тактильно близки

взволнованно ходили вы по комнате

— Дай руку. Олег протянул Серёже свою, в глаза смотрел ему твердо. Парень не двигался, не мог пошевелиться совсем, боялся. Рассматривал руку Волкова, дышал сбито, боялся взять. А если дёрнет на себя, нагнёт и ударит? — Я умею держать слово, говорил же тебе, — Волков смягчается. Затихает, спокойно выжидает, скулы перестаёт строго поджимать. Серёжа не чувствует больше необходимости бояться, мужчина повода не давал не доверять, всегда обходителен, внимателен. Школьник вкладывает свою бледную и холодную руку в его грубоватую и послушно усаживается обратно на стул, когда Олег на себя тянет. Не смотрит на преподавателя, съеживается в комок, теребит манжет рукава, пуговицу то расстёгивает, то застёгивает обратно. — То есть больницы не будет? — голос у Разумовского тихий, в горле сухо, как никогда. Обстановка ломала до основания, он облокотился назад, чтобы чуть облегчить боль в плечах — результат затёкших мышц. Губы все в трещинках поджимает, не помнит, когда успел их искусать. — Обещал же, что нет, — Волков кивает сам себе, как будто решение важное принимает, присаживается рядом с ним на корточки, руку не отпускает. — Как ты посмотришь на то, если я довезу тебя до дома, а там уже вызовем врачей? Серёжа смотрит ошарашенными глазами, понимает, что преподаватель слёзы заметил. Стирает их тыльной стороной ладони, всхлипывает. Не ожидал такого предложения. Понятия не имеет, что из этого выйдет. Врачей до одури боится. Чувствует, как за руку его держат, бессовестно вторую кладёт туда же, подсовывает. Волков вторую тоже сжимает сразу, считывает эту немую просьбу, принимает как должное, не стыдит. — Хорошо, да, — кивает виновато, — а мама? Она знает? — Хочется попросить отпустить домой и оставить в покое. Не говорит ничего. Бесполезно. — Да, мы с ней договорились, — Олег встаёт под недоверчивым взглядом. — Идём, пожалуйста, — красивый до одури, самоуверенный, смотрит с высоты своего роста, но просит вежливо. «Зачем вы всё это делаете?» — Серёжа едва сдерживается, не спрашивает, молчит, язык не поворачивается. Следует за Волковым только покорно, губы поджимает. Резинка с волос сползает совсем, он с ней уже не возится, просто снимает и, потеребив немного, в карман джинс засовывает. Там же электронку свою нащупывает. Успел уже про неё забыть, передёргивается. Олег замечает. — Всё в порядке? — бровью ведёт, но шаг не замедляет, глаза щурит хитро, пытается понять в чём дело, оглядывается. — Да, — Разумовский отвечает резче, чем хотел, руку из кармана высовывает, не знает, заметил ли Олег. У класса Марго встречают. Девушка их дожидалась, облокотившись на стену. — Всё сложила, Олег Давидович, — она с тоской и жалостью на Серёжу смотрит, рюкзак отдаёт, даже взгляда не заостряет на том, что Волков за руку парня держит. Такой безподтекстный это жест, правильный. Преподаватель с трепетом на Серёжу смотрит, по-отцовски как-то. Она невольно улыбается по-детски, хоть и ситуация не самая приятная. — Спасибо, — Олег улыбается натянуто, благодарит. — Спасибо, — Разумовский вторит чуть хрипящим шепотом, кивает. Ямочки на её щеках впервые замечает. Пальцы рассматривает, пока Марго рюкзак передаёт, длинные и такие же окольцованные, как и у него. Даже сильнее. На среднем сразу два кольца. Она такая необычная. Волков за лёгкую одежду на Серёжу ругается, пока до парковки идут. Расстраивается, злится слегка, но почти не показывает. Только шаг ускоряет, чтобы тот замёрзнуть не успел. — Ремень пристегни, charmant, — улыбается, когда Серёжа на переднее усаживается, заводит машину. Ведёт быстро и уверенно, но так аккуратно, профессионально. Серёжа и рад, что они замолкают на этой фразе, пристёгивается послушно. Голову откидывает назад, за Олегом через боковое зеркало наблюдает. За рулём как бог, невозможно не признать. Парень сам бы не хотел водить. Это практично, конечно, но не его. А вот слева от водителя сидеть чистое наслаждение. В салоне комфортно, сиденье мягкое. Теплее, чем в классе. Знобить почти перестаёт. Чувствует, что руки уже не ледяные, отогрелись, но все равно их в карманы прячет. По привычке. Серёжа взгляд Олега перехватывает на себе. Сглатывает шумно. — Не замёрз? — Нет, наоборот здесь очень тепло, мне нравится, — парень выдохнул, распрямляя плечи. Спокойнее стало с того, что сказал. Олег одобрительно кивнул, краешки губ поднял. Серёжа внимательно за реакцией наблюдал. Тоже небольшую улыбку пропустил, не почувствовав. — А…а куда мы едем? — Разумовского как будто током ударило, осознание, что преподаватель про адрес не заикался, накрыло. Страшно стало жутко. — Вы не спросили, где я живу, — парень всхлипнул, обидно, что его так перехитрили, до мурашек и боли в костяшках, потому что кулаки неосознанно сжал. Губу прокусил от досады, кровь выступила. — Посмотрел в твоей медицинской карточке, — Олег отвечает с задержкой, внимателен к дороге, не сразу оборачивается на Серёжу. — Подумал, что я тебя обманом в больницу завезу? — сказал, а потом только на Разумовского посмотрел. Брови схмурил, вздохнул разочарованно. — Да, простите, — говорит честно, не привык вопросы без ответов оставлять, а врать уже бесполезно. Рассудок смущение накрыло, за те ложные обвинения, которые Олегу предъявил. Он утыкает глаза куда-то, в непонятный дрём впадает, состояние даёт о себе знать. Стыдно всё равно, хоть и голова раскалывается. Щеки заливает румянец. Либо температура даёт о себе знать, либо смущение добралось до и без того помутнённого рассудка. — Сможешь сам идти? — Волков ему дверь открывает, когда они подъезжают. Изучает взглядом внимательно, оценивает. — Да, да, конечно, смогу, — Серёжа вываливается из машины, но теряет равновесие. Ему приходится уцепиться за дверь, чтобы не упасть. Переоценил себя и свои силы, которые были на исходе. — А сказал, что сможешь, — Олег смотрел с усмешкой, но подхватил Разумовского под руку и повёл ко входу. Парню только ноги перебирать оставалось. Приятно было такое внимание принимать, уверенную хватку чужой руки ощущать. Как будто ответственность за тебя всю берут. Серёже только слушаться приходится. — А рюкзак? — он тормозил с мыслями, но идти обратно не хотелось, тем более, что ключи в кармане. — Я взял, Серёж, — Олег смотрел на парня с сочувствием, когда тот только с третьего раза открыл дверь. — Где у тебя спальня? — он равнодушен к красоте интерьера: к картинам из Италии, огромной площади, к окнам от потолка до пола. Не бегал внимательным взглядом, не восхищался. Просто заметил кухню и пошёл в этом направлении. Серёжа не мог внимание на это не обратить. Олег красиво сделал, деликатно, вежливо, либо ему действительно ровно была обстановка. — На втором, — Разумовский пожал плечами, наблюдая, как преподаватель увлечённо возится с кулером с водой, а потом вспомнил о вежливости и расплылся в неловких предложениях. — Может чай или кофе, а могу… — Это тебе, температура вызывает жажду, которую можно не ощущать. Телу нужна жидкость, — Олег говорил твёрдо, уверенно в своих словах, а в завершение монолога протянул Серёже стакан, кивая, мол, давай, всё будет хорошо. — А, ладно, — он выпил всё залпом, переваривая то, что услышал. Правда пить очень хотелось, — спасибо. — В постель пулей ложись, я пока позвоню, переоденься и… Серёж, — Волков сделал красивую паузу, как в театре, — Ne t'inquiète pas, tout va aller bien. T'es génial et tu peux gérer. Серёжа расплылся в улыбке, как у кота. Он чувствовал взгляд на спине, из-за чего перебирая ступеньки ещё более неуклюже, чем если бы просто шёл со своим головокружением. Заменил форму на домашнее. Белая футболка показалась ему самым безобидным вариантом, но не слишком помогало ситуации. В домашнем парень не чувствовал себя комфортнее, а рубашка придавала защищённости и уверенности. Тревожась из-за понимания того, что Олег в любом случае зайдёт в комнату, Серёжа поправлял все предметы, убрал чашку из-под кофе за штору, задвинул стул, игрушку, с которой спал, под кровать засунул. В остальном полный порядок, вещи на своих местах. Теперь нужно было лечь. Голову тянуло к подушке. Стянутые мышцы в плечах расслаблялись. Звук стука из-за двери заставил парня сесть, не хотелось чувствовать себя незащищённым при преподавателе, а останься он лежать, то так бы оно и было. — Я могу войти? — Волков стоял под дверью, дожидаясь разрешения. — Да, — Серёжа удивлённо, но довольно приподнял уголки губ. Приятно, когда спрашивают, когда личные границы соблюдают, когда относятся с трепетом. — Просил же лечь, — Олег проходит к постели, оставляет на комоде стакан воды и протягивает ему градусник. — Приедут через, — бросил короткий взгляд на часы, — через двадцать две минуты, — говорит точное время, губы поджимает. — Хорошо, — Разумовский соглашается, сползает вниз, укладывается в горизонтальное положение. Хочется так лежать, не понимает, зачем поднялся до этого. Глаза трёт, слезятся потому что. — Потерпи немного, — Олег просит, одеяло Серёже поправляет, нагибается, чтобы подтянуть сползший край, кивает ещё раз. Выходит из комнаты, вздыхает тихо, но тяжело. Серёжа вместе с ним глоток воздуха делает. Волчонок под кроватью же. Волков если бы заметил, то поднял бы. Значит всё хорошо. Парень улыбается неловко, когда Олег уходит, градусник засовывает. Вытаскивает спустя какое-то время, кладёт рядом, не смотрит даже, неинтересно. Ложится сразу, руки в замок складывает под одеялом, сопеть начинает. Понимает, что заснуть может, но слишком тяжело удержаться от соблазна. — Серёж? Уснул? Ну, давай, môme, — было слышно, как Волков усмехается. Разумовский глаза распахнул, а перед ним Олег на корточках, одеяло стягивает, будит, бубня какие-то недовольства. Ругался шуточно. Парень, мыча себе под нос извинения, садится, встать пытается, но Волков чуть качает головой из стороны в сторону, удерживая. — Аllonge-toi, chéri, — преподаватель кивнул ему, беря градусник со стола. — Здравствуйте, — Серёжа видел краем глаза доктора и медсестру у двери, но упёрто не смотрел на них. Не хотел лишний раз напрягаться, поэтому наблюдал за Волковым, увлеченным измерительным прибором. — Много там? — резинку с руки снял, волосы длинные убрал в нетугой хвостик. — Тридцать девять и два, — Олег рыкнул, губы поджал, отошёл от парня, уступая врачу место. — Подними футболку, — доктор присела на кровать, внимательно изучая Серёжу серыми глазами — единственным, что было видно из-под маски. Она была по-доброму настроена, пусть и выглядела уставшей. Серёжа сконфуженно задрал одежду, знал, что Волков сзади находится, поэтому всё равно не увидит. Олег у него за спиной вальяжно на стуле раскинулся, наблюдал за процессом, контролировал всё как будто. Стопки с тетрадями поправлял, выкладывая ровнее. Кончиками пальцев по бедру водил. Парень дышал глубоко, по просьбе врача, затылком настрой преподавателя ощущал. Как можно человека так быстро изучить? — Спиной повернитесь. Спиной к доктору, лицом к Олегу. Отлично. У Разумовского выбора не было, повернулся, рассчитывал уже перехватить изучающий взгляд Волкова, брезгливый, потому что у Серёжи ребра торчат. Наставление о питании. Не угадал. Когда повернулся, то увидел Олега, который непринуждённо рассматривал свои складки на брюках, как будто всё правильно, всё так и должно быть. Разумовский мысленно благодарил за это. Отправлял невербальное «merci». — Кашель есть? — Серёжа кивает, — прокашляйся, пожалуйста. Разумовский делает, как говорят, отвечает на вопросы. На Волкова старается не смотреть, но его проницательный взгляд спиной ощущает. — Ситуация не запущена, но для первых дней осени парень, конечно, молодец, — она обращалась к Олегу, который внимал каждому слову, — кашель мокрый. Сейчас сделаем укол, температура должна спасть. Дальше по ситуации, если начнёт поднимать к вечеру снова, то можете вызвать снова или… Серёжа дальше уже не слышал, на слове «укол» передёрнулся, зрачки расширились. Он под одеяло забрался с головой, чтобы точно не достали. На Олега перед этим на секунду только посмотрел, но тот его взгляд поймал. — Оставьте нас на пару минут, если не сложно, — любезничал, но смотрел уверенно. Отказать было просто невозможно. Он сам прикрыл дверь за ними, — пара минут, я позову. Звук закрывающийся двери, Серёжа слышал шаги, приближения. Он затаил дыхание, будто это действительно могло помочь, скрутился в больший комочек, спасался как мог. Но вот уже руки Волкова стягивали с него одеяло, несмотря на все сопротивления. — Иди сюда, Серёж — Олег позвал строго, а у парня внутри всё скрутилось от страха. Разумовский не хотел, не планировал и не будет обиженным. — Нет, нет, не надо, не трогайте меня, — у него голос срываться начал, когда почувствовал прикосновения, пусть и через одеяло. Сжался весь, избегая рук преподавателя. Волков резким движением сдернул с него всё одеяло. Серёжа сидел в центре кровати, притянув к себе ноги. Смотрел зашуганным взглядом на Олега. Волосы по спине струились, пряча узкие плечи от лишнего взгляда, передние пряди лицо прикрывали, глаза мокрые с огромным зрачками, в которых от Серёжиного небесно-голубого и следа не осталось. — Ты завтракал сегодня? — преподаватель подобрался с другого берега и не прогадал, потому что Разумовского чувство вины поглотило, потерял возможность как-то атаковать. — Да, — Серёжа рвано выдохнул, наблюдая за тем, как Олег всё же опускается рядом с ним на постель. Внимательно смотрел, не моргал почти, уже был готов увернуться от резкого замаха или чего-то похуже. — Что ты ел? — от голоса мурашки по коже, и всё тело почти судорогой сводит. Парень отвернулся, не был готов к этому вопросу, думал, что достаточно убедительно врёт, но сдавать теперь не собирался. Врал до последнего: — Кашу и… — Твоя мама сказала, что не ел, — у Волкова в голосе столько строгости, смешанной с металлом, сколько Серёжа никогда не видел от кого-либо, не знал, что в Олеге вообще такое есть. Тот выжидающе смотрел на Разумовского, почти взглядом сверлил, не отступал. — Что ты ел? — Ничего, — он тянул с ответом сколько мог, но тихий шёпот сорвался с губ, когда преподаватель снова провёл ладонью по своему бедру. Серёжа не знал, какой реакции теперь ожидать.