тактильно близки

и что-то резкое

— Ничего, — он тянул с ответом сколько мог, но тихий шёпот сорвался с губ, когда преподаватель снова провёл ладонью по своему бедру, наклоняя голову в сторону. Разумовский не знал, какой реакции теперь ожидать. Трясся, как лист под надрывом осеннего ветра. Резинку с руки стянул, теребил. На Олега не выдерживал смотреть, узоры на этой самой резинке фиолетовые рассматривал. — Ничего, — вторит сам себе, как будто принимая эту мысль. Он даже не вспоминал о еде сегодня. А когда Олег напомнил, то наврал ему зачем-то, не хотел расстраивать человека, который столько заботы проявляет. Серёжа глаза в пол опустил, пряча красноту болезненную на белках. У Волкова и без того тёмная радужка полностью чёрным залилась. Зрачок настолько сильно расширился. Олег бровь вздёрнул, в спине ещё сильнее выпрямляясь, хотя и сейчас с блядски прямой спиной стоял. Она у него как будто с шестом внутри, натянута как струна. Модельная осанка, чтоб его чёрт побрал. Олег молчал, взглядом парня испепеляя и челюсть поджимая. Агрессия. Опасность. Разумовский дёрнулся нервно, когда пальцы преподавателя в кулаки сжались. Страх и угроза вербальные всё помещение окутали. Парень боялся. — Серёж, — Волков губу закусил, приближаясь к нему медленно, говорил ровно, тихо, как будто не было того мужчины с бешеными глазами пару десятков секунд назад, — я сделаю вид, что не слышал этого и что не снова поймал тебя на вранье, а ты спокойно подпустишь к себе врачей с их, — нервно, едва слышно выдохнул, прямо в голубые глаза смотря, словно пытался поделиться своим спокойствием, — уколами. Серёжа был готов замотать головой из стороны в сторону и спрятаться под кровать к той плюшевой игрушке, которую безбожно закинул в пыльное и тёмное место перед тем, как зашёл Волков, но сидел на месте, шелохнуться не мог. Виновато перед Олегом себя чувствовал. Взгляд Волкова с тёплой надеждой на него давил. Разумовский, зарываясь пальцами в волосы у висков, носом шмыгнул. Это был единственный звук, который он выдавить из себя сейчас мог. — Je te réaliserai un rêve, — преподаватель хитро сощурился. За Серёжей наблюдал, тот прядь волос взволновано за ухо заправил, глаза вытаращив, — согласен? — Oui, — у парня голос на октаву взлетел, сказать «да» на французском языке было проще чем на русском, но пересилил себя, договорил, — да, но я всё равно немного… Разумовский согласился поспешно, но страх не отступил, интуитивное желание убежать только нарастало, но Волков срывал всё на корню лёгкой улыбкой и ровным голосом: — Хочешь, чтобы я вышел? — Олег интонацией обволакивает. У Серёжи руки дрожать перестают от того потока уверенности и стабильности, которыми преподаватель переполнен. Такая уравновешенность заставляет восхищаться, валит наповал, вынуждает чувствовать то же самое. В мужчине как будто переключатель маленький: Раз, и Волков тебя сейчас ударит, стиснув челюсти, руки на груди скрещивает. Обратно, и вот он уголки губ приподнимает, чуть ли не по волосам тебя ероша. Страшно. Разумовскому страшно. Страшно, потому что не до конца понимает, как это работает. — Non, s'il vous plaît, — смотрит неловко, но уже не боится осуждения, почему-то думает, что его поймут. — Как скажешь, — Волков кивает и оставляет мимолётную удовлетворённую улыбку перед тем, как отойти, — перевернись на живот пока. Серёжа резковато выдохнул, провожая взглядом Олега. Перевернулся послушно, уже пообещал. Сопротивляться некуда. Страх тугим узлом в животе замирает, легкие зажимаются, дышаться тяжело становится, каждый вдох сдавленнее предыдущего. Ещё немного, и сердце замрёт, потому что сейчас стучит как бешеное. Парень ухмыляется нервно своему положению, заднюю дать блядски хочется. — Аллергии есть? — девушка в белом халате спрашивает совсем буднично, располагает чемодан с препаратами на столе, возясь со шприцом. — Нет, — он отвечает полушёпотом, запах медикаментов в нос ударяет. Лежит бёдрами кверху, с иголки в руках медсестры глаз не сводит, потом на Олега встревоженный взгляд кидает. Волков расположился напротив, возле подоконника, облокотился на него, руки в зажиме на груди скрещивая. Наблюдал за Разумовским, каждый жест ловил, внимательно изгибы тела изучал, а у самого взгляд пустой, стеклянный. Как будто растерянный. — Олег, — Серёжа его окликивает, когда с иголкой подходят, когда по-настоящему страшно становится, когда не до шуток. Не знает, чего от Волкова ждёт, почему зовёт, но кулаки уже сжаты до полумесяцев от ногтей, а на внутренней стороне щеки прокус от острых зубов. Контролирует себя едва ли. Боязнь, что что-то пойдёт не так, тревожность во всей красе накрывает. Слезы накатываются от беспомощности. — Иду, — Олег бездумно с места подрывается, опускается перед Серёжей на колено, смотрит заботливо, жалостливо немного. Одного слова и напуганных глаз хватило, чтобы он уже на пол опустился перед парнем. — В глаза мне смотри, — перехватывает момент, когда Серёжа пытается на медсестру обернуться, не даёт ему. Разумовский в карих ореолах напротив тонет, впервые возможность так близко рассмотреть выдаётся. Не отрываясь изучает, игнорирует, когда с его бёдер штаны стягивают, видит только этот цвет карамели перед собой. Бесконечно чарующий, опасный, надёжный. Совмещены несовместимые черты. Запах спирта в голову ударяет, мокрое что-то обнажённой кожи касается сзади. Хватается за руки Олега, сжимает крепко, носом в кровать зарывается, в простыне красноту щёк прячет, болезненный скулёж туда же отдаёт, когда игла входит, когда лекарство вводят, когда вытаскивают шприц. Всхлипывает тихо, потому что резинка спальных треников на место возвращается. Пальцы разжимает, отпускает руки преподавателя, но тот в ответ уже сам его держит. Мягко, осторожно. — Как дела? — Волков улыбается неловко, не видя, что на лице у Серёжи происходит, потому что тот не планирует даже приподниматься. Зарылся носом в простынь и лежит. — Лучше всех, — язвит, но через секунду всхлипывает. Не так больно, как он представлял, но всё равно процесс неприятный и стыдный. — Спасибо, — садится на колени на кровати. Чувствует, как Олег трепетно вниз по его руке проводит, отпуская. Серёжа этот жест ловит, внимания много заостряет, на полку воспоминаний складывает. Тёплых воспоминаний, тех, которыми будет дорожить по-настоящему. — Тебе нужно сейчас поспать, натерпелся, — Волков кивает ему, встаёт грациозно, коленки отряхивает широким жестом. Как будто связь руша, останавливая момент, обрывает, оставляя осадок незавершённости. — Я постоянно сплю, — Разумовский фырчит, потягиваясь лениво, руку невольно к ягодицам тянет, касаясь «раненого» места. Щурится, на окно глядя, от яркого света. Щеки краснеют предательски, он стыдливо глаза опускает, слезящиеся уже из-за простуды. — Скажешь, что сейчас тебе не хочется? — Олег шутливо подстёбывает, наблюдая за поплывшим парнем потиравшим кулаками глаза, разве что не зевая. — Хочется, — тянет сонно, укладываясь на подушку и залезая под одеяло. Откашляться пытается, потому что голос на хрип сходит на последнем слове, но оставляет эту затею, когда боль острая по лёгким расходится, в каждой частичке тела отдаваясь эхом. — Не кокетничай тогда, — Волков хмурится, когда парень сжимается от кашля и неприятных ощущений — его последствием. В сознании «Oui, daddy» проносится, но Серёжа эти мысли прогоняет, фыркая сам себе. Он, конечно, болеет, можно и повредничать, но не настолько. Главное — преподаватель мысли же читать не умеет. Олег заинтересованно смотрит на склад колечек на тумбочке у Серёжи. Серёжи, у которого глаза слипаются. Волков наблюдает за тем, как парень засыпает и следит, чтобы не проснулся какое-то время. Разумовский что-то говорит сквозь сон. Благодарит Волкова снова, комочком сворачивается, ищет что-то, как будто нащупать пытается, чтобы притянуть к себе обнять. Снотворное в шприце так сильно подействовало. Олег отсаживается чуть дальше, чтобы ученик случаем его не притянул к себе. Он был уверен, что если так получится, то вряд ли найдёт силы Серёжу от себя отдирать. А там и заснуть недалеко, учитывая его огромный недосып. Мужчина смску набирает дрожащими пальцами: «Забери меня.» Телефон в карман кладёт, на Серёжу, который обнимает вторую подушку, закинув на неё ноги, ещё один взгляд кидает, перед тем как уйти. Не собирается больше в школу возвращаться. Дело не в том даже, что лень на два урока или просто хочется использовать этот «отгул». Волков просто не в состоянии вернуться. Олег оставляет свою машину у школы, сразу пересаживаясь на переднее сиденье рядом с водителем в соседней. Не помнил, как ехал. Видит происходящее через пелену. — Олег? — Ммм? — он даже не смотрит на Игоря, пристёгивается без напоминания, растерянно в волосы зарываясь пятерней, вздыхает нервно. Устал, со сном плохо. Очень. — Давно не видел тебя таким. Что случилось? — Гром с парковки школьной выезжает уверенно, тревожные взгляды на Олега бросая. Видит, что тот не в себе. — Ничего, — Волков мотает головой из стороны в сторону, как бы пытаясь стряхнуть с себя это состояния, как бы говоря: не скажу. — Где ты был? — Игорь улыбается натянуто, чтоб своего молодого человека приободрить. Не ревнует ни капли, хочет узнать, кто Олега так подкосил. Руку правую от руля отнимает, к бедру Волкова тянется в привычной манере: сначала кончиками пальцев пробегается, потом сжимает грубовато немного, переходит на внутреннюю сторону бедра. Майор знает, как мужчина это любит, жёсткие жесты, в которых больше нежности, чем в сдувании пушинок с уложенных волос, которые Волков собственноручно заливал ему лаком. Так Олег говорил, а Игорь был с ним согласен, потому что тоже это чувствовал. У Олега дыхание сбивается, плывёт от касания, Гром в него столько заботы вкладывает, что иначе не возможно. Волков смотрит внимательно, губы облизывая. Его руку своей накрывает, мол, да, мне нравится, спасибо и…продолжай. — Разумовский, там проблемы были, домой отвёз, — он знает, что в подробности Грому нахуй не нужны, что и без них всё поймёт. Что Игорь знает его как родного, что примет всё. Поэтому просто ждал, водя своей гладкой ладонью по его руке. Чуть шершавой, но Олега всё устраивало. — Я думал, что он не твой типаж, феминный такой, волосы до лопаток… — Гром задумывается, уходит в свои мысли, продолжая описывать внешние данные Серёжи, всё ещё также уверенно ведя автомобиль по трассе. Принимает тот факт, что Олегу парень приглянулся. Но чёрт побери. Почему именно этот? Рыжий, красивый, пусть и худой, угловатый. Игорь понимает, что нащупал. Дрыщавость этого Разумовского, в ней дело. Но он гонит от себя эти догадки. Снова по бедру Олега проводит, задевая член, очевидно, намеренно. Волков сдерживает ответную реакцию в виде рыка, прикусив пухлую губу, воздух ртом хватает. Знает, что Игорь только этого и добивается. По его кошачьей усмешке видно. — Откуда ты знаешь, как он выглядит? — Волков бровью ведёт, пытается выглядеть уверенно, но наигрышем за километр воняет, потому что он сиденье сжимает под собой до белеющих костяшек. С опозданием доходит, что они просто не могут быть знакомы. — Ты его досье с фотографией домой притащил и уснул с ним же в обнимку, я тогда подумал, что ты просто изучаешь, — Игорь под пронзительным взглядом объяснялся. Казалось, что Волков его сейчас испепелит своими карими, но тот лишь выдохнул, как-то опасно сверкнул глазами, прежде чем их опустить. Плечами расслаблено ведёт, на сидение откидываясь.

***

— Лера. — Что? — Игорь с грязным придыханием замирает, не выходя из Олега. Растягивает слово также, как пол часа назад растягивал Волкова. Не хотел прерываться сейчас, только темп начал набирать, но Олег что-то говорил, это было важно. Вдруг ему больно. Гром сомневался, что ему может быть больно от обычного секса для разрядки. Тем более сейчас. После всего, что между ними было, после всех экспериментов и кропотливой подготовки каждый раз. Олег не торопился отвечать, затаил дыхание, сил в себе не мог найти, чтобы сказать ещё раз. Гром, грубо сжимающий его задницу, никак не помогал. — Валерия, — Волков не смотрит даже на Игоря, знает что у того на лице. Сам носом в подушку утыкается, бёдрами назад поддаваясь, насаживаясь глубже. Гром ахает на телодвижения, отзывается телом, возобновляя толчки, втрахивает Олега в кровать, заставляя того скулить от наступающего оргазма и стискивать простынь. Сам нарвался. Игорь шею зацеловывает, оставляя засосы, которые зализывает мгновенно. Всё равно Олег в водолазках вечно, не жалко. Игорь не раз ловил его перед зеркалом, растрёпанного после душа, с полотенцем на бёдрах. Когда Волков с хитрой усмешкой водил пальцами по своим следам от цепких зуб Грома. Они обволакивали всё тело: ключицы, грудная клетка, мочки ушей, сама шея. Их на спине всегда бесчисленное количество было. Олег туда порой смотреть боялся, потому что до синяков порой доходило. Игорь в такие моменты всегда его задом к зеркалу поворачивал грубо, полотенце сдёргивая, мол, на, смотри, это от меня, ты мой. Всё это завораживало Волкова, заставляло трепетать. Гром любил власть в постели, любил быть жёстким, Олег только хмыкал, внутри тая, потому что нравилось до того, что дышать забываешь как, когда он за загривок на себя тянет. — Они похожи? — Гром не отступает, знает, что больше его на этот диалог не выведет, что чемоданы собраны, а билет на самолёт на восемь тринадцать вечера. Не узнает сейчас — не узнает вообще. — До ужаса, до мурашек на коже, до трясущихся рук, — Олег хнычет, под натиском тяжёлых рук, которые сжимают его ягодицы до синяков. Чувствует слишком много, чтобы контролировать себя, контролировать ситуацию, голос свой контролировать, который подрагивает на каждом слове. — Такой же шуганный, но одновременно яркий, — Волков судорожно уцепился за спину Игоря, которую нащупал, закинув руку назад. — Как и она, он не ест нихуя. — Не матерись, учитель же вроде, — Гром от души ударом его бёдра опаляет. — Что будешь делать? Олег простынь стискивает, пытаясь не задохнуться и матеря Игоря и его тяжёлую руку про себя. Мало ли услышит, и ещё добавит. Больно, приятной болью ощущения по телу распространяются. Волков никому не позволял с собой так делать, шлёпать, когда приспичит, следы оставлять на всех поверхностях его тела, словами грязными бросаться в постели. А Гром в позволении не нуждался, делал как нравится, как хочется, за реакцией Олега только следил внимательно. Ему нравилось, поэтому так и завязалось. — Я не уверен, что… — Олег, ему семнадцать, а ты свободен, — Гром говорит так, как будто не считает сейчас секунды до оргазма и не видит, что Волков на таком же пределе. — Тактильная близость — это не всегда секс. В конце концов, ты можешь с ним просто взаимодействовать. Игорь сжимает его член у основания крепкой хваткой, заставляя кончить в несколько секунд, прямо ему на ладонь, после чего и сам заканчивает, прогибаясь в спине и грязно постанывая. — Я свободен? — Олег на живот перекатывается, когда мужчина из него выходит также медленно, как и всегда. Бровью ведёт, Игоря притягивая за талию. На грудную клетку к себе укладывая, в волосы его длинными пальцами зарываясь. Переспрашивает, будто только что не услышал ответ. — Ты свободен, — Игорь кивает куда-то больше себе, они оба свободны. — Ты же помнишь, сам просил: «Ничего серьёзного, мы не любим друг друга», — он говорит шёпотом, но достаточно громко, чтобы Олег слышал. Не брезгливо пародируя, как будто напоминает старому другу о старом уговоре. Почти так и было, потому что пол года назад они были хорошими друзьями, но потом напились и поцеловались. Потом у Грома задница болела неделю, потому что обоим не до растяжки в первый раз было, слишком много алкоголя и желания. Так и началась карусель горячего секса и принятия, что между ними только он и хорошая дружба. — Спасибо, — Олег мурлычет как кот, подгибая под себя ноги, в тёмные пряди Грома носом зарываясь удовлетворённо. Он рад тому, что услышал. Как камень с плеч. Засыпал, размеренно сопя, в неаккуратных объятиях.