детдомовская, спустила жизнь в унитаз, детей не любит, жадная и злая. Больше всего взбесило, что она получает пособие на мальчиков и пенсию по потере кормильца и ни копейки им не даёт. Детям! Собственным детям, у которых иногда нет денег даже на еду. Тэхён очень надеется, что с ней больше не пересечётся, потому что боится ненароком придушить. И только один молчит. Чонгук — очень сложный пазл. Обычно все начинают собирать с краёв, а альфа начал с середины, вслепую, не зная, какой должен получиться результат. И вот вроде картинка уже вырисовывается и становится понятной, а на столе ещё куча деталей. У этого парня такая глубокая история, о которой он молчит. — Моя мама не заходила в воду, если не видела дна; папа её всегда за это дразнил. Но зато мы с ней ходили в бассейн и она учила меня плавать, — альфа тоже хочет поделиться, хочет показать, что говорить о личном можно. — Она мне иногда снится, хотя кажется, что её образ — это сумма фото, на которые я так много смотрел, а та настоящая она, в моей голове, осталась только дымом. Чонгук садится и долго, пристально смотрит, а потом молча двигается ближе и обнимает. Он холодный после воды, но для Тэхёна сейчас — теплее солнца.

***

— Ты куда такой красивый с утра пораньше? Бабушка сидит на террасе с кофейной кружкой, на ней лёгкий длинный халат поверх ночной рубашки. Тэхёну всегда нравилась эта её утренняя традиция: ещё не одевшись, она умывается, красит губы и идёт пить кофе. Почему-то для него она как волшебная фея из сказки в такие моменты. Не удержавшись, наклоняется и целует её в щёку. — Сейчас заберу Чонгука, привезу сюда, а сам домой в город поеду. У меня там есть кое-какие дела. — Дай угадаю — дела, связанные с Чонгуком, — Тэхён вздёргивает бровь; не просто так она это сказала. — Это не обвинения. Но мысль тебе на подумать: сколько времени в сутки ты думаешь об этом… — видя его хмурый взгляд, она поправляется, — об этих мальчиках? — Говори прямо. — Не хочу. Ты отмахнёшься от меня, как от старой назойливой мухи. Не отвечаешь на вопрос, вот тебе второй: сколько раз в день ты думаешь о Тэёне? — она поднимается, поправляя полы халата, и гладит его по щеке. — Я не осуждаю, не давлю, просто советую подумать. Тебе есть о чём. Смотря через панорамное окно гостиной, как она ставит кружку на стол, как нежно целует спустившегося дедушку, Тэхён думает: «Много», — но не уточняет, чего много и о ком. — Надолго? — Чонгук растерянный, даже немного напуганный. — Вечером вернусь, — альфа видит, что его боятся отпускать; по коже лезут мурашки от мысли, что всего через полторы недели он снова вернётся в город к своей привычной жизни, и тогда уже не сможет сказать: «Скоро вернусь». И омега тоже это понимает. Сжимается весь. Закрывается. И, собравшись, спокойно говорит: — Хорошо доехать, — но всё равно добавляет неуверенно: — До вечера? И пятится назад. Да что ж такое! Тэхёну хочется его встряхнуть и сказать так, чтобы точно поверил — он не исчезнет. Но вместо этого говорит: — До вечера. Мне тебя ещё на работу везти, так что не переживай. И не перерабатывай сегодня, хорошо? — и протягивает руки. Объятия для них стали чем-то вроде печати — печати доверия, поддержки, обещания. Чонгук идёт сам и прижимается ближе, шепча: — До вечера.

***

Дорога в город занимает полтора часа, ужасные полтора часа навязчивых мыслей. Что ему пыталась донести бабушка? Что Чонгука в его голове куда больше, чем Тэёна. Он и сам знает. Но если раньше это с лёгкостью можно было списать на заботу, сострадание, сопереживание, то сейчас Тэхён прекрасно понимает, что это не всё; у него внутренности в узел сворачиваются, когда Чонгук просто улыбается. Весь мир хочется бросить к его ногам только за движение губ. А о собственном женихе он и не думает вовсе; нужно поступить правильно, но как правильно — инструкции нет. Хоть мысли и имеются. Из дум выдёргивает телефонный звонок. — Куда присылать венок? — голос его лучшего друга как всегда слишком громкий, разносится из динамиков по машине. — Какой венок? — Похоронный. — Кто-то умер? — Ну либо ты, либо твоя совесть, — Тэхён на это замечание хмыкает. — Полторы недели, Ким Тэхён, от тебя ни слуху ни духу. Я наблюдаю, как твой жених постит по сто сторис в день, как твоя бабуля выкладывает цветы на Фейсбуке, а от тебя после отъезда ничего. — Скучал? — Смертельно: плакал в подушку и чувствовал себя преданным и брошенным, — в противовес голос у Хосока насмешливый: Тэхён знает, что это не претензия, а подколка. — Я сейчас в город еду, хочешь — приезжай, — он переводит взгляд на навигатор. — Через сорок минут буду. И шебутного с собой возьми. — Просто чтоб ты знал: он собирался звонить в Интерпол и подавать в розыск. — А мне позвонить сначала он не хотел? — Для него это слишком просто, — оба хохочут, потому что, да, их третий лучший друг и единственный среди них омега, Чимин, — человек, который может навести шум и хаос из ничего. Так, однажды, когда они были студентами, пьяный Хосок упал и сломал ногу, когда они на спор делали олли на скейтборде, хотя оба альфы впервые в жизни стояли на доске. Так вот, на просьбу позвонить в скорую он вызвал ещё пожарных и полицию. — А, и ещё. Раз всё равно ко мне поедете, можешь и Чимину сказать, и сам посмотреть, что у тебя из вещей есть, что ты не носишь, но чтоб были в хорошем состоянии? — Хорошо, но, просто чтобы ты знал — звучит пугающе. — Какие предположения? — Первое — ты решил уйти бомжевать, но тогда бы ты взял свои вещи; второе — тебя преследуют и тебе нужно замаскироваться и исчезнуть. — Сойдёмся на втором. Так что собери всё, что есть, и вези ко мне. Если что есть из техники, посуды — тоже бери. — Вариант три. Я выбираю вариант три! Ты резко стал игроманом и всё проиграл, а теперь пытаешься продать моё имущество и спустить на своё пагубное увлечение, — Тэхён не выдерживает и в голос смеётся. — Я всё ещё за второй. Ладно, давай, делай дела. И про ужаленного не забудь.

***

Дома всё так же: не вымытый перед отъездом стакан из-под сока с засохшими остатками в раковине, разбитая Тэёном кружка в мусорном ведре. Будто он вышел вчера, а не столько дней назад. Дней, которые перевернули его жизнь с ног на голову. Он проходит в спальню и оглядывает разбросанные вещи: Тэён в порыве злости поскидывал всё с вешалок, когда упаковывал чемоданы. Вздохнув, Тэхён аккуратно возвращает одежду на свои места, проходит везде тряпкой, смахнув пыль, а потом открывает свой шкаф. Перебрав сначала джинсы, он откладывает три пары — одну даже с биркой; футболки — их у него целая коллекция, поэтому сразу охапка из пяти штук идёт в кучу; две клетчатые рубашки, свитер, толстовка, два свитшота, кардиган. Он честно почти всё это не носит. Но потом ещё раз всё пересматривает и добавляет две тёплые кофты, которые очень любит; потому и добавляет — он себе ещё купит, а Чонгука пусть греют. В ящике в коридоре находятся осеннее пальто и ветровка, которые пылятся там не один год. Вообще не в характере Тэхёна складировать ненужные вещи, но, как ни крути, они появляются. Особенно с тех пор, как деньги перестали быть проблемой — нет-нет да и совершишь спонтанную покупку. Например, кроссовки на размер меньше — Чонгуку точно подойдут. — Что ещё? — говорит он вслух, осматриваясь. Точно, есть же старый ноутбук! Он не то чтобы в порядке: альфа планировал изъять из него жёсткий диск и сдать в утиль. Но, пока не найдёт вариант получше, подойдёт; хоть мальчишкам уроки делать будет на чём. И тут его осеняет: книги! Он достаёт несколько томов Ремарка, Фицджеральда, Хемингуэя и от себя добавляет Диккенса и Вальтера Скотта. Убин обрадуется. Домофон пиликает, оповещая, что к нему пришли гости. На пороге Хосок, а за его спиной взволнованный Чимин в нетерпении переминается с ноги на ногу. — У нас проблема, — Хосок даже не проходит, намекая, что проблема вне дома. — Я всё собрал, там пара пакетов в машине, пойдём, тебе переложим. Но этот, — он указывает на омегу, — попытался вынести всю свою квартиру, решив, что ты должен мафии и тебя могут убить за долги. Я клянусь, он собирался идти в ломбард продавать золото. — У тебя вообще полумеры есть? — Тэхён смотрит на Чимина, который начинает пыхтеть, желая возразить. — Никаких наркотиков, дауншифтинга, мафии и азартных игр. Благотворительность! Слышали о таком? Почему вы сначала думаете о плохом? Взяв обувную ложку, надевает кроссовки под срывающийся на фальцет голос Чимина: — Потому что когда я просил подписаться на спонсорство моей панды, ты отказался! А вот в лес уйти обещаешь каждый год, и с мафией ты знаком! — они уже спускаются по лестнице, игнорируя лифт, потому что Хосок им не доверяет. Наверное, правильно говорит Тэён — его друзья чокнутые. Они просто все сами себе на уме, и в этом шарм их дружбы. Тэхён в который раз понимает, что лучше уж странные друзья, которые думают, что ты проиграл все деньги в покер, и готовые без объяснений отдать всё, что есть, чем люди, которые улыбаются тебе и ведут себя «нормально», но ты для них — пустое место. — В сотый раз: я не буду помогать пандам, им и так донатит полмира, и, если бы не люди, эти ленивые жопы, которые выбрали неправильную ветвь эволюции, давно бы вымерли. В лес я от тебя хочу уйти! И Мин Юнги не мафия, он адвокат. — Адвокат мафии, а ещё он пугающий, — Чимин смешно округляет глаза и машет руками, будто пытаясь показать, насколько пугающий. — Он просто тебе нравится, — Хосок толкает его плечом и, выйдя из подъезда, быстро идёт к машине, в то время как возмущённый друг пытается шлёпнуть его за это заявление. О паре пакетов Хосок приврал — их оказалось четыре, все набиты под завязку. Рядом стоят ещё две картонные коробки; всё это занимает почти весь багажник. — Тут два спортивных костюма, штаны, рюкзак — у меня новый валялся, так и не брал ни разу; куртка зимняя и ещё по мелочи: шорты, майки, — Хосок припарковался рядом с его машиной, поэтому Тэхён открывает ключом багажник, чтобы перенести всё к себе. — В одной коробке набор тарелок и два комплекта постельного белья, во второй — телевизор. — Телевизор? А технику тоже нужно отдавать? — у Чимина загораются глаза. — Это который у меня в спальне висел, я себе туда проектор поставил. — Чтобы порно в 4K смотреть? — Тэхён отключается от их перепалки по поводу вреда и пользы порно; наслушался за столько лет. Он всё складывает, благо, места куча. Зимняя куртка — это прям удача. Закончив, Тэхён оборачивается к ругающимся и, оперевшись на багажник, объявляет: — У бабушки с дедушкой по соседству живут ребята — у них тяжёлая жизненная ситуация, я стараюсь помочь. Поэтому не звонил вам, занят был целыми днями. Больше ничего не расскажу, это не моя история. Хотите — поехали со мной. Сами познакомитесь, — он видит, как у Чимина загораются глаза. Хосок восклицает: — Если завтра вечером вернёмся — я за! В понедельник на работу, давайте тогда снесём всё твоё, заскочим ко мне, я сменные вещи захвачу, и поедем к шумоголовому. Ай! — он всё-таки получает удар в плечо. Чимин у них хоть и невысокий, весь такой грациозный и тонкий, но сильный — кошмар. Кому-то со стороны может показаться, что два друга-альфы его оберегают и защищают, но куда там! По молодости омега не меньше альф лез в драки: Тэхён как сейчас помнит тот день, когда Чимин сломал нос одному идиоту у клуба, что докопался до него и попытался забрать телефон. Внешность обманчива, да и святая простота тоже: он хитрый и умный, но обожает косить под дурачка. Говорит, так проще жить. Его, правда, все вокруг, будто принцессу, кидаются спасать, а он и руки потирает. В итоге, потратив полдня на сборы и мольбы не выносить всё из квартиры Чимина, они едут в деревню. У ворот стоит бабушка: он позвонил заранее, сказав, что везёт ей двух дармоедов. А она и рада, аж пританцовывает у калитки. — Хосок-и, — расцеловав альфу, тут же тянется к омеге, — Чимин-и, мои хорошие, я так соскучилась. Давайте в дом, я там пирог испекла. Дверь соседней калитки открывается, и оттуда высовывается голова Чанёна; он с любопытством всех осматривает, но выйти стесняется. Тэхён уже понял, что мальчик к постороннему относится с опаской, но стоит получить его доверие, как он становится ласковее котёнка. Альфа подходит и тянет руку. — Пошли, познакомлю, это мои друзья, — в итоге ребёнка у Чимина приходится забирать с боем: тот воркует над ним, будто курица-наседка. Тэхён загоняет машину на чужой участок; на шум выходит Убин, а следом — заспанный Чонгук. — Помогайте заносить в дом, — Убин без вопросов идёт к багажнику, а Чонгук весь темнеет. Тэхён уже выучил его, тот сильно недоволен. Недолго думая, хватает чужую руку, тянет омегу за дом, к дворику. Тот идёт. Но как только они останавливаются, скрещивает руки на груди и хмурится. — Что в машине? — Одежда, немного посуды и всяких вещей для дома, техника, продукты. Предвидя твоё негодование — это всё мои вещи и вещи моих друзей, которые мы не носим и которыми не пользуемся. — Я не просил. — Знаю, — заминается. — Послушай, мы бы всё равно всё это либо отдали, либо продали за символическую сумму. Я знаю, что тебе неприятно, когда тебя жалеют, знаю, что не нравится принимать такую помощь от посторонних. Но я-то не посторонний, — от этих слов у Чонгука плечи опускаются, а руки падают вдоль тела. — А кто ты? — у Тэхёна нет ответа на это вопрос. Он им ведь даже не совсем сосед. Добрый самаритянин? И это не то, кем хочется быть для них. Поэтому тянет руки и, обняв, прижимает парня к себе. — Не знаю… правда, не знаю, но очень хочу быть вам близким, потому что вы для меня как семья, — Чонгук не плачет, просто стоит, не шевелится, — пойдём, занесём всё в дом. Потом поужинаем все вместе, и я отвезу тебя на смену. — Я на сегодня поменялся. — Почему? Сначала мнётся, но всё же отвечает: — Думал, ты не приедешь. Внутри неприятно колет. В этом «не приедешь» слишком много всего. Слова не находятся. Только объятья становятся крепче, а губы невесомо касаются виска.

***

— … А я ему говорю: «Если ты снимешь цепь с её ножки, я выну ствол из крепления и мы её унесём…», — Хосок говорит, запинаясь от смеха. Чимин тут же перебивает: — А я стою за углом на стрёме и спрашиваю: «А это над вами случайно не камера?». Эти два идиота смотрят наверх, прямо в неё, и такие: «Да нет, камера сзади». А это была камера! — Наш сосед-участковый приходит ко мне на следующий день и так трагично объявляет: «Твой внук-дебил и его дружок-дебил украли ёлку у магазина», — бабушка улыбается, вспоминая их выходку в юности, хотя тогда ох уж и влетело им за это от неё. — А я смотрю камеру, и там голос Чимина: «А над вами — это не камера» — и эти дураки голову поднимают и смотрят прямо в неё. Так их лиц даже видно не было! Все за столом взрываются смехом. Дедушка ворчит, что вообще-то они ему ещё денег должны за тот штраф, на что Чимин клянётся всё вернуть. На его памяти раз шестой уже клянётся. Да у них столько подобных историй — на всю ночь хватит. — А у меня тоже история смешная есть, — Убин улыбается и отползает подальше от старшего брата, прячется за спиной деда. — Он мне два года назад в карты проиграл на речке… — Даже не думай! — Чонгук подскакивает, но попадает в захват из рук Тэхёна. — Рассказывай, я держу. — Там была компания альф, и один прям строил Чонгуку глазки, — история должна быть смешной, а у Тэхёна зуд странный под рёбрами. — В общем, я загадал, чтобы он подошёл и поцеловал его… — Тоже мне криминал, у нас Хосок альфу-охранника в клубе на спор целовал, а потом ноги уносил, чтоб не прибили, — Чимин фыркает, а Чонгук продолжает вырываться, пытаясь добраться до брата. — Смех не в этом! Чонгук подошёл к нему, развернул и, схватив за лицо, поцеловал. А когда отстранился, этот альфа улыбнулся — а у него все зубы золотые, как в мультике, ещё и сверкнули на солнце. Хосок колотит по столу от хохота, Чимин хрюкает, а Чонгук безвольной куклой повисает у Тэхёна в руках, обещая убить младшего. Чем меньше вина, тем выше громкость: они так шумят, что приходят соседи; те получают взятку в виде бабушкиного пирога и уходят. Тэхён не перестаёт улыбаться, обводя всех за столом взглядом: вся семья в сборе…

***

— Если госпожа Ким увидит, она отлупит тебя мокрым полотенцем, — Чонгук подкрадывается незаметно, заставляя альфу вздрогнуть. Хмыкает, глубоко затягивается сигаретным дымом и приваливается спиной к яблоне, стоящей в самом конце огорода. Знает, что правда получит, и оттого-то и прячется. И неважно, сколько ему лет: бабуля — нерушимый авторитет. — А ты не сдавай меня. — Не буду, но за Хосока не ручаюсь: это он мне сболтнул, куда ты ушёл, — Чонгук облокачивается совсем рядом и, не стесняясь, опускает голову на его плечо. — Пропахнешь дымом, — альфа шепчет, потому что страшно, что голову уберут. И что оставят — тоже страшно. Ему не отвечают и не отстраняются, просто поворачиваются так, что теперь острый подбородок лежит на плече, а нос упирается в шею. Тэхён замирает; по коже проходит электрический разряд, собирающийся тугим кольцом где-то в груди. Он не может с этим бороться — губами тянется к чужому лбу. Это не те лёгкие поцелуи, что он дарил раньше, которыми хотел утешить и подбодрить, через которые делился теплом. Нет, сейчас Тэхён не хотел бы останавливаться на горячей коже лба. Его будто слышат: подставляют щёку, мягкую, тёплую, пахнущую солнцем и пряными травами — Чонгук пахнет летом. Альфа целует нос, веки закрытых глаз, челюсть… — Чонгук, — голос Убина — словно ведро ледяной воды на голову. Не из-за ситуации, а из-за тона. — Чонгук! Омега тут же отстраняется и срывается с места, запинаясь о корень дерева и чуть не падая. — Что случилось? — его брат лишь протягивает телефон. Тэхён не видит, что там, но сразу замечает резко напрягшуюся спину Чонгука. — Где Чанён? — Чимин пошёл его к нам укладывать, — братья ускоряются, спеша к калитке между дворами. Тэхён идёт следом, он не спрашивает, что случилось. Есть догадки. И верно: стоит им ступить на чужой участок, как в уже открытые ворота въезжает машина, из которой выходит их мать. Снова подшофе — это понятно по лёгкому, тянущемуся за ней амбре, когда она подходит вплотную к детям. — А я к вам с сюрпризом, — она смеётся и расставляет руки. — Убин, иди обними маму. — Ага, сейчас. Зачем припёрлась? — сколько бы он не был храбрым, но от её рук не отходит, а отшатывается, двигается ближе к Тэхёну. Тот незамедлительно хватает его ладонь и сжимает, показывая, что он рядом и защитит. — Это всё воспитание твоего братца, но ничего страшного. Сейчас быстро научишься мать уважать, — она машет рукой на машину; из-за включённых фар невозможно разобрать черты лица водителя. — Смотри, кто приехал. Водительская дверь открывается, и из неё выходит высокий мужчина лет за пятьдесят; он ухмыляется и встаёт рядом с женщиной. Рука Убина сжимается ещё крепче. Тэхён смотрит на него: он в ужасе, но его глаза, наполненные затаённой болью, направлены не на прибывших, а на Чонгука, который держит мальчишку за другую руку. А тот… у Тэхёна сердце в пятки уходит: омега белый, как мел, со стеклянными глазами. — Эй, малёк, иди обними папку, девять лет меня не видел, — Убин трясёт головой и прячется за спиной Тэхёна. Значит, это тот самый отец, который был в тюрьме. — А где Чанён? Хочу поцеловать своего малыша, — она бесцеремонно идёт в дом, Чонгук отмирает и несётся следом. Тэхён мало что понимает, плохо ориентируется в их семейных связях и проблемах. Но знает на сто… нет, на миллион процентов, что сейчас он обязан обезопасить мальчиков. — Убин, иди к нам в дом, — тот мотает головой, но сталкивается с серьёзным взглядом. — Иди и позови Хосока с дедушкой. — Куда это ты моего сына отправляешь? Я вообще-то хочу с ним поговорить. — Не думаю, что он хочет. Средний из братьев бежит куда ему велели, в то время как Тэхён залетает в дом. Всего какая-то пара минут, а у Чонгука на щеке уже красуется красное пятно в виде ладони. Ненависть, смешанная со звериной яростью, накатывает толчками; хочется разорвать эту женщину. Но поздно. Её за волосы держит Чимин. — Я, блять, понятия не имею, кто ты такая, но ещё раз поднимешь на него руку — я тебе её сломаю и затолкаю в глотку. Ты меня поняла? — Да кто ты такой? — Человек, который сейчас сорвёт половину скальпа с твоей башки, если ты не перестанешь орать и распускать руки, — Чимин отталкивает её к стене и встаёт спиной к дверному проёму, ведущему в гостиную. — Сейчас принесу тебе что-нибудь холодное, — он указывает на Чонгука. — А ты — только рыпнись, — тычет пальцем в их мать. — Мам? — все присутствующие замирают. На середину выходит заспанный Чанён; он сразу понимает, что что-то не так, и жмётся к старшему брату. — Чанён, малыш, иди поцелуй маму, — тот отрицательно машет головой и пугливо говорит: — Я не хочу. — Это всё, блять, ты виноват! — взрыв, она орёт так, что по ощущениям окна трясутся. — Ты всех настроил против меня, сучонок. И кидается вперёд на всё ещё приросшего к полу Чонгука. Альфа, недолго думая, встаёт перед ним, закрывая спиной и чувствуя, как её кулак несильно мажет по его скуле. — Вот же ж сука, я предупреждал, — Чимин снова хватает её за волосы и оттягивает, не давая нанести второй удар. В дом вбегает Хосок, с ходу несётся к Чимину и оттаскивает его от женщины; за ним следует дедушка, рядом с которым плетётся Убин, и самым последним входит его отец, с перекошенным от ярости лицом. — Ах ты ж мразь, — он пытается шагнуть к Чимину, который, повиснув в чужих руках, брыкается и собирается продолжить бой. Никто не знает, чем бы это закончилось, если бы не плач Чанёна: он взрывается, как сирена. Ещё бы, он всё ещё маленький и крики и насилие пугают его. Наверное, у всех присутствующих в этот момент разрывается сердце; по крайней мере, у тех, у кого оно есть. Первым отмирает Чонгук и подхватывает брата, прижимая к груди. — Тихо, тихо, я тут, эй, слышишь? Я тут, — он качает его из стороны в сторону, гладит по голове, целует, куда может, и продолжает что-то нашёптывать. Убин на трясущихся ногах идёт к братьям, упирается головой в детскую спину и просит Чанёна не кричать, обещая, что всё будет хорошо. Они, словно три дерева, переплетаются, стараясь дать друг другу утешение. Видно, как старший брат прижимает младших ближе, как средний гладит его спину, как маленький жмётся между ними, утыкаясь головой то в одно плечо, то в другое. Сердце превращается в кровавый кусок, когда на них смотришь, оно просто разрывается от осознания, что это далеко не первый раз; только они против целого мира. — Чимин, — Тэхён окликает друга, что такими же, как он, глазами смотрит на братьев, — отведи их к нам. Без возражений он выполняет просьбу, уводя мальчишек, которые продолжают хвататься друг за друга. — Все остальные — в гостиную, — тон железный, не терпящий возражений. Миён встаёт с пола и, шатаясь, доходит до дивана, садится и хватается за пострадавшую голову. Отец Убина смотрит с ненавистью, но не спорит — понимает, что Тэхён не один и против трёх альф переть глупо. Повисает молчание, нарушаемое лишь чужими стонами. — Госпожа Чон, — она смотрит на него красными глазами, — у меня к вам настойчивая просьба: звоните заранее и спрашивайте разрешение на посещение мальчиков. Иначе мы будем говорить по-другому. — Ты ей что, угрожаешь? Да ты хоть знаешь, что я с тобой… — мужчина замолкает, натыкаясь на тэхёнов взгляд. — Вы даже не представляете, что я сделаю с вами. А теперь попрошу вас обоих покинуть дом. Ещё раз: хотите навестить мальчиков — звоните заранее и спрашивайте, — видя, что Миён собирается сказать что-то ещё, он рявкает, забивая на формальности: — Даже рот свой не открывай. — Я никуда не поеду: у меня всё болит, и это мой дом! — Да что ж ты бесстрашная-то такая, — Тэхён психует, у него просто нет сил сейчас с ней спорить, ему нужно убедиться, что с мальчишками всё в порядке, но это не значит, что завтра он будет так же великодушен. — Хочешь остаться? Бога ради, но утром, клянусь, тебя отсюда выпнут взашей. Знай, я вас к мальчикам даже близко не подпущу. Он разворачивается, не реагируя на её крик. Отец Убина оказывается умнее: он говорит ей заткнуться, но альфа их дальше не слушает. Он покидает дом, чувствуя, что дедушка и друг идут следом.

***

Усталость — не физическая, а моральная, — будто бетонная плита, пришибает к полу. Тэхён откидывается на спинку дивана и запрокидывает голову. Ощущение, будто он запрыгнул на крутящуюся карусель и только сошёл, удивляясь, что, оказывается, мир не должен вращаться, как ненормальный. Ему эту карусель необходимо остановить, потому что даже смотреть на неё плохо. — Чанён уснул, — Чимин садится рядом и, обняв его поперёк живота, устраивает голову на груди. — Убин плакал, но вроде успокоился и тоже начал засыпать. — Чонгук? — Сидел с ними, а теперь заперся в ванной. Хосок заходит с улицы и, не церемонясь, устраивается на полу напротив друзей. От него пахнет сигаретами — это редкость. — Я дико извиняюсь, но что это был за пиздец? — Знакомьтесь, мать Чонгука во всей красе, — Тэхён кладёт руку на плечо омеги и мягко отстраняет. — Я пойду лягу, голова просто лопается. Вы тут поспите? Или я могу вам свою кровать уступить. Короче, как вы хотите, так и ляжем. — Иди, — Хосок машет головой в сторону лестницы, — мы с шумоголовым тут устроимся. Твоя бабушка всё уже дала. Альфа устало поднимается и еле перебирает ногами; подъём по лестнице подобен восхождению на Эверест. Открывает дверь: в комнате выключен свет, но уличного фонаря, который ещё не успели потушить, хватает, чтобы заметить сидящую на краю фигуру. Чонгук смотрит в одну точку, даже не поворачивает голову на вошедшего. Тэхён достаёт из шкафа свои вещи, быстро переодевается, подхватывает ещё одну футболку и молча раздевает омегу: тот, словно тряпичная кукла, послушно поднимает руки, молча приподнимается, молча ложится. Хочется встряхнуть его, умолять посмотреть в глаза, но вместо этого альфа укладывает чужую голову себе на плечо и накрывает их одеялом. — Почитай мне сказку, — голос совсем не его, пустой и бесцветный, болью отдаётся во всём теле. Включив телефон, Тэхён открывает Муми-Троллей, которых скачал для Чанёна, и тихо читает, долго, потому что чувствует, что Чонгук не спит; футболка под чужой щекой становится мокрой. — Хочу жить в муми-долине, — он всхлипывает. — Тэхён, увези меня в муми-долину. Куда-нибудь увези. Отложив телефон, он прижимает парня ближе, путает пальцы в его волосах, всей душой желая отдать всё тепло, что есть, все силы, чтобы тому полегчало. — Увезу — в муми-долину, на астероид Б-612. Куда захочешь — туда и увезу.