Neighborhood

— Голова болит, — голос Чанёна выдёргивает Тэхёна из сна. Он с трудом открывает заспанные глаза и обнаруживает мальчика, который хнычет и держится рукой за голову. Минуту альфа пытается понять, что происходит, а потом воспоминания о вечере и ночи накатывают лавиной; он переводит взгляд и видит мирно спящего на соседней подушке Чонгука. За окном только начинает светать. — Сейчас, малыш, что-нибудь придумаем, — стараясь не разбудить омегу, он аккуратно убирает его руки со своей груди и, подоткнув одеяло, встаёт, подхватывая мальчика на руки и заговорщицки шепча: — Не будем будить его, ладно? Согласно кивнув, Чанён кладёт свою голову на крепкое плечо и всхлипывает. Тэхён понятия не имеет, что делать; одно дело, когда голова болит у взрослого, и совсем другое — у ребёнка. Какие таблетки ему можно? Как вообще действовать? Спустившись вниз, он сажает мальчика на стул и наливает ему сок, параллельно открывая все ящики в поисках аптечки. — Чанён, — Убин вбегает на кухню и выдыхает, — я испугался, когда открыл глаза, а тебя нет. Ты чего так рано встал? — У меня голова болит. — Ох, нужно сходить… — он запинается; Тэхён поворачивается и сразу понимает, о чём тот думает. — Останься с ним, я схожу. — Они на кухне в нижнем ящике у самого входа. В красной такой упаковке. Обув резиновые шлёпки деда, альфа выходит на улицу и ёжится от холода — утренний воздух ещё не успел прогреться. В одной футболке после тёплого одеяла слишком контрастные ощущения, которые окончательно стирают сон. Быстрым шагом он добирается до чужого крыльца, заходит, не церемонясь, и сразу идёт на кухню. На столе пустая бутылка от алкоголя и бычки в чашке. «Свиньи», — думает он; насколько нужно быть безмозглыми идиотами, чтобы курить в доме, где живёт ребёнок, при условии, что можно пройти пару метров и оказаться на улице. Вытащив таблетки из нужного ящика, он идёт к выходу, но останавливается и меняет направление. В гостиной никого. Пройдя в комнату Чонгука, застаёт тошнотворное зрелище: два голых тела развалились на чужой кровати, из-за перегара нечем дышать. Накатывает такая злость, что хочется взять обоих за шкирку и выкинуть за порог, но приходится сдержаться, сжав руку в кулак так, чтобы ногти впились в кожу, лишь бы отвлечься. Он уходит. Сейчас самое главное — помочь Чанёну. Всё остальное потом. Вернувшись, протягивает Убину пачку и внимательно наблюдает, как подросток выдавливает таблетку и разламывает её пополам. — Часто у него голова болит? — Иногда, но обычно и без таблеток проходит. — Лекарство выписывал врач? — Да, папа водил его в больницу года полтора назад. — А причину врач сказал? — Убин пожимает плечами. — Мы с Чонгуком хотели осенью отвести его снова, я как раз это в список и включил. Он, правда, уже давно не жаловался. Мы думали — прошло. Тэхён устало выдыхает. Значит, нужно как можно скорее вычеркнуть этот пункт, но сейчас необходимо решить ещё кое-какие дела. Для начала — покормить ребят. — Хотите панкейки? — Чанён улыбается на его вопрос, хотя видно, что боль ещё не отступила, и согласно кивает. — Поможете? Убин, как заправский повар, наливает тесто на сковородку, пока Тэхён режет ягоды. Чанён уже вполне бодрый, а потому получает самую важную миссию — следить за кухонным комбайном, в котором взбиваются сливки. На часах уже шесть, и на их шум из гостиной выползает Чимин: — Мне хочется вас покусать за такой ранний подъём, — но, видя детей, улыбается и, подойдя ближе, крепко обнимает самого младшего, целуя его в щёку. — Что делаете? — Готовим панкейки, — гордо сообщает тот. — Моё любимое блюдо! Давайте я тогда сделаю нам какао? — Я люблю какао! — Я тоже! — омега снова целует детскую щёку, получая заливистый смех в ответ. — Предлагаю всё съесть, чтобы Хосоку не досталось — он опять разговаривал во сне. В следующий раз с ним спишь ты! — угрожающе тыча в Тэхёна лопаткой, сообщает он. — Они не поместятся втроём на кровати, — говорит Чанён со всей детской непосредственностью. — Втроём? — Тэхён спал с Чонгуком. — Вот как, — Чимин откладывает лопатку, выключает конфорку под сотейником с молоком, которое ещё не успело нагреться, и не терпящим возражений тоном говорит: — На минутку. Тэхён лишь кивает и идёт вслед за другом на террасу. — А ну-ка быстро и по существу, Ким Тэхён. Я тебя, конечно, люблю, но дурить голову парню не позволю. — С чего ты взял, что я ему голову дурю? — С того, что где-то на тёплом берегу моря лежит омега с обручальным кольцом на пальце — твоим, на секундочку, кольцом. Со стороны, наверное, и правда выглядит паршиво. Он ведь друзьям ничего не рассказал — только поверхностно о ребятах, — а ситуацию в целом опустил. Кто ж знал, что дело так далеко зайдёт. — Всё очень сложно, — по чужому взгляду понятно, что это не объяснение. — Ладно, сначала я думал, что просто помогаю ребятам, попавшим в беду, но теперь это намного больше. Им не помощь нужна, а спасение. А Чонгук, он… я в жизни не встречал таких людей. — Каких? — Сильных, — опускает глаза, — честных, добрых, красивых… Чимин протягивает руку и даёт ему подзатыльник. — Ты по уши, придурок. Либо ты всё решаешь немедленно, либо я тебе что-нибудь сломаю. — Прекращай всем угрожать! Для начала нужно разобраться с нынешними проблемами. А дальше, — он проводит рукой по лицу и добавляет ломающимся голосом: — Когда Тэён вернётся, я поговорю с ним. — О чём? — О расставании? — Ты меня спрашиваешь? Ладно. Давай так: не в наших правилах раздавать советы, тем более об отношениях, но если ты и сам уже всё понял, то, пожалуйста, будь честен с собой и своим женихом. И, пока не закончишь те отношения, будь добр, не давай надежду Чонгуку — у него и без тебя слишком много проблем. Чимин абсолютно прав. Альфа сам об этом думал, и не раз. Он бы уже сейчас поговорил с Тэёном, но делать это по телефону всё ещё неправильно. Но где бы найти силы прожить оставшееся время, не сорвавшись наверх в свою спальню и не забрав себе омегу, что поселился в его мыслях, душе и… сердце?

***

Внимательно смотря на жующего панкейки Чонгука, альфа составляет в голове план действий. Дел у них на сегодня достаточно: выдворить незваных гостей из чужого дома, поговорить с омегой, записать Чанёна к врачу; и это только часть из всей той каши, что нужно решить. Он уже не знает, за что хвататься, если честно: можно было бы по щелчку пальцев всё решить — хоп! — и все счастливы, всё на своих местах, но это, к сожалению, сказка, а как сказал Убин: «Сказки ломают об колено, когда понимаешь, что в жизни всё не так радужно, а злодеи не всегда бывают наказаны». За столом уже собрались все: бабушка, как всегда, пьёт только кофе — она обычно игнорирует завтрак; дети молча едят, Чимин с Хосоком переругиваются, а дедушка читает газету с планшета. Ещё вчера вечером Тэхён понял, что видеть всех этих людей за одним столом для него настоящее счастье. Дождавшись, пока все поедят, он кладёт руку на бедро Чонгука и тихо, чтобы только тот слышал, шепчет: — Нужно поговорить, — омега кивает, поднимается из-за стола и первым идёт в его комнату. Тэхён взглядом показывает Чимину на младших братьев, без слов прося их занять. В комнате всё так же, как было утром: расправленная мятая постель, которую Чонгук тут же принимается застилать. Альфа усаживается в кресло и следит за ним, в голове подбирая слова, с которых можно начать, а потом понимает, что необходимо просто сказать: — Чонгук, — тот поправляет покрывало, садится поверх на самый край и выжидающе смотрит, — у меня есть хороший приятель, мы работаем в одной компании. Я ему в своё время очень помог, поэтому он давно намекает, что хотел бы мне отплатить. Он адвокат. Могу ли я рассказать вашу историю, чтобы он проконсультировал, что можно сделать с юридической точки зрения? — Я обращался к юристу, он сказал, что вероятность решения всех наших проблем без последствий стремится к нулю. — Это сказал один человек. Просто совет на будущее, который относится к юристам и врачам: лучше узнать несколько мнений, чтобы сделать вывод. К тому же Юнги один из лучших адвокатов в моей фирме, а она в принципе ориентирована на предоставление юридических услуг. Поэтому я считаю, что есть смысл хотя бы попробовать, — омега жмёт плечами, и Тэхён воспринимает это как согласие. Несколько гудков, и слышится хриплый голос Мин Юнги: — Тебе в отпуске так скучно, что решил поболтать? — Вот что-что, а скучать мне не приходится. Можешь говорить? — Да, могу, сейчас только в переговорную зайду, — слышно, как он отходит от звука чужих голосов, — рассказывай, что там у тебя. — Возьми листик, чтобы записать основные моменты. У меня есть близкий человек, которому нужна помощь, — он говорит это, пристально смотря на омегу, у которого розовеют щёки, — ему двадцать лет, он живёт с двумя несовершеннолетними братьями. Официальный представитель — их мать, и она, мягко говоря, не справляется с этим. Можно ли что-то сделать? Переоформить опеку на него? — Слишком расплывчато. Что за парень? — Его зовут Чон Чонгук, он омега и все ребята — омеги. Они соседи моих стариков. — Я могу с ним переговорить? Тэхён пересаживается на кровать и протягивает телефон парню. Тот смотрит вопросительно, но трубку берёт и нажимает на значок громкой связи. — Здравствуйте. — Здравствуй, Чонгук. Расскажи мне поподробнее о вашей ситуации. — Нас трое, у меня ещё два брата: Убин — ему пятнадцать лет, и Чанён — ему семь. Мы уже почти полтора года живём сами по себе, до этого Чанён по постановлению суда жил с отцом; он был хорошим человеком — заставил мать оформить доверенность и забрал меня и Убина. У него было больное сердце, и в итоге его не стало. — Почему вы живёте одни, если мать жива? — Ей плевать на нас. До рождения младшего брата она довольно часто сдавала нас в приюты. У Тэхёна каждый раз, когда он это слышит, сердце ёкает. — У неё были проблемы с органами опеки? Она пьёт? — Она пьёт, гуляет — там вообще полный набор. Мы стоим на учёте, но органам в принципе всё равно — лишь бы живы были. Когда мне было три, её лишили родительских прав, но она восстановилась. Также нас изымали из семьи, — он запинается и косится на альфу. — За что? — Я попал в больницу со множественными травмами, — отворачивается, будто стесняется того, что сейчас скажет, — её ухажер меня избил. — Ему дали срок? — Она не выдвигала обвинений, но он всё равно в итоге сел. — За что? — Изнасилование несовершеннолетнего. Сердце в груди обрывается. Если это произошло до рождения Чанёна, то ребята были ещё совсем маленькие, а эта сука позволяла таким людям находиться рядом с детьми. А что, если бы… Он трёт ладонью грудь — там внутри всё жжётся. И тут мысль пронзает до самых костей — отец Убина; это, скорее всего, был он. Хочется взять из гаража лопату и пойти в другой дом, чтобы живого места не оставить от этого ублюдка. Вот что значил вчерашний взгляд Убина, вот почему Чонгук был таким напуганным. — Где вы живёте, чей это дом? — Этот дом мой и среднего брата. Она купила его на государственные выплаты, мы также прописали здесь младшего. У него есть бабушка, но она очень старенькая. У неё тоже есть дом — там дарственная на Чанёна, чтобы мать не смогла ничего с ним сделать. — Молодцы, значит, она не может претендовать на имущество, — Юнги что-то бубнит под нос, видимо, действительно записывая информацию. — Больше никого из родственников? — Отец Убина, но он лишён прав. — Алименты, субсидии, пенсия по потере кормильца — всё она получает? — Да. — Скажи Тэхёну, чтобы прислал мне твой номер. А ты, пожалуйста, сделай все снимки ваших документов, в том числе справку о смерти прошлого опекуна и документы на дом, хорошо? — Чонгук обещает всё сделать и наконец переводит взгляд на Тэхёна. Альфа из последних сил сдерживается, чтобы не прижать ладонь к его щеке. — Чонгук, — Юнги зовёт, и тот отвлекается, переводя взгляд на телефон. — Ты работаешь, какой у тебя достаток, есть ли образование? — Образования нет — закончил школу, поступил, но учиться не пошёл. Отец Чанёна умер, и все дела легли на меня. Я официально работаю на полставки оператором на линии на заводе. Остальное — подработки, они неофициальные. — Это плохо. Ладно, пока мне хватит информации. Я уголовный юрист, но проконсультируюсь с гражданско-правовыми. Если ещё возникнут вопросы — буду звонить напрямую тебе. — Спасибо. — Пока не за что. Дай Тэхёна. — Я тут, — Юнги, видимо, понимает, что они на громкой связи, и говорит: — Набери мне завтра, хорошо? — Хорошо, — они прощаются, отключаясь. Теперь больше нет смысла сдерживаться: Тэхён тянет руку, притягивая омегу к себе, — просто прислоняет его голову к плечу и целует макушку. Он уверен: Юнги что-нибудь придумает.

***

Тэхён крепко держит руку Чонгука, когда они заходят на территорию их дома. Сзади, как охрана, идут Чимин и Хосок, замыкает шествие Убин. Его пытались убедить не идти — тщетно. Дом встречает всё тем же запахом табака и голосами, доносящимися из кухни. — Посидите в гостиной, — он кивает друзьям и подростку, и они вместе с Чонгуком идут на звук. На кухне стоит дым от сигарет, на стуле вальяжно развалился отец Убина в одних боксерах. Он ещё вчера вызывал неприязнь, но сейчас отвращение к нему пересиливает даже ненависть к их матери, что стоит, облокотившись о раковину. — Смотри, Джунки, — она обращается к мужчине, — пришли. Сейчас выгонять нас будут, — Миён смеётся, стряхивая пепел в кружку. — Да нет, почему, можете оставаться. Я просто вызову полицию за незаконное проникновение в чужой дом, — Чонгук указывает на Джунки. Они всё так же держатся за руки, что не ускользает от чужих глаз. Женщина хмыкает. Она и пьяная — омерзительная, но трезвая — как будто ещё хуже. — Вперёд, сынок, он вообще-то мой гость. — У него запрет на приближение ко мне. Смех, мерзкий и хриплый, разносится по кухне; рука Чонгука начинает дрожать. Ему страшно, Тэхён это ощущает на ментальном уровне. — Он уже давно недействителен. Или что, хочешь, чтобы я новый получил? Ты только скажи. Кусок дерьма. Тэхёну в своей жизни приходилось сталкиваться с разного рода людьми, но с такими — впервые. Он не юрист, он специалист информационной безопасности, поэтому с клиентами дел не имеет, а окружение, в котором вырос и живёт, состоит в основном из порядочных людей. Похожие персонажи — как будто карикатурный вымысел, но сейчас альфа ясно осознаёт, что его комфортный пузырь не захватывает весь мир. Джунки и Миён — вполне себе представители своего социума, и таких, как они, тысячи. Это так злит. — Вам нравилось в тюрьме? — он задаёт вопрос с лёгкой усмешкой на губах. — С переменным успехом, а что? — Я просто думаю, что вы как-то уж сильно стремитесь обратно. Мне надоело пустословить, — он выуживает телефон и набирает номер полиции. — Я предупреждал. Алло? Да, здравствуйте, не могли бы вы выслать наряд полиции? У нас вторжение на частную территорию и угроза жизни несовершеннолетним детям. Мужчина вскакивает с места, с испугом выхватывая у него телефон и непонимающе смотря на экран, где введены цифры, но номер не набран. — А делаете вид, что не боитесь. Я не нажал на вызов только потому, что это принесёт проблемы Чонгуку, но не думайте, что так будет продолжаться всегда — уже сейчас наш адвокат решает вопросы с опекой. Как только с этим будет покончено, я натравлю на тебя все службы: ответишь и за жестокое обращение с детьми, и за воровство денег, выделенных на их обеспечение, — он тычет пальцем в грудь женщине. — А ты, — переводит взгляд на Джунки, — с судимостью по такой статье мне ничего не стоит закрыть тебя ещё раз. Это уже какая судимость будет? Что-то подсказывает мне, что не вторая, если третья — срок назначат максимальный. Сам знаешь. Так что оба — с вещами на выход. — То, что у тебя богатенький ёбырь, не делает из тебя пупа земли, Чонгук. Ходи и оборачивайся, — Джунки выходит из кухни, намеренно задевая омегу плечом. — Надо было сделать аборт, — бросает Миён, идя следом. — Эй, — Тэхён обхватывает чужое лицо, — не слушай их, ты драгоценный, и я сделаю всё, чтобы защитить вас, — Чонгук накрывает своей ладонью его и лишь кивает головой.

***

Тэхён морально, если честно, на нуле. Ворох постоянно крутящихся в голове мыслей окончательно утомляет. Проводив Чимина и Хосока, он заглядывает к мальчикам, которые затеяли уборку дома, видимо, пытаясь смыть следы присутствия нежеланных гостей. Убедившись, что всё в порядке, альфа звонит в ближайшую детскую больницу и записывает Чанёна к педиатру. С чувством выполненного долга на сегодня он идёт спать. Ну как идёт — его выпроваживает Чонгук, заверяя, что им помощь не требуется. Уже лёжа на прохладных простынях, он понимает, как всё-таки вымотался. Хочется всё разложить по полочкам, но организм отказывается. Глаза слипаются, и он проваливается в сон. Ему снится Чонгук, который счастливо плещется в воде и громко кричит: «Тэхён!». — Тэхён! — это уже не сон, а явь. Он садится одним движением, не понимая, что происходит и откуда его зовёт омега. Дверь в комнату резко открывается, и вбегает Чонгук, весь растрёпанный и напуганный. Совершенная противоположность Чонгука из его сна. — Что случилось? — вскакивая на ноги, альфа натягивает на себя футболку. Рука омеги цепляет его пальцы, тянет за собой, и они почти бегут. — Чанён… я не знаю, что с ним, ему плохо! — омега задыхается от бега и переполняющих эмоций. Они со всех ног несутся в чужой дом, а когда забегают, Тэхён ужасается от развернувшейся картины. На полу гостиной лежит мальчик: он без сознания, его тело содрогается в конвульсиях, на губах — полупрозрачный кровоподтёк, а рядом перепуганный Убин, который гладит брата по голове и зовёт по имени. Упав на колени рядом с ними, Тэхён трогает Чанёна, будто от этих прикосновений судороги могут прекратиться. — Он завалился на бок и не дышал. Я звал его, но он не отвечал. Сначала всё тело как будто выгнулось, а потом его затрясло, — Убин говорит сквозь слёзы, пытаясь удерживать брата. — Что это? Что с ним такое? — Дай телефон, — Тэхён протягивает ладонь, и Чонгук дрожащими руками передаёт ему смартфон. Он тут же набирает службу спасения и включает громкую связь. Оператор на линии говорит так спокойно, что хочется накричать на него, но трезвой частью мозга Тэхён понимает, что это необходимо, чтобы точно понять информацию, поступающую от обращающихся за помощью. — Здравствуйте, вы позвонили в единую службу спасения. Какая помощь вам требуется? — Медицинская, — уверенно отвечает диспетчеру альфа и продолжает держать руку Чанёна. — У ребёнка судороги. Пожалуйста, может кто-нибудь приехать к нам? — Ребёнок в сознании? Кроме судорог, есть ещё жалобы? — Нет, он без сознания, не реагирует совсем. Больше ничего. Только судороги. — Повышение температуры? — Нет, он не горячий, — альфа проводит ладонью по коже Чанёна. — У ребёнка есть хронические заболевания? Может быть, эпилепсия? Тэхён поднимает взгляд на растерянного Чонгука, который неуверенно качает головой, продолжая во все глаза смотреть на содрогающееся тело младшего брата. — Нет, — Чонгук запинается, — я не знаю. Ничего такого не было. — Назовите точный адрес, мы направим к вам карету скорой помощи. Чонгук послушно диктует адрес. — Долго придётся ждать? — альфа смотрит на часы на руке. Время — почти десять часов вечера. — Ваше местоположение на достаточно большом расстоянии от ближайшей станции. Как только любая из бригад освободится, её тут же направят к вам. В течение ближайшего часа до вас должны доехать. Сейчас необходимо уложить ребёнка на бок и ни в коем случае ничего не засовывать ему в рот. И дожидаться врачей. По тому, что вы описываете, похоже на приступ эпилепсии. В девяносто процентах случаев приступ прекращается самостоятельно в течение нескольких минут. Тэхён понимает, что ждать эти несколько минут, глядя на бессознательное тельце ребёнка, колотящееся в припадке, у него просто нет сил. Да и Чонгук уже на грани истерики. — Я могу его сам отвезти? — Если есть такая возможность — так будет куда быстрее. Сейчас я скажу вам, какая из ближайших больниц сможет принять вас. Как только они получают адрес госпиталя, Тэхён командует омегами: Чонгук спешно собирает документы, пока Убин стаскивает с брата пижаму, потому что тот обмочился, а потом просто заворачивает того в тонкое одеяло — переодеть его в таком состоянии не представляется возможным. Этот сверток со всё ещё подёргивающимся ребёнком берёт на руки Тэхён. Уже выходя из дома, альфа чувствует шевеление. Мальчик, прекратив трястись, начинает приходить в себя: открывает глаза, но смотрит расфокусированно. — Эй, малыш, как ты? Тот молчит, совсем не реагируя на чужие слова. Кажется, он даже не понимает, где он, что происходит, кто и зачем несёт его на руках. Диспетчер проинструктировал, что так и будет — ребёнок не сразу станет таким, как обычно, но это всё равно заставляет панический страх растечься по телу. — Чонгук, садись вперёд. Убин, ты назад с Чанёном. Пристегнитесь оба. Трудно сдержаться и не нестись на всей скорости, но Тэхён не разгоняется, помня, что везёт детей. До больницы они добираются за сорок минут, и их уже ждут в приёмном покое. Чанёна перекладывают на каталку и забирают, а их отправляют заполнять документы. Как только Чонгук ставит точку и его начинает колотить от пережитого стресса, он притягивает Убина к себе и омеги начинают дружно реветь. Для Тэхёна видеть их такими оказывается невыносимым, и он тоже обнимает их и тихо шепчет: — Ну, всё, всё, с Чанёном всё будет в порядке. Успокойтесь. Я понимаю, что вы переволновались, но сейчас нужно собраться и послушать, что скажут врачи. Усадив обоих на стулья в приёмной, он наливает им воду из кулера и идёт на улицу покурить; сам с трудом справляется с дрожью в пальцах. Может, хоть никотин поможет. Что-то он слишком часто начал курить. Потом приходится долго намыливать руки, стараясь убрать едкий запах. Не хочется пахнуть на всю больницу табаком — неправильно это как-то. По возвращении он не обнаруживает мальчишек в коридоре. Сев в кресло, Тэхён смотрит в белую стену, стараясь не поддаваться панике. Время, словно резина, тянется невыносимо долго — непонятно, сколько проходит минут, когда тёплые руки опускаются на его спину, а растрёпанная голова Чонгука ложится ему на плечо. Он тихо шепчет: — Сказали, что у Чанёна был эпилептический приступ, — и устало вздыхает. — Требуют родителя или официального опекуна, а она трубку не берёт. Пока оставят его в больнице и, скорее всего, вызовут опеку. Мне страшно… — Главное, что он под присмотром медиков и ему в случае чего помогут. Будем решать проблемы по мере их поступления, хорошо? Чонгук снова плачет — не навзрыд, а как-то тоскливо, устало. — Я позвонил дедушке, он сейчас приедет и заберёт Убина. — Ему это не понравится. Он захочет остаться, чтобы увидеть Чанёна. — Я поговорю с ним, — Тэхён ещё раз гладит чужую голову и, оставив на ней лёгкий поцелуй, встаёт. Убина он находит сидящим на полу рядом с процедурным кабинетом. Тот уже не плачет — просто пустым взглядом смотрит вперёд. — Эй, — Тэхён садится рядом и тут же приобнимает парня, — ты сейчас только не упрямься, ладно? Скоро приедет дедушка, заберёт тебя. Сегодня переночуешь у нас, а мы с Чонгуком тут побудем, нужно решить все дела. Я знаю, что ты хочешь остаться, но так будет лучше. По крайней мере, твой брат не будет переживать ещё и за тебя. — Хорошо, — обречённо соглашается он, обнимает альфу и как-то совсем уж надрывно просит: — Ты только нас не бросай, ладно? — Ты чего? Куда я денусь, вы же моя семья. Мальчик лишь кивает головой и поднимается, пошатываясь. Альфа цепляет его руку и ведёт на улицу. Кажется, даже погода начинает грустить: первые капли дождя срываются на асфальт, а воздух наполняется петрикором. Дедушка паркуется на платной стоянке и мигает фарами. Убин ещё раз обнимает Тэхёна и бежит к машине, прикрыв голову курткой альфы, которую тот ему всучил, несмотря на протесты. Тэхён снова закуривает, смотря на удаляющийся автомобиль, и набирает Юнги. — Привет ещё раз. Я знаю, что ты вряд ли уже всё узнал, но это срочно. — Слушаю, — Юнги на том конце чиркает зажигалкой. — Мы в больнице, у Чанёна случился приступ эпилепсии. Врачи требуют родителей, а их мать не выходит на связь. — Вызывают службу опеки? — Да. — Хуёво. Конечно, хоть Чонгук и официально родственник, но это нигде не зафиксировано на бумаге, это невозможно подтвердить. Он не родитель, не опекун, а для медицинского вмешательства требуется разрешение официального представителя ребёнка. То есть разрешение либо их матери, либо органов опеки. Если её так и не найдут, то опека возбудит дело. — Чонгук может оформить опеку в связи с экстренной ситуацией? — Только временную. Потом встанет вопрос о постоянной опеке над ребёнком, и тут уже Чонгук просто не сможет доказать суду, что способен содержать двоих несовершеннолетних. Сам понимаешь, чтобы передать ребёнка в руки, проверять будут всё: от наличия судимостей до количества квадратных метров и килограммов риса в доме. У Чонгука сто процентов изымут детей. Тэхён приваливается к стене. Почему всё накатывается снежным комом? — У Чонгука есть хоть какие-то шансы? — Честно? Нет. Ему не дадут постоянную опеку, пока он не найдёт официальную, хорошо оплачиваемую работу, жильё, соответствующее нормам, и тому подобное. И даже в этом случае гарантии нет. Ему едва за двадцать, а ты говоришь про опеку над двумя детьми. В любом случае, всё это займёт не один день. Я найду квалифицированного гражданского юриста, но всё это время. Мальчики, скорее всего, будут в приюте. — Есть ещё варианты? — Тэхён понимает, что, если ребят отправят в приют, Чонгук сойдёт с ума. — Есть. Вы можете оформить брак, — Юнги выдерживает паузу. — Я могу вас расписать хоть завтра. При таком раскладе получить опеку будет раз плюнуть. Чонгук их родной брат, юридически вы будете полной семьёй, а у тебя высокий доход. — Я тебя понял. Я поговорю с ним и перезвоню. — Хорошо. Я сейчас созвонюсь со своим другом из городской администрации и предупрежу, что может понадобиться срочная помощь. На улице темно, дождь уже льёт стеной, через которую ничего не видно. У тканевых кроссовок намокли мыски — Тэхён смотрит на них, как на восьмое чудо света; не в обуви дело, конечно, а в страхе, который вдруг догоняет и бьёт обухом. Ему страшно за всё и сразу. Страшно не оправдать ожидания, сделать больно, потерять. Он большой и сильный, альфа, ему общество с детства талдычит: «Ты должен». И он тоже так думает, но что, если вдруг не справится? Его подстрахуют? Прерывисто дыша, он медленно оседает и облокачивается головой о стену. И то ли капли летят уже не только на кроссовки, но и на лицо, то ли это и вовсе не дождь, но так всё глубоко внутри ноет и болит, что выть охота. И он воет… Недолго — столько, чтобы хоть немного полегчало, но недостаточно, чтобы отпустило. И как только он начинает дышать по-человечески, а не как загнанный зверь, с кислородом возвращается и самое главное — рациональность. Он не один. За его спиной не одна пара рук, готовых поймать. Выудив телефон, альфа зажимает цифру «три». Его экстренный контакт. — Уже соскучился? Если хочешь, я вернусь, — слышится насмешка. — Пожалуйста, если можешь — вернись, — он выдыхает обессиленно. Повисает секундная пауза, и уже серьёзный голос спрашивает: — Обратно в деревню? — Пак Чимин на то и номер три в списке экстренных номеров, что, при всей его сумасбродности, в критические моменты он собирается по щелчку. — Да, пока к моим. — Понял! Расскажешь? И Тэхён рассказывает. Не только о Чанёне, но и о своих чувствах и страхах. Он снова плачет, но сейчас, когда знает, что его слушают, становится как-то спокойнее. Чимин всегда лучше него и Хосока разбирался в людях и их эмоциях. — Тэ, — слышно, как он ходит по квартире, вероятно, собирая вещи, — невозможно для всех быть хорошим, хоть у тебя и получается подойти к этому статусу ближе других. Остановись на минуту и просто подумай, что будет правильно для тебя. И отталкивайся от этого. Я уже выхожу. Твоя задача — уговорить Чонгука поесть и поспать. Ты со всем справишься! Справится, а куда он денется? В его руках жизни слишком важных ему людей. Подкуривает последнюю — обещает, что последнюю; не на сегодня, а вообще. Долго смотрит на экран и печатает:

Тэхён: «Когда ты возвращаешься?» Три затяжки, и приходит ответ: Тэён: «Смотрю билеты на вторник» Тэхён: «Тогда до вторника»

У него есть два дня.

***

— Ребят, вам нет смысла оставаться здесь. Органы опеки будут только завтра, мальчик уже спит. Приезжайте утром, — врач с грустью смотрит на понурого Чонгука, что до последнего отказывался покидать больницу. — Спасибо, доктор. Я оставил все наши контакты: пожалуйста, звоните, если что, — Тэхён благодарно жмёт руку мужчине. — Хорошо. Крепко взяв Чонгука под локоть, он выходит из больницы и идёт к машине. Дождь закончился, на парковке почти никого. — Давай сначала поедим, а потом домой? — Ни есть не хочу, ни домой не хочу. — Я понимаю. Но нужно. Если ты не хочешь ехать домой, я могу снять номер в ближайшей гостинице. Омега лишь устало пожимает плечами и отворачивается к окну. Тэхён его понимает, он сам уже на нуле и даже голод не ощущает, но перекусить необходимо. Выехав на дорогу рядом с больницей, он оглядывается и ещё издалека видит огромную жёлтую букву «М». Отлично, жирная неполезная пища — то что нужно. Они сидят на парковке Макдоналдса на задних сиденьях. Чонгук задумчиво жуёт свой Биг Мак, а Тэхён уже расправился с едой и ждёт парня, чтобы наконец начать странный для них обоих разговор. — Я звонил Юнги. Он сказал, что если ваша мать не объявится, то начнутся проблемы с опекой. Скорее всего, ребята окажутся в приюте, — начинает говорить, как только шуршащий пакет с мусором опускается на пол у ног омеги. — Я знаю, — вид у того обречённый и какой-то смирившийся. — Если бы это происходило лет пять назад, я бы был даже рад. Несмотря на то, что приюты — не самое хорошее место, это всё же лучше жизни с ней. Поверь, мы с Убином радовались, когда нас туда отправляли. Но Чанён всего этого не знает — он рос в любви, в семье. И сейчас это всё я могу ему дать. Не хочу, чтобы он чувствовал себя брошенным, но сделать ничего не могу. И если придётся выбирать из двух зол, я выберу меньшее. — Выход есть, — в чужом взгляде столько надежды. — Юнги сказал, что если мы с тобой поженимся, то ты получишь опеку. — Нет. — Чонгук, пойми, это самый простой и быстрый вариант. Мы лишим её прав. Ты будешь получать все пособия, и мальчики останутся с тобой. — Как я могу тебя о таком просить? А как же Тэён? — Тебе не нужно просить — я сам предлагаю. И прекрасно осознаю, на что иду, — садясь вполоборота, смотря в глаза, пытаясь донести всю серьёзность своих слов. — Насчёт Тэёна: мне хотелось всё сделать правильно и не при таких обстоятельствах. Но ситуация вынуждает… Когда он вернётся, мы расстанемся. До встречи с тобой я просто отгонял эту мысль, но сейчас осознаю со всей ясностью: мы с ним не пара и уже давно не любим друг друга. Возможно, я не имею права говорить за обоих, но это так. За эти несколько недель я ни разу не почувствовал, что скучаю по нему, и судя по тому, как часто он обо мне вспоминал — это взаимно. Отказаться от пятилетних отношений непросто, но другого выхода я не вижу. К тому же, мне нравится другой человек. Очень нравится. Чонгук закрывает ему рот ладонью и отрицательно машет головой, безмолвно прося не продолжать. Но альфа аккуратно отстраняет его руку и заканчивает фразу: — Это ты, Чонгук. Не воспринимай это как бремя, не думай, что ты мне что-то должен. И ни в коем случае не бери на себя ответственность за конец моих отношений с Тэёном! Сейчас я здраво осознаю, что мы бы всё равно пришли к этому. Ты не должен мне отвечать взаимностью, если ничего не чувствуешь, но попытаться я обязан. Поэтому, пожалуйста, Чонгук, прими мои ухаживания. Если вдруг что-то почувствуешь в ответ — скажи, и если нет — всё равно скажи. Возможно, брак — не самое умное решение в этой ситуации, но это поможет тебе, а я смогу быть ближе, заботиться о вас. И если между нами ничего не выйдет — просто разведёмся. Хотя бы подумай об этом. Хорошо? На чужом лице написано всё: неуверенность, непонимание и какая-то затаённая надежда. Он вдруг тянет руки, и альфа подхватывает его и прижимает ближе. Чужое тело вмиг оказывается на его коленях, а горячее дыхание опаляет кожу. Они не первый раз обнимают друг друга, но сейчас всё куда интимнее, потаённее. — Я подумаю обо всём. Но хочу, чтобы ты знал: тебе не нужно надеяться на ответные чувства — они уже есть, просто мне до чёртиков страшно. Если ты можешь, то не торопи, ладно? Тэхён гладит его спину, целует плечо и тихо шепчет: — Я буду ждать столько, сколько потребуется. В машине мягкий свет от фонарей, вокруг никого: ощущение, что в целом мире только они вдвоём. Тэхён нежно перебирает волосы омеги, чувствуя ровное дыхание; он так и уснул, сидя в его объятьях. Не хочется куда-то ехать, не хочется будить — хочется бесконечно держать его в своих руках. Потому что здесь и сейчас нет никого важнее Чонгука. Идиллию нарушает телефонный звонок: — Господин Ким? Это доктор Хван. Госпожа Чон приехала. Тэхён вымученно стонет. Вот и нарисовалась их главная проблема. — Чонгук, — он ласково шепчет, — нужно ехать в больницу. Ваша мать объявилась.