Neighborhood

Тэхён ещё долго смотрит на закрытую дверь. Что делать, как быть? В груди печёт, а к горлу подкатывает ком. Ребёнок? У него будет ребёнок? Эта мысль инородная и до ужаса пугающая. Конечно, он думал о детях, но это было в перспективе, не здесь и не сейчас. Однако его мнение уже не имеет веса: ребёнок существует, и вопрос, хочет он или нет, не имеет значения тоже. Если Тэён решит оставить его, Тэхён не сможет быть в стороне. Он не такой; просто одна мысль, что по земле будет ходить маленький человек, возможно, с такими же глазами и улыбкой, как у него, но не знающий своего отца, делает больно. Однако факт остаётся фактом: как поступить правильно, абсолютно не ясно. Устало опустившись на пол, он упирается лбом в колени и на выдохе всхлипывает. Жизнь никогда не идёт по намеченному плану. В кармане вибрирует мобильный. — Тэ, — звонит Хосок, — уже известно, что сказали органы опеки? Чёрт, из-за всего произошедшего самое главное вылетело из головы. — Я ещё не звонил Чимину… — Что с голосом? — друг слишком хорошо его знает, чтобы упустить такую деталь. — Я в жопе, в огромной жопе. — Мне приехать? — Да, — ему однозначно нужна компания, потому что сам разложить мысли в голове не в состоянии. Хосок обещает быть в течение часа. Есть время, чтобы умыться, набрать Чимина и хоть немного свыкнуться с мыслью, что всё катится под откос. — Органы опеки приехали? У вас всё хорошо? — без приветствия накидывается с вопросами на Чимина. — Да, приехали, ещё тут, пока вроде всё в порядке. Я сразу позвоню тебе, как всё закончится. — Хорошо. И, Чимин… — в глазах щиплет, ему физически тяжело произносить имя омеги, которого, по ощущениям, он предал, — как Чонгук? — Выглядит грустным и растерянным, но держится. — Я тебя понял. Ладно, жду твоего звонка. Обречённость — вот, что он чувствует. Как теперь смотреть Чонгуку в глаза? Если Тэён настроен категорически, перед альфой становится выбор: ребёнок или омега — и делать его ой как не хочется. Ответственность и долг — не одно и то же; он ответственен за Чонгука, его чувства, его проблемы. Никто не просил Тэхёна влезать, давать надежду — теперь нет права забрать её назад. Долг. Долг перед малышом, который ещё не появился, который этого не выбирал… Как человек, выросший без родителей, Тэхён не готов обрекать собственного ребёнка на взросление без отца, но, если не найдётся выход, он правда не знает, что делать. Из желудка поднимается горечь. Тэхён еле успевает добежать до туалета, прежде чем его выворачивает. Пальцы подрагивают; хватает сил только на то, чтобы вцепиться ими в раковину и, склонив голову, сквозь пелену смотреть на падающие на керамическую поверхность горячие капли. — Почему дверь открыта? — из прихожей слышится голос Хосока. Сколько он простоял так, если уже и друг приехал? Судя по затекшей спине — долго. Плеснув в лицо холодной водой, Тэхён идёт навстречу гостю. — Я бутылку вина привёз… — чужой голос обрывается на середине фразы. — Кажется, одной бутылки мало, — и, развернувшись, выходит обратно за порог. Тэхён хмыкает: возможно, действительно мало. Хочется напиться до беспамятства, но может ли он? Не может — об этом напоминает входящий звонок. — Так, инспектор сказал, что всё в порядке, претензий они не имеют. Вынесли Миён предупреждение, что она не сразу явилась в больницу, и попросили доделать ремонт. Через две недели снова вернутся. Мать-кукушка опять умотала, дети у твоих сейчас, а мы с Чонгуком решили заняться ремонтом. — Я могу сейчас выехать и вернуться к вам, тоже помогу. — Хорошо, Чонгук будет рад, — на мгновение замолчав, Чимин продолжает: — Как разговор с Тэёном? — Всё очень плохо. — Я, конечно, предполагал, что всё не будет гладко, но вряд ли случилось что-то неразрешимое. — Он беременный. — Охуеть! Чимину требуется время, чтобы собраться с мыслями; слышно, как он тяжело дышит. — Какой срок? Что вы будете делать, как ты себя чувствуешь? — поток вопросов обрушивается на голову, а ответа на них нет. — Я не знаю, ничего не знаю. Тэён кинул в меня это, как гранату, и ушёл, сказав, что или мы вместе, или я не увижу ребёнка. Я ничего не понимаю, — новая волна поднимается изнутри, глаза снова застилает пелена. — Что мне делать? — Так, подожди, выдохни. Ты на эмоциях и прямо сейчас не готов что-то решать. Во-первых, позвони Хосоку и пусть приедет, не думаю, что тебе можно оставаться одному. — Он уже тут, пошёл за алкоголем. — Правильное решение. Во-вторых, не гони коней, всем нужно остыть и тогда уже думать, что дальше. И, в-третьих, не возвращайся сегодня. В таком состоянии садиться за руль — самоубийство. Да и не стоит Чонгуку видеть тебя такого, у него сейчас слишком много забот, не нужно ещё добавлять. Напейся, выговорись, проспись. А завтра будем уже думать, что да как. — Хорошо. Можешь передать Чонгуку, что всё в порядке и завтра я вернусь? Мне не хватит мужества позвонить. — Да, конечно, и, Тэ… Мы рядом, всё будет хорошо. Будет ли? Может, Чимин и прав. Стоит напиться? Искать спасение в алкоголе — не лучшее решение, но всё это давит бетонной плитой на грудь так сильно, что хочется сделать хоть что-то, лишь бы можно было просто вздохнуть. — Нахуй вино, я купил виски, — сообщает вернувшийся Хосок. На кухне траурная атмосфера, альфы допивают по второму стакану. Горечь на языке и тепло в пищеводе приносят мнимую пустоту в голове. Тэхён, как робот, пересказывает всё, что случилось, и смотрит на быстро сменяющиеся эмоции на чужом лице. — Пиздец, — констатирует тот. — Пиздец в квадрате. — Абсолютно согласен. — Так, ладно. Что я думаю: Тэёну нужно время. Он человек с характером, но не плохой — при желании можно достучаться. Насчёт Чонгука и детей — уже сложнее. Идея с браком была отличным шансом всё решить, сейчас это сделать почти невозможно. Но, вроде как, и не нужно, правда? Органы опеки не забирают детей, на какой-то период проблема откладывается. В любом случае, время пока есть. — Оттого, что я просто оттяну этот момент, ребёнок не исчезнет, а проблемы Чонгука не решатся. Я тупо дам время только себе. — Это плохо? Ты имеешь полное право быть в раздрае, все прекрасно понимают, что ты большой и сильный альфа, который подставит плечо и поможет решить проблемы. Но бля, Тэ, тебе тоже плечо необходимо. Сам-то ты чего хочешь? — У меня желания, противоречащие друг другу. Я хочу быть с Чонгуком, и я хочу растить своего ребёнка. Если честно, пока оба эти желания не находят точки пересечения. И что самое страшное — Тэхён как-то легко примирился с мыслью, что станет отцом. Нет, это всё так же страшно, но, будучи честным с собой, он понимает, что готов. Возможно, до сегодняшнего дня не до конца это осознавал, но почему-то в голове так ясно видится, как он держит на руках маленького человека, которого любит всем сердцем. — Это всё реально. Почему желание быть отцом противоречит желанию быть с Чонгуком? Родители ребёнка не обязательно должны оставаться вместе, чтобы растить малыша в любви. Брак — это не панацея, тем более когда чувства ушли. Просто скажи, если сейчас Чонгук не захочет быть с тобой, — внутри от этой мысли колет, — ты сможешь вернуться к Тэёну и зажить счастливо? — Нет. — Вот и ответ на все твои метания. Всё просто: отношения закончились. Да, не без помощи судьбоносной встречи с Чонгуком, но он не причина, а, скорее, следствие. Такое бывает, люди остывают; понятно, что любовь не длится вечно, просто у кого-то она выходит на стадию нежности, привязанности, чего-то даже большего, чем фейерверк из чувств. В их же случае всё переросло в раздражение и плохую привычку вроде его пристрастия к сигаретам, и не посмотри он с другой стороны, так бы и тянул эту лямку. А Тэён просто ещё не успел это увидеть, но тоже перегорел. Тэхён это знает, чувствует, как бы ни отмахивался, уже давно увидел — омега к нему остыл. Его промах заключается в том, как он это преподнёс — никто не готов в минуту признать такое. Ошибка длиною в пять лет — не шутка. И ребёнок, конечно, всё кардинально меняет, но как бы сильно ни хотелось дать ему полную семью, ту, которой у самого альфы давно не было, он не может. Ну не будет тот счастлив рядом с двумя несчастливыми родителями. — Можно я напьюсь и хоть на немного отложу всё это, хотя бы до завтра? — Конечно, ты можешь, прекрати на себя давить. Всё разрешимо. В любом случае, мы можем отправить Чимина с угрозами к Тэёну. — Вариант хуже ещё нужно поискать. Они опустошают бутылку виски за пару часов под неспешные разговоры обо всём на свете, тщательно обходя больные темы. На сегодня их хватит. Путаясь в ногах, Тэхён помогает Хосоку, у которого явная проблема с гравитацией, добраться до спальни. На разборку дивана сил нет, да и что мучиться — они и не в таких местах спали вдвоём, а то и втроём. Завалившись на покрывало, Тэхён подсовывает подушку другу под голову и хихикает: — Хорошо, что Чимина с нами нет, он дерётся во сне, когда пьяный. — Он вообще всё время дерётся! Когда у него появится альфа, я этому чуваку подарю защитный шлем. — Мне кажется, его альфа будет спокойным и рассудительным, и рядом с ним наш шумоголовый поймает дзен. — Ой ли? Хотя… — Хосок двигается ближе, закидывает на него ногу и уже совсем сонно добавляет: — Твой этот Мин Юнги отлично подходит под описание. Тэхён хмыкает, обнимает друга, и оба засыпают.

***

Голова, как чугун, весит тонну, и от каждого движения звенит в ушах. С возрастом похмелье становится кошмарным; эх, где их молодые годы, когда умудрялись пить до пяти утра, спать пару часов, а потом ехать на пары? Теперь нужен ещё минимум день, чтобы прийти в себя. Тэхён с трудом разлепляет веки и беззастенчиво ржёт над Хосоком, у которого течёт слюна из уголка губ, а глаза похожи на два пельменя — он всегда отекает от алкоголя. С трудом поднявшись, альфа плетётся на кухню, наливает стакан воды и выуживает из аптечки таблетку ибупрофена. Нужно скорее приводить себя в нормальное состояние и ехать в деревню. А сколько вообще времени? Ищет глазами телефон, обходя всю квартиру, и обнаруживает тот валяющимся на столе. Когда Тэхён смотрит на экран, становится дурно. Время — девять утра, а на дисплее пара десятков сообщений и уведомлений о пропущенных. Больше всего от Убина. Сердце уходит в пятки. Бабушка, Чимин, Чонгук, дедушка, незнакомый номер, Юнги. Юнги? Трясущимися пальцами он нажимает на контакт бабушки. Долгие гудки заставляют сердце зайтись в дурном ритме. — Тэхён, милый, слава богу. Ты в порядке? — Да, бабуль, у меня куча пропущенных от вас всех. Я просто оставил телефон на беззвучном. Что случилось? — Ох, — слышно, как она всхлипывает, и это окончательно выбивает землю из-под ног, — тут такой дурдом творился. Меня разбудили, когда уже приехала полиция. — Полиция? — Да, была драка ночью. Чимин и Чонгук в участке, мальчиков забрали органы опеки, — под конец она плачет, тихо так и горько. — Тебе нужно вернуться. Я не знаю, что делать, у дедушки сердце прихватило. — Да, бабуль, я сейчас же выезжаю к вам. — Хорошо, только будь аккуратнее, ладно? — Конечно, всё будет хорошо. Отключается и тут же набирает номер Чимина — недоступен. Чонгук не берёт, Убин тоже недоступен. Ураганом проносясь по квартире, он собирает одежду и решает, что в душ идти всё-таки придётся: если его остановят полицейские, внешний вид вызовет вопросы, не говоря уже о том, что алкоголь ещё не вышел из организма. Последний номер — Юнги; гудок, ещё, и облегчение затапливает с головой: — Ты вовремя. — Что случилось? — Прости, Тэхён, но времени объяснять у меня сейчас нет. Приехал начальник полицейского участка, я иду к нему. Вкратце: мамаша твоего омеги приехала ночью и попыталась забрать младшего, завязалась драка, соседи вызвали полицию… Ну, если совсем откровенно, это была не драка, а жёсткий такой мордобой. Чимина, Чонгука и Миён забрали в участок, Убину прилетело от их мамаши. Полиция вызвала опеку, детей изъяли. Дело передают в прокуратуру. Боюсь, что весь гнойник, который Чонгук так усердно прятал, вскрылся. Прогнозы пока неутешительные. Сейчас я попытаюсь вытащить этих двух ниндзя, а дальше будем смотреть. Ни дня, ни дня не проходит без какого-то пиздеца! Тэхён зажимает рот ладонью. Ощущение, будто их встреча с Чонгуком запустила механизм, который нельзя остановить и который с каждым днём приносит всё больше и больше проблем. — Я понял тебя, сейчас буду выезжать. Мне в участок? — Нет, поезжай к своим. Думаю, к этому времени получится их вытащить. И ещё, у тебя есть деньги? — Да, что-то есть, много нужно? — Не думаю, но если они заломят сумму за залог, я наберу. — Хорошо. Душ получается принять в кратчайшие сроки; ещё будучи в полотенце, он ставит вариться кофе и бежит одеваться. От шума просыпается Хосок. — Ты чего буянишь в такую рань? — он, полусонный, садится на кровати и непонимающе смотрит на носящегося туда-сюда друга. — Чимин и Чонгук в полицейском участке из-за драки с матерью Чонгука, мальчишек изъяла опека, дедушке плохо. Кажется, у меня больше нет времени на решение всех проблем. — Сука, — Хосок спрыгивает с кровати и быстрым шагом идёт на кухню. — Я не могу поехать с тобой сейчас, у меня встреча с иностранными инвесторами после обеда, как закончу — сразу к вам. Пиши, если что-то нужно тут сделать. И, пожалуйста, звони. Тэхён, уже одетый, стоя в коридоре, кивает головой и перехватывает у друга термокружку с кофе. Он достаёт ключи из кармана куртки и вкладывает их в чужую ладонь.

***

Как добирается до деревни, Тэхён не помнит: концентрации хватает только на то, чтобы ехать по дороге и следить за знаками, отмахиваясь от тяжёлых мыслей. Дом встречает тишиной. — Бабуль? — переобувшись в тапочки, он проходит дальше. — Я на террасе, — в глубоком кресле сидит бабушка; у неё уставший взгляд, за эту ночь она будто ещё больше постарела. Тэхён грузно опускается на настил около её ног и, взяв морщинистую ладонь, устраивает голову на коленях. — Ох и переволновалась я. — Как дедушка? — Лежит. Недавно приходил местный фельдшер, сказал отлежаться, а завтра — съездить в поликлинику. Тэхён чувствует, как в глазах скапливаются слёзы. Его отпускает: вся деланная собранность и пласт того, что происходит, размазывают окончательно. Очень страшно: за мальчишек, дедушку, друга, себя и — где-то в самой глубине сознания — за ребёнка, о котором он только недавно узнал. — Где ребята? Юнги написал, что они уже приехали. — В их доме. Чонгук совсем потерянный, отказался идти к нам. А Юнги, видимо, хотел поговорить с Чимином тет-а-тет. — Я тогда пойду, всё узнаю, хорошо? Она лишь кивает и, нагнувшись, целует его в макушку. Пройдя через калитку между дворами, Тэхён видит погром во дворе: раскиданные вещи, на асфальте следы крови. Тут будто прошло целое побоище. В доме с кухни слышится тихий разговор — идя на звук, он улавливает суть. — … А если бы тебе что-то сломали? — А что я должен был делать? Судя по всему, Юнги отчитывает Чимина, и это забавно, потому что обычно его друг не позволяет так с собой разговаривать, а тут даже со стороны в голосе слышится сожаление. Войдя в комнату, Тэхён застаёт довольно пугающую картину: у Чимина пол-лица занимает отёк, такой, что один глаз не открывается, губа разбита. Он сидит на табуретке, пока Юнги аккуратно обрабатывает раны омеги. На коленях покоятся руки, одна из которых перебинтована, а на второй костяшки содраны в мясо. — У меня сейчас два желания: открутить тебе голову и задушить в объятиях. — Можешь просто сказать спасибо. Даже не зная всей истории, всё равно ясно, что Чимин защищал ребят и одного «спасибо» тут мало. Тэхён подходит ближе и, нагнувшись, осторожно обнимает. — Рокки хренов, — в ответ ему стонут; судя по всему, рёбра пострадали тоже. — Что в итоге случилось-то? Юнги выдвигает ему стул и просит сесть, пока продолжает управляться с мазью. — Мы закончили все дела с Гуком, поужинали, и он предложил остаться в этом доме на ночь. Забрали мальчишек, уложили спать, а сами сели на кухню пить чай и болтать. Заболтались. Почти в час ночи приехала пьяная Миён вместе с этим уёбком, Джунки, и попыталась забрать Чанёна. Орала что-то про то, что ребёнок больной и должен быть с матерью, — скептически хмыкнув, продолжает: — Чонгук послал её на хер. И началось. Джунки кинулся на него, я влез, на крик вышел Убин, Миён начала орать на него, а тот огрызнулся, и она ударила его кулаком в нос. В общем, мне удалось вытолкать их на улицу. Пригрозил, что, если не уедут, вызову тебя и полицию. Они уже садились в машину, когда выбежал Чанён, и Джунки попытался запихнуть его на заднее сиденье. Драка реально переросла в мордобой, соседи позвонили в полицию. Всех взрослых забрали в участок и вызвали опеку, потому что у Убина было разбито лицо, а Чанён ревел и не мог успокоиться. Хорошо, приступ не начался, — Чимин весь на эмоциях, под конец начинает глотать слоги, видимо, переживая это ещё раз и снова злясь. — Давай я, — Юнги ласково гладит парня по плечу и продолжает: — Они все пытались дозвониться до тебя, ты не брал трубку. Хорошо, что у Чонгука был мой номер и Чимин догадался набрать. Я приехал уже в участок: Миён написала заявление на Чимина, так как он посторонний и находился в их доме, а после определённого времени она имеет на это право. Чонгук в ответ написал на Джунки. Соседи всё говно, которое можно, рассказали, так что, боюсь, все в заднице. Чтобы выгородить Чимина, мне нужно гасить Миён и Джунки, а значит, вытаскивать наружу весь пиздец. Детей теперь точно не отдадут, и если в случае Убина всё более или менее просто — ему скоро шестнадцать, мы можем подать в суд на признание его самостоятельности и он вернётся, — то Чанёна не отдадут. Учитывая его диагноз, теперь точно. Если инспектор попадётся нормальный, он в одностороннем порядке выйдет на лишение родительских прав. А это значит, что мальчик может попасть под усыновление. Если органы решат замять дело и дадут Миён полгода испытательного срока, то она, скорее всего, снова сделает вид, что всё хорошо, восстановится и заберёт его. Ни тот, ни этот вариант нам не подходят. Выход один… — Жениться на Чонгуке, оформлять опеку и сажать эту мразь, — Тэхён устало выдыхает и, привалившись спиной к косяку, сползает на пол. — Это проблема? — Ну, учитывая, что мой бывший жених беременный и собирается запретить мне видеться с ребёнком, если я его брошу — да, немного проблема. — Юридически не имеет права. — Юнги, он на ранних сроках — просто уедет в другую страну, и я буду бессилен. Поверь, с деньгами их семьи это проще простого. — Да, дела… — Юнги чешет голову, видимо, перебирая варианты. — Тэ, — Чимин говорит тихо, но все слышат. — Прости за то, что я сейчас скажу, но, думаю, я должен: этот ребёнок ещё не родился, и может так случиться, что и не родится вообще, а эти дети живут здесь и сейчас, и им нужна помощь, — он говорит с опущенной головой, и Тэхён понимает — произнести всё это потребовало мужества. — Где Чонгук? — голос хриплый и уставший; у Тэхёна действительно нет выбора. — Он на заднем дворе, колет дрова. Выпускает пар. Поднявшись, альфа на шатающихся ногах идёт на выход, спускается с крыльца и идёт на задний двор. Открывшаяся картина ставит всё на место: у Чонгука разбиты бровь и губа, синяк на виске, руки все в отпечатках чужих пальцев. Он раздет по пояс, на груди длинные царапины. Не плачет — просто, поджав губу, со всей силы машет топором, будто спуская всю ярость. Это страшнее слёз, это — отчаянье. — Гук, — тот замирает, смотрит пристально, аккуратно опускает топор на землю, делает шаг, второй, а потом бежит и просто впечатывается в его грудь. — Мой маленький. Теперь Чонгук плачет, нет — воет и кричит от боли. Этот звук, пожалуй, — самое страшное, что альфа слышал, хуже только слова бабушки о том, что его родители умерли. Тэхён прижимает его к себе, гладит по спине, волосам, целует висок, беспрерывно шепчет, что всё будет хорошо. Когда истерика сходит на нет, Тэхён перехватывает тяжело стоящего на своих ногах Чонгука и тянет его в дом. — Тебе нужно лечь поспать. — Я не хочу. Как я могу, если они сейчас там?! Чанён не любит быть без меня, а у Убина всё лицо было в крови, когда его забирали… — Оттого, что ты будешь падать от усталости, ничего не изменится. Я обещаю, мы всё решим. Доверься мне. Он укладывает Чонгука на его кровать и накрывает одеялом. Сам садится рядом, перебирая чужие волосы. — В этом мире я только тебе и могу доверять. И как же эти слова делают больно. Дождавшись, когда омега уснёт, Тэхён выходит на кухню, где уже никого нет. Долго искать не приходится: Юнги с Чимином сидят в гостиной бабушки и дедушки и пьют чай. — Как он? — видно, что Чимин сам уже засыпает от усталости. — У него случилась истерика, слава богу, уснул. Тебе, кстати, тоже нужно. — Сейчас пойду. Я просто хочу… — он делает глубокий вдох и уверенно заканчивает: — Хочу узнать, что ты решил. — Всё просто. Юнги, звони своему другу. Если получится, пусть поженит нас в ближайшее время, — тот послушно берёт телефон и набирает нужный номер, после недолгого разговора сообщая: — Завтра в одиннадцать утра вас распишут. — Хорошо, — Тэхён сглатывает желчь, образовавшуюся на языке, и закрывает глаза. — Тэ, это правильное решение. — Я знаю, но как отреагирует Чонгук? — В смысле? — Чимин непонимающе вздёргивает брови. — Я не собираюсь ничего скрывать от него до того, как он согласится выйти за меня замуж. Я обязан сообщить о ребёнке. Иначе просто не честно.

***

Он снова курит, сидя на скамейке за домом ребят. Обещал бросить, но куда там — без сигарет совсем тяжело; от безысходности охота бегать по потолку. На улице темнеет, скоро должен приехать Хосок. Чимин проснулся с час назад и уже вовсю разводит бурную деятельность. Тэхён ему дал задание искать квартиру в городе. Причин минимум две: он не сможет жить в той же, которую делил с Тэёном, и уж точно не хочет приводить в неё мальчишек, ну и она маловата для четверых. Так что пора уже делать тот самый серьёзный шаг, от которого он долго отмахивался: покупать своё жильё и строить жизнь дальше. Тэён молчит, на звонки не отвечает, сообщения игнорирует. Альфа и не сильно настаивает. Ну что он ему скажет: «Я подумал, я хочу ребёнка, но при этом завтра выйду замуж за другого». Как омега и сказал: это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Привет, — голос Чонгука хриплый после сна, он выглядит лучше, но всё ещё слишком печальный и осунувшийся. Тэхён двигается, освобождая место рядом. Только сев, омега кладёт голову ему на плечо и вздыхает. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает альфа. — Будто меня переехал бетоноукладчик. Сил нет ни на что, но нужно собирать себя в кучу и бороться, иначе никак? — У меня к тебе очень важный разговор, — нужно выложить всё сразу: Тэхён уже научился на горьком опыте, оттягивание делу не помогает. — Юнги позвонил другу, тот может расписать нас уже завтра с утра, — Чонгук весь напрягается и, оторвав голову, внимательно смотрит. — Я всё ещё не считаю это правильным и не имею права просить о таком. Но ведь это решит все проблемы, верно? — Верно. На самом деле, выхода у нас нет, сейчас ко всему ещё добавилось обвинение в сторону Чимина. Юнги — талантливый юрист, но и он не сможет вывернуть всё так, чтобы оно встало на круги своя. Да и нет гарантий, что твоя мать отстанет от вас. Кроме как законом, мы больше никак не можем от неё избавиться. А насчёт того, чтобы просить меня — тебе и не нужно. Это моё решение и, если честно, моё желание. Возможно, не сейчас, но рано или поздно я бы пришёл к этому. Уже ясно как божий день: ты — тот человек, с которым я хочу провести всю свою жизнь. Для того, чтобы понять это, мне понадобилось не так много времени, — он аккуратно берёт чужую руку, поглаживая запястье. — Мне бы очень хотелось сделать всё правильно: встать на одно колено, смотреть в твои растерянные, но наполненные счастьем глаза, когда ты говоришь заветное: «да». Сыграть настоящую свадьбу и плакать у алтаря при виде тебя в белом костюме. И я обещаю, что всё это будет, если ты захочешь быть со мной… — Я и без всего этого хочу быть с тобой, — в его словах столько нежности, отчего так страшно продолжать: — Но перед тем, как ты решишь, готов ли выйти за меня, мне нужно кое-что рассказать. Я не хочу, чтобы между нами были секреты и недомолвки, — тяжело сглотнув, говорит то, что должен: — Тэён ждёт ребёнка, и он угрожает мне, что если я их брошу, то не увижу его никогда. — Подожди, — Чонгук выдёргивает руку. — Что ты такое говоришь? У тебя будет ребёнок? И ты собираешься жениться на мне? Это же бред какой-то. — Бред — это ультиматум Тэёна. Я понимаю, что он сказал это на эмоциях, но шантажировать меня ребёнком — низко. Ни ребёнок, ни какие-либо другие обстоятельства не заставят меня вернуть прошлые отношения, дело не в тебе. Я этого больше не хочу. Да, до событий сегодняшней ночи пришлось поломать голову и подумать, как поступить правильно. Но правильно для меня — это быть с тобой и быть хорошим отцом. И если оставалось бы чуть больше времени, то, думаю, у меня хватило бы сил убедить Тэёна, что самое верное для нас решение — растить ребёнка, не будучи вместе. Но теперь времени нет, нам нужно помочь двум другим детям, которые такие же родные для меня. Я осознаю, что наш с тобой брак, возможно, окончательно заставит его считать меня мудаком, и своего ребёнка я никогда не увижу. Но я делаю этот выбор. Это моё решение. — Нет! — получается не простое отрицание, а крик. — Ты не можешь, я отказываюсь, я не согласен. С ума сошёл?! Ты хоть представляешь, на что обрекаешь малыша? Жизнь может сложиться совершенно по-разному: вдруг он окажется в моей ситуации или вовсе останется один, и из-за меня его родной отец не придёт на помощь, просто потому что не будет знать, где он и как. Так нельзя. Я против, нет, нет, нет, — он вскакивает. — Даже не думай! Я всё решу: устроюсь на ещё одну работу, возьму кредит, доделаю ремонт. Опека увидит, что я могу сам со всем справиться, и вернёт ребят. — Ты хочешь, чтобы я вернулся к человеку, которого не люблю, отказался от вас и жил дальше? Я против! Понимаешь? Я больше не хочу, как раньше, я не хочу без тебя. — А я не хочу лишать кого-то семьи. Как я могу на такое пойти после всего, что пережил? — голос надломленный, но несмотря на это Чонгук расправляет плечи и уверенно добавляет: — Я справлюсь. Не думай о моих проблемах. Сначала разберись со всем, и если после этого всё будет хорошо… Я никуда не денусь. Вряд ли мои чувства к тебе теперь пройдут. Ты сможешь вернуться, когда захочешь, если захочешь… — Чонгук… — но тот поднимает руку, прося остановиться, и уходит.